Уже через день Зина сама позвонила Бершадову и напросилась на встречу.

Он не был удивлен. Когда Крестовская вошла в квартиру на Итальянском бульваре, Григорий был, как обычно спокоен. Однако Зина все же отметила некую настороженность в глазах.

— У меня два вопроса. Вернее, просьбы, — сразу начала она, сев за стол.

— Научиться стрелять? — хмыкнул Бершадов.

— Смешно, — ответила Зина, не меняясь в лице. — Очень смешно. Это, конечно, тоже, но...

— Но?.. — Брови Бершадова поползли вверх.

— Я все-таки очень хочу узнать, как по-настоящему называется спецоперация. Как она проходит в официальных документах, — она спокойно выдержала его взгляд. — Это поможет мне. Подскажет, в каком направлении искать.

— А что ты хочешь искать? — Бершадов был невероятно спокоен, и Зина не могла понять — то ли он действительно интересуется, то ли издевается над ней.

— Кажется, мое задание не изменилось, — тон ее стал ледяным. — Я должна найти Игоря Егорова. У меня нет оснований считать этого человека мертвым. Я думаю, что он жив и что находится в определенном месте в Бессарабии. Мне нужно знать название этого места.

— Если бы все было так просто, зачем бы я стал обращаться к тебе? — пренебрежительно усмехнулся Бершадов. — Я и сам бы его нашел. Причем не выходя из кабинета.

— Я понимаю твою иронию. — Крестовская изо всех сил старалась держать себя в руках. — Но я и так знаю достаточно. Ты сам признал, что я на правильном пути. Поэтому я хочу знать все. Как минимум — название операции. Согласись: я имею на это право.

— Нет, не имеешь. — Спокойствие Бершадова было абсолютно нерушимым, и Зина поневоле задумалась: а может ли что-то вывести этого человека из себя?

— Это несправедливо! — вспыхнула она, не сдержавшись.

— Разумеется, — Бершадов пожал плечами. — Но мы говорим не о справедливости, а об субординации и дисциплине. Чтобы победить врага, а у нас очень серьезный, опасный враг, ты сама знаешь какой, одной справедливости недостаточно. Запомни раз и навсегда: никто и никогда не побеждает справедливостью. Победа достается по-другому. И главное в этой победе — дисциплина, беспрекословное подчинение приказам. Ты всегда должна помнить об этом. И, кстати, ты уже пыталась спросить меня о названии операции. И я уже сказал тебе: нет.

— Я думала, что-то могло измениться.

— Секретный приказ значит секретный. Ничего личного. Изменений не будет.

— Понятно, — вздохнула Зина, — значит, в этом названии действительно скрывается очень большая подсказка, если ты прячешь его от меня.

— Возможно, — вдруг улыбнулся Бершадов.

— Хорошо. Тогда скажи мне первое слово! — Зина все не могла успокоиться. — Или операция называется не одним словом? Это несколько слов?

— Два, — усмехнулся Бершадов. — Ты мне ребенка напоминаешь.

— Отлично! — Зина воспрянула духом, почувствовав, что он готов играть в ее игру. — Значит, два слова. Название местности?

— Угадывай! — Бершадов абсолютно искренне улыбнулся впервые за все время их разговора.

— Бессарабия? Румыния? — начала перечислять Зина. — Нет. Берег Днестра?

— Плоско мыслишь! — хмыкнул презрительно Бершадов.

— Ясно. — Крестовская почувствовала раздражение. — Итак, я буду мыслить не плоско, а широко и глобально. Ну что ж... В этой операции у нас, как всегда, не детектив, а грязные шпионские страсти. Подлость против ничего не подозревающих людей. А что, если... Если это бедствие, от которого в теплое время года страдают жители сел, расположенных вблизи Днестра? Я читала об этом. Если это... ну, например, нашествие змей?

— Что? Нашествие змей? — Бершадов запнулся, и внутренне Зина сама себе зааплодировала.

— Ну да, — она твердо смотрела ему в глаза. — Я же помню, давно еще читала, что змеи выходят из Днестра, когда тепло, ну и жители прибрежных сел страдают от этого. Значит, это нашествие змей. Первое слово в названии операции — «змеи», верно?

— Браво! — Театрально, наигранно, но с плохо скрываемым раздражением Бершадов трижды ударил в ладони.

— Змеи, змеи, — бормотала Зина. — Ты подтвердил: первое слово «змеи». Я права?

— Почти. Это... змей, — вынужденно ответил Бершадов.

— Змей? — опешила Крестовская. Похоже она этого не ожидала. — А почему один? Их же вроде много!

— Думай! — Бершадов снова ехидно усмехнулся.

