Однако змеи никак не объясняли той роскоши, которая существовала в квартире Игоря. Было ясно, что у Егорова существовал какой-то дополнительный источник доходов, который мог обеспечить ему все это. И это явно было не преподавание в университете.

Крестовская принялась выдвигать ящик за ящиком, внимательно осматривая письменный стол. Если высокий ящик слева был весь заполнен материалами по змеям, то справа в столе были три ящика, которые, похоже, могли были быть заполнены только бумагами.

В первом хранились конспекты лекций и все бумаги, которые имели отношение к преподаванию в университете. Среди них Зина обнаружила даже несколько студенческих работ. И во всех этих конспектах не было ни слова о змеях. Они лежали хаотично, в некотором беспорядке, и Зине вдруг подумалось, что Игорь Егоров открывал этот ящик не часто, не наводил в нем порядок. А значит, относился к своей работе спустя рукава. Для нее это было уже понятно. Она подозревала, что работа в университете не являлась основным видом его деятельности. Змей он любил гораздо больше, чем свой предмет.

Во втором ящике лежали чеки из магазинов, какие-то вырезки из журналов, старые открытки и прочий хлам. Было непонятно, зачем Игорь все это хранил.

А вот третий ящик оказался абсолютно пустым. Зина не ожидала этого, поэтому попыталась сообразить, что могла означать подобная находка. Может, тайник, двойное дно?

Она провела рукой по всему дне ящика. Никаких выпуклостей, вздутий, ничего, указывающего на наличие тайника. Однако в нем все-таки было нечто странное. В задумчивости Зина водила по его дну и вдруг отдернула руку: в самом углу обнаружилась какая-то вязкая, уже полузасохшая слизь. Посмотрев на свет, Крестовская увидела, что кончики ее пальцев испачканы какой-то полупрозрачной слизью зеленоватого оттенка. И хоть выглядела она довольно мерзко, была абсолютно без запаха. Зину снова моментально затошнило. Но она сдержалась. Определить, что это такое, не смогла.

Крестовская поспешила в ванную, чтобы поскорее вымыть руки, смыть эту гадость, от которой у нее по всему телу пошли мурашки. Слизь смывалась долго, тяжело. Зина изо всей силы терла пальцы мылом, потом мочалкой, но долго не могла ее отмыть.

Однако, когда с гадостью все-таки было покончено, Крестовская неожиданно обнаружила в ванной женский халат, обычный женский махровый халат розового цвета. От него даже пахло тяжелыми женскими духами.

Находка показалась Зине очень интересной. Итак, женщина все-таки посещала квартиру отшельника, и, судя по всему, вкус у нее был не очень. Изысканная женщина никогда не будет пользоваться такими дешевыми духами и не наденет такой розовый халат. Кому он принадлежал? Крестовская терялась в догадках.

Она заглянула в шкаф, но женских вещей в нем не обнаружила, там была исключительно мужская одежда. Причем вся она была дорогая, хорошего качества, явно контрабандная.

Зина принялась осматривать постель. Первым делом заглянула за стенку кровати, примыкавшую к стене. Там не было ничего, кроме пыли. Тогда она сдернула матрас, и вот там, под матрасом, на пружинистой сетке кровати, и обнаружила что-то крайне интересное.

Снизу, прямо из железной сетки торчал маленький бумажный пакетик. Разумеется, Зина сразу потянулась за ним. Но достать его было не так-то просто. В конце концов, после того, как она исколола пружинками несколько пальцев, ей это удалось.

Сев на кровать, она развернула пакетик. Ей на ладонь выпала крошечная записная книжка. В ней были заполнены только две странички. На первой было что-то совсем странное:

ЛЕТО 14 — ДА, 2 — БРАК.

1 — ПОТЕРЯ. ПЛАВНИ ДНЕСТРА.

18.

БРАК — 3. 1 — КАРТ-БЛАНШ.

Никаких объяснений этому странному тексту не было. Зина перевернула страницу. На ней было написано следующее:

НОВЫЙ. ТУПИКОВЫЙ, СКВОЗНОЙ.

ШАЛАШНЫЙ. ГЕНДРИК.

Остальные страницы были чистыми. Зина понесла книжку к письменному столу и принялась сравнивать почерк с другими записками. Никаких сомнений не было — он явно принадлежал Игорю Егорову. Более того — Крестовская обнаружила черную перьевую ручку, которой, похоже, был написан весь этот текст в записной книжке.