— Змей Бессарабии? Змей Днестра? Румынский змей? Советский змей? Долбаный змей? Да черт!.. — не выдержала Зина.

— Еще раз браво! В точку: долбаный змей! — откровенно засмеялся Бершадов. — И почему я не услышал такого раньше, до названия спецоперации? Ох, как бы все могло поменяться!

— Ясно, — догадалась Зина, — второго слова я пока не знаю. И как бы я ни пыталась его угадать, я не смогу этого сделать, потому, что пока его не знаю. Это неизвестное мне слово, так?

— Так, — честно подтвердил Бершадов.

— Что ж, мне остается угадывать дальше, — вздохнула Крестовская.

— Ну так вперед. Все в твоих руках. — Бершадов неожиданно стал серьезным. — Ну а какая вторая твоя просьба?

— Допуск в архив, где я могу знакомиться с редкими газетными материалами, запрещенной литературой, научной, которая не доступна для широкого круга читателей. К примеру, с оккультной, мистической литературой по сектам, по верованиям, — отчеканила Зина. Похоже, она была готова к такому вопросу. — Я же знаю, у вас есть такой архив.

— Разумная просьба, — кивнул Бершадов, — тут я возражений не имею.

— Где он находится? В самом управлении НКВД?

— Нет. Он находится в специальном отделе, который относится к научной библиотеке университета. Внешняя вывеска — филиал университетской библиотеки, но на самом деле туда не пускают никого. Я выпишу тебе пропуск. Там можно будет почитать газеты. Есть даже подборка правительственных приказов. Тут я с тобой согласен. Это пригодится тебе — для дальнейшей работы, как ты понимаешь.

Он тут же открыл свой неизменный планшет, достал какой-то бланк и что-то написал на нем. Затем протянул Зине. Оказалось, что это пропуск.

— Действителен до 31 декабря 1940 года. В следующем году продлю. Улица Красной армии, рядом с Горсадом. Во дворе. Позвонишь в звонок и поднесешь это к дверному глазку, — сухо сказал.

— Спасибо, — Зина спрятала оказавшуюся драгоценную бумагу в сумочку.

— Через день-два жди вестей, — снова бросил Бершадов, поднимаясь с места и почти по-королевски давая понять, что визит окончен. — Я отправил своего человека к отцу Григорию, то бишь Александру Карояну, и назначил встречу в Одессе. Со дня на день он прибудет. Как я понял из сообщений других агентурных источников, обстановка в его месте накаляется. Так что все может измениться с минуты на минуту.

А значит, эта встреча просто необходима.

— Я поняла, — кивнула Зина.

— О месте и времени встречи сообщу тебе запиской, — он уже был в дверях, но затем обернулся: — А что, этот твой Барг еще от тебя не сбежал?

— А должен? — Зина зло взглянула, но быстро потупила глаза.

— Ясно, — Бершадов хмыкнул. — Значит, ты не сказала ему правды. Ну и долго будешь тянуть?

— Какой еще правды? Я ему всю говорю, — Крестовская сама понимала, что ведет себя как ребенок, отводя глаза в сторону и пытаясь оправдаться.

— Скрытность — катастрофа для семейной жизни. Запомни это! — строго произнес Бершадов.

— Как будто ты знаешь об этом! — не выдержала Зина. — У тебя ведь никогда не было семьи!

— Чтобы быть экспертом, не обязательно вступить в лужу, — беззлобно хмыкнул Бершадов. — Даже в деловом сотрудничестве ничего не получится, если ты не можешь доверять человеку, рассчитывать на него на все сто. А тут не деловое сотрудничество. Тут хуже. Люди живут вместе, едят вместе, спят в одной постели. А потом вдруг выясняется, что едят и спят они с предателем. Как думаешь, что будет?

— Я не предатель! — вспыхнула Зина.

— А разве я это сказал? — Бершадов вздохнул. — Расскажи-ка Баргу, что теперь ты официально работаешь в НКВД, и чем раньше, тем лучше. Пока не дошло до беды.

— До какой еще беды? — у Крестовской заныло под ложечкой.

— Пока твое сердце еще живое, — хмыкнул Барг. — Расскажи, расскажи. Увидишь, что будет.

Она промолчала. Больше всего на свете ей хотелось послать Бершадова к черту, сказать что-нибудь гадкое, даже ударить... Но почему-то она не могла этого сделать, и не из-за соблюдения субординации или дисциплины. А потому, что в глубине души чувствовала — он прав. Это знал и Бершадов. Он всегда умел читать ее мысли.