Интересно было то, что записи были сделаны большими буквами. Зачем Егоров так выделил эти слова — чтобы подчеркнуть их важность? Зина предполагала, что это именно так.

Ей стало безумно интересно: что же это за загадка, с которой она столкнулась?

Во-первых, ее смутила непонятная, на первый взгляд, вещь — странное поведение невесты Игоря Егорова. За свою жизнь Крестовская повидала немало сельских невест и очень хорошо изучила их психологию. Подобные женщины были очень падки на деньги. И квартиру в центре Одессы они не выпустили бы из своих рук ни за что и никогда. Сельская невеста Егорова сделала бы все, вывернулась бы наизнанку, лишь бы остаться жить в его квартире. Тем более, что у него были деньги.

Обстановка квартиры, личные вещи свидетельствовали о том, что Игорь Егоров был богат и не нуждался в деньгах. С этим у него проблем не было. Тогда почему сельская девица сбежала от него с такой прытью, что позабыла даже недешевый халат? Зина знала, что такие сельские невесты мелочны и жадны, и эта барышня ни за что не оставила бы вещь, которая принадлежит ей. Так почему же она так стремительно сбежала? Во всем этом было что-то не то, что-то странное... И Крестовская не могла не думать об этом.

А жива ли вообще эта девица, что с ней сталось? Зина подумала, что об этом обязательно надо спросить Бершадова. Теперь, после посещения квартиры, у нее больше не было вопроса, зачем ему понадобился такой человек.

А сейчас Зина задавалась другим вопросом: кто такой этот человек Егоров, с чем он связан, по какой причине стал необходим Бершадову в той области, в которой разбогател. Бершадов не сказал ей правду, но Зина даже не сомневалась, что ее выяснит. Она не простит себя, если остановится на полдороге и не узнает, кто скрывался за личиной скромного университетского преподавателя.

Ей было понятно, что ключ к истинному лицу Игоря Егорова находится как раз в маленькой записной книжке, которую он прятал в пружинах кровати. В этой книжке была спрятана вся его правда.

Первая страница не говорила Зине ни о чем. Она все думала и думала, переставляла местами слова и цифры. Но в этом не было никакого толку. Ничего не получалось, как ни крути. Зина с раздражением захлопнула книжку. Она решила забрать ее с собой и разобраться со всем этим. Тем более, что Бершадов ничего не говорил о том, что так поступать нельзя.

Крестовская была твердо уверена в одном и убедилась в этом еще до того, как нашла записную книжку — Игорь Егоров никуда не собирался уезжать или бежать. Все его вещи были на месте. Холодильник — забит едой. Так не выглядит квартира человека, решившегося на отъезд, даже спешно. Значит, Егоров не помышлял скрыться.

Тогда оставалось самое плохое — его либо похитили, либо убили. В этом случае поиски будут затруднительны. И самое главное — ключ к разгадке находится именно в записной книжке.

Зина снова ее открыла. Перевернула вторую страницу. Тупиковый, Сквозной, Шалашный. Ей показалось, что она уже слышала эти слова. Она нахмурилась, закрыла глаза... И вдруг ее осенило! Да это же название переулка! Переулка возле Привоза!

Ну конечно же! Переулок, который был расположен совсем недалеко отсюда. Один из тех жутких переулков, где находятся трущобы и притоны.

Крестовская вспомнила один жуткий труп, который ей привезли на вскрытие, едва она начала работать в морге. Это был какой-то бродяга без документов. Позже, по состоянию печени, уже было понятно, что запойный алкаш.

Бродягу этого убили ударом бутылки по голове, а потом подожгли тело, чтобы скрыть следы преступления. Привезли его обгоревшим до пояса, и этот труп выглядел так ужасно, что Зина тогда на сутки потеряла аппетит. А привезший его милиционер сказал, что труп нашли в Тупиковом переулке! Так по-старому назывался один из самых злачных переулков возле Привоза. Тогда Зина еще поправила его: мол, переулок называется теперь Шалашным. А Кац цинично пошутил:

— Какой переулок, такая и жизнь. Тупиковый переулок — тупиковая смерть.

Сомнений не было — речь шла о переулке в районе Привоза, то есть совсем недалеко отсюда. А Гендрик, очевидно, это имя человека. Что ж, это был самый настоящий след.

Однако идти самой в этот переулок было опасно. Что ж, Зина собиралась найти выход. Но в этот день вполне можно было себя поздравить — она нашла след.

Чувствуя, что больше не сможет находиться в этой квартире, Крестовская вышла на улицу. Там она решительно шагнула к телефону-автомату и набрала номер для связи с Бершадовым.

Час спустя Зина снова была в квартире на Итальянском бульваре.

— Что за срочность? — нахмурился Бершадов — Мы только утром виделись!

— Дело в том, что я нашла след, — спокойно и четко сказала Зина.

— Ну и что? — скривился Бершадов. — Я не сомневался, что найдешь. Я тут при чем?

— Мне нужен пистолет, — произнесла Зина.

— Что тебе нужно? — Бершадов с размаху уселся в кресло, уставясь на нее во все глаза.

— Пистолет. Я хочу научиться стрелять. Теперь, мне кажется, я должна.

— Проблемы мне устроить хочешь? Мало мне от тебя головной боли? — Бершадов развел руками. — Что у тебя за характер? С одной стороны, как черт ладана боишься допросов и физического воздействия, а с другой — требуешь пистолет! Да ты хоть сможешь из него выстрелить?

— Смогу, — вздохнула Зина, — ведь стреляла уже.

— Ты помнишь, что по документам будешь числиться сотрудником медицинской службы? Медику не положен пистолет.

— А ты помнишь, что поручил мне найти этого человека? Мне придется ходить в злачные места, и идти туда одной. Неужели ты хочешь дать мне сопровождение, чтобы я посвятила еще одного человека в твои шпионские происки? — Зина прямо смотрела на Бершадова.

— Звучит логично, — Бершадов хмыкнул, — и, насколько я помню, ты действительно уже держала в руках пистолет. Но для того, чтобы научить тебя стрельбе, нужно время. А поиски нельзя прекращать. Так что...

— Я ничего не собираюсь прекращать, — просто сказала Зина, — дай мне пистолет.

Бершадов нахмурился, выдержал паузу, не спуская глаз с ее лица. Очевидно, ему понравилось то, что он увидел. Потому что опустил руку в карман и молча протянул Зине пистолет Макарова.

— Возьми.

— Спасибо, — Зина спрятала пистолет в сумочку.

— Как ты понимаешь, патронов в нем нет. Это учебный муляж. Стрелять из него нельзя.

— Мне этого достаточно, — улыбнулась Крестовская, — но стрелять я обязательно научусь. Потом.

Легкая улыбка тронула губы Бершадова — как будто он очень хотел что-то сказать.

Виктор Барг хмурился, открывая дверь Зине.

— Где ты была целый день? Я тебя ждал.

— Работу искала, — Зина отвела глаза.

— И как успехи?

— Вроде бы нашла.

— Отлично, поздравляю! Расскажешь, что за работа?

— Пока нет, — Зина не могла взглянуть Виктору в глаза.

— Не понимаю... — лицо Барга выражало безграничное удивление.

— Я знаю. В этом и беда, правда?

— Правда, — резко произнес Виктор. — Но это твоя беда...

— Думаешь?.. — пожала плечами Зина.

— Уверен, — в тон ей ответил Барг.

— Может быть, — Зине надоело это перебрасывание фразами, и она не смогла сдержать вздоха, прозвучавшего в полной тишине. Ей вдруг подумалось, что сейчас она чем-то напоминает Бершадова.

Лучшего часа для посещения Шалашного переулка Зина не могла придумать, поэтому она предпочла действовать наугад. Как и во многих переулках возле Привоза, здесь с самого раннего утра бурлила жизнь. В самом начале переулка было много строительных мастерских, потому стук, шум, визг пил, гул строительных инструментов, пыль в воздухе, стружка под ногами — все это делало пребывание в этом месте абсолютно невыносимым. Ну а к середине переулка от множества сомнительных лавчонок добавлялась вонь.

Зина понятия не имела, что делают в этих лавчонках. По запаху подозревала, что варят какие-то фальшивые медикаменты или наркотики. Впрочем, разницы не было — и то, и другое пахло самым отвратительным, ничем не прикрытым криминалом.

Но страшней всего, самым первым, что всегда чувствовала Зина, приближаясь к Привозу, была вонь гниющих отбросов — выброшенных, испорченных овощей, сваленных в кучу рядом с рынком. Эти кучи гниющего мусора почти никто никогда не убирал, из-под них вдоль всех тротуаров текли зловонные, гнилостные ручейки, буквально преследуя ноги тех, кто не выносил Привоз так, как не выносила его Зина.