А потому, ехидно ухмыльнувшись напоследок, он направился к двери, больше не говоря ни единого слова, потому как прекрасно понимал, что ничего и не надо говорить. Дверь громко хлопнула. Зина показалось, что это ее ударили. Она поспешила уйти прочь из этой квартиры...

Секретный архив материалов, которые поступали в НКВД при обысках, помечались спецдирективами или просто имели опасность для массового распространения, находился в небольшом одноэтажном флигеле в глубине двора. Зина нашла его с трудом.

Поначалу она вошла с фасада в обычную библиотеку и страшно напугала пожилую сотрудницу на выдаче книг, протянув ей пропуск. При виде этого документа от лица полнокровной женщины отхлынули все краски, и было похоже, что ей очень хочется осенить себя крестом.

— Нет-нет, не здесь, не здесь, это в глубине двора!.. — Бедная сотрудница, с трудом поднявшись, на негнущихся ногах, так пыталась выпроводить Зину, что у нее, похоже, едва не случился сердечный приступ.

Зина печально вздохнула, убираясь восвояси. Ее друг Кобылянский был прав: теперь этот шлейф ужаса будет тянуться за ней всегда. Проплутав по двору, застроенному многочисленными пристройками, Зина все-таки смогла обнаружить флигель в самой его глубине. Он стоял отдельно от других зданий и прятался за всеми этими пристройками, поэтому его так сложно было разыскать.

Окна были забраны густыми решетками, стекло было то ли мутным изначально, то ли грязным, но через него ничего не было видно. Зина нажала кнопку звонка. Затем, как велел Бершадов, поднесла к глазку пропуск. Щелкнул замок. К огромному ее удивлению, за порогом оказалась не какая-то пожилая сотрудница библиотеки, а молодой, интересный парень в форме офицера НКВД.

— Капитан Юрченко, — по-военному отрапортовал он. — Из какого вы отдела?

— Я... не очень понимаю. Разве в пропуске не написано? IX, — вдруг вспомнила Зина.

— Понятно. Заходите. Вы надолго?

— Не очень. Мне кое-что нужно почитать.

Офицер посторонился в дверях, пропуская Крестовскую в довольно просторную комнату, залитую ярким светом. У двух стен находились металлические шкафы с железными ящиками, посередине стояло четыре пустых стола со стульями. Никаких книг в помещении не было.

— Ну, рассказывайте, — весело сказал офицер. — Что будем искать?

— Я так конкретно не знаю, — растерялась Зина, — я хотела бы прочитать про Бессарабию. Возможно, газеты. Может, даже румынские. Или политические документы. Мое расследование связано с этим.

— Я вас понял. Сейчас поищу. Кстати, я не представился. Меня зовут Евгений. Можете обращаться ко мне по имени.

— Зинаида, Зинаида Крестовская, — ответила Зина. — А вы тут работаете? — поинтересовалась.

— Да. Если вас что интересует, это сразу ко мне, — охотно ответил офицер. — Я по всему специалист! Вы не поверите, что хранится у нас! Чаю хотите? — вдруг спросил он.

— Нет, спасибо, — совсем растерялась Зина.

— Тогда садитесь. Постараюсь подобрать побыстрее.

Минут через двадцать перед ней уже возлежала тонкая папка газет.

— Почему так мало? — удивилась она.

— Да ведь и в Советском Союзе, и в Румынии очень мало и неохотно пишут о Бессарабии, — пояснил Евгений. — На самом деле это больное место для обеих сторон. Поэтому информации мало, все очень осторожно подбирают слова. Было бы забавно сравнить донесения разведок обеих сторон, но таких материалов у нас нет, — пошутил офицер, но Зина не улыбнулась, ей эти слова не показались смешными.

— Ну, вы читайте, и зовите, если что, — офицер скрылся за дверью. Зина погрузилась в чтение.

Карта с окончательным административно-территориальным делением была опубликована 14 августа 1938 года в 187 номере румынской газеты «Monitorul Oficial». На ней было четко видно, какое место отводится Бессарабии. Она была разделена на отдельные земли и уезды, причем границы земель и уездов никак не учитывали прежнюю территорию Бессарабии. Похоже, румынские власти, видя устремления Сталина на Запад и постоянное, очень сильное желание включить Бессарабию в состав СССР, решили полностью ликвидировать все упоминания о ней и превратить эту область в обычный фрагмент единого румынского государства.

Большая часть Молдавии попала в землю Нистру с центром в Кишиневе. Эта земля делилась на четыре уезда: Четате — Албэ (бывший Аккерман), Тигина (Бендеры), Лэпушна (Кишинев) и Орхей (Оргеев). Два уезда — Сорока и Бэлць — вошли в состав земли Прут с центром в городе Яссы. А уезды Кагул и Измаил — в состав земли Нижний Дунай с центром в Галаце.

Остальные же украинские территории на Северной Буковине оказались в земле Сучава.

В январе 1932 года Румыния в Риге вступила в переговоры с советской делегацией. Румынский глава внешнеполитического ведомства заявил, что это переговоры, «которых мы не желаем, но с которыми мы смиряемся».

Инициатором их выступила Франция, и Румыния согласилась потому, что боялась потерять ее поддержку, в том числе и военную.

Договор, который предполагалось заключить, должен был бы действовать пять лет, и предполагал ненападение СССР на Румынию. На переговорах в Риге румыны ставили своей целью закрыть бессарабский вопрос, тогда как советская делегация хотела его признания на бумаге.

МИД Румынии запрещал своим дипломатам даже в частных беседах с советской стороной касаться вопроса Бессарабии, не говоря уже об обсуждении его на встречах. По инструкции, румынские дипломаты должны были растянуть на несколько лет переговоры о пакте. Но это совершенно не удовлетворяло СССР. В конце концов уполномоченный в Риге князь Стурдза предложил формулировку, по которой советская сторона косвенно признавала Бессарабию принадлежащей Румынии.

Советское правительство полностью отказалось это подтвердить. На этом переговоры и закончились — так же, как и все предыдущие, не принеся никакого результата.

После переговоров Стурдза написал румынскому премьеру письмо, в котором предлагал любым способом оберегать Бессарабию от СССР. Писал он следующее: «Бессарабия не является для СССР ни простым вопросом престижа, ни незначительным территориальным вопросом. Бессарабия — политическая брешь, заботливо сохраняемая в границах буржуазного мира. Зародыш военного прорыва в их планах разрушения этого мира».

Дочитав до этого места, Зина отложила газету и задумалась. А что, если это действительно так и было? Что, если Сталин сам планировал начать войну с Гитлером?

Бессарабия находилась на расстоянии 180 километров до щедрых румынских месторождениям нефти. Из этих источников Германия черпала 58 процентов своего нефтяного импорта. Что, если этот аргумент был важен для того, чтобы, развязав войну с Германией, получить новые территории?

Думать об этом было невероятно страшно. К тому же Зина прекрасно отдавала себе отчет в том, что в этих мыслях нельзя признаваться никому, тем более Бершадову. Такие мысли запросто стали бы смертным приговором.

Но Зина просто в воздухе чувствовала войну. Она вдруг поняла, что война начнется именно здесь, в Бессарабии. Вот над каким планом работало ведомство Бершадова: захватить Бессарабию, присоединить ее к СССР и развязать страшную войну, которая будет иметь весьма печальные последствия для всех, в том числе и для СССР!

Зине стало трудно дышать, страх сдавливал ее сердце, однако нужно было читать, чтобы понять все до конца.

Крестовская немного знала историю и помнила о том, что после завершения Первой мировой войны и распада Австро-Венгерской империи часть ее бывших территорий вошла в новообразованные и соседние государства. В частности, под властью Румынии оказались Буковина и Бессарабия. Бессарабия была занята румынами в 1918 году. И с тех пор была для советской страны не проходящей головной болью, тем лакомым куском, вернуть который следовало любым способом. И для этой цели все средства оказывались хороши...

Зина вернулась к газете и принялась читать дальше.

23 августа 1939 года был подписан Пакт Молотова-Риббентропа. Это был пакт о ненападении, по которому Германия обещала не нападать на Советский Союз. И по секретному, дополнительному протоколу к этому пакту Бессарабия попадала под советскую сферу влияния. Это влекло за собой кардинальное изменение политики СССР в отношении всего этого региона.

В 1939 году советские войска вошли в Польшу и присоединили к СССР Западную Украину и Западную Белоруссию. Это очень сильно насторожило румынское правительство, которое чувствовало грозящую угрозу со стороны СССР.

В начале 1940 года Румыния согласилась передать в пользование нацистской Германии свои месторождения нефти в Плоешти. Это были единственные разведанные месторождения в Европе к 1940 году. В обмен на это Германия обязалась гарантировать Румынии политическую и военную защиту. Немцы начали поставки трофейного польского оружия в Румынию, стремясь перевооружить и укрепить румынскую армию.

Однако события развивались не так, как ждала Румыния. 8 февраля 1940 года румынские власти обратились к Германии относительно «возможности агрессии со стороны СССР». На что германский министр иностранных дел Иоахим фон Риббентроп заявил, что немцев не интересует положение Румынии и что он исключает любую советскую агрессию. Донесения румынской разведки о том, что СССР укрепляет и усиливает армию на границе с Бессарабией, остались без ответа.