Она никак не могла понять, почему этот грязный, никогда не убираемый и, в общем, преступный рынок считается визитной карточкой Одессы. Какие власти ни пытались привести его в порядок, ни у кого ничего не получилось — Привоз никогда не поддавался контролю. Даже советская власть выбилась из сил.

Вонь, грянь, мошенники всех видов и сортов, откровенное воровство, бродяги — все это, слившись воедино, представляло собой настолько живописную клоаку, что навести в ней порядок, похоже, простым смертным было не под силу. И вот теперь путь Зины лежал как раз в этот лабиринт человеческих пороков всех сортов и мастей, туда, где действовали неподвластные людскому рассудку законы. А значит, чтобы добиться результата, нарушить их было необходимо.

Она обогнула очередную кучу гниющих отбросов, отшатнулась, увидев дежурного попрошайку с испитым лицом, который вынырнул прямо из-под ног, настойчиво требуя мелких монет, прошла мимо столярной мастерской, где стоял невыносимый шум, и деревянная стружка вылетала из окон, и наконец оказалась прямо в Шалашном переулке.

Здесь было малолюдно. Зина даже остановилась в растерянности. Ну хорошо, у нее есть имя. А дальше что?

— Дамочка, а подай-ка ветерану гражданской войны... — перегородив Зине дорогу, вынырнул из-за угла наглый попрошайка лет тридцати, явно не видевший эту войну даже издали. Опытным взглядом врача она разглядела зрачки морфиниста. Такая встреча в безлюдном переулке была довольно опасна. Без дозы наркоманы теряли человеческий облик. Крестовская инстинктивно прижала к себе сумочку, где лежал пистолет. Почувствовав твердую сталь сквозь тонкую кожу, ощутила приплыв сил.

— Подам, — спокойно произнесла. — Если скажешь чего.

Из кармана пальто она достала рубль. Глаза наркомана расширились.

— Да за шо угодно, дамочка! О чем базар...

— Гендрик, — сказала Зина. — Я Гендрика ищу. Слыхал?

Такой реакции, которая последовала за этим, она не ждала. Наркоман вдруг еще больше побледнел и отпрянул от нее с такой скоростью, словно действительно увидел пистолет. На мгновение в его глазах она увидела страх.

— Тю, ты... — Попрошайка сплюнул под ноги, грязно выругался. — Провались ты, шалава...

И бегом пустился прочь. Даже деньги, которые Зина держала в раскрытой ладони, не заставили его обернуться назад. Конченый наркоман, попрошайка — и отказался от денег? Почему?! Зина была в таком шоке, что не знала, что и подумать. Сунув деньги обратно в карман пальто, Крестовская пошла по Шалашному переулку.

Пройдя совсем немного, она разглядела какую-то забегаловку — бодегу, находившуюся в подвале дома. На вывеске толстый беззубый моряк в тельняшке держал кружку пенного пива с таким кислым выражением лица, словно у него болели все зубы сразу. Вывеска, потемневшая от времени и непогоды, была страшно грязной.

Однако это был шанс, и Зина не собиралась его упускать. Она с силой толкнула разбухшую деревянную дверь, вросшую в землю, и оказалась внутри.

В лицо ей сразу ударил кухонный смрад, состоявший из жареного сала и подгоревшего лука — жуткая вонь была характерна для самых дешевых забегаловок. Внутри помещения было пусто.

Очевидно, для посетителей бодеги был слишком ранний час. Столики были простыми, деревянными, перед ними стояли такие же некрашеные табуретки. Скатертей не было. Все столы были пусты. Только за стойкой бара, накрытой куском простой фанеры, скучала толстая женщина лет 50-ти, похожая на цыганку. Ее массивные серьги из дутого золота хищно блестели в свете двух тусклых ламп.

— Чем обязана, королева? — неожиданно грамотно спросила цыганка, с интересом глядя на Зину.

— Ищу кое-кого. Подскажете, может? — ответила та.

— Ну, попробуй, — цыганка усмехнулась.

— Гендрик, — просто сказала Зина.

Цыганка нахмурилась. Наступило молчание. Только пальцы ее барабанили по барной стойке, выдавая нервное напряжение.

— Лихого человека ищешь, королева. Зачем он тебе? — наконец произнесла.

Зина вздохнула и для продолжения беседы достала приготовленные заранее деньги.