Санкт-Петербург. 13 июля 2016 года

Вчера я основательно заработался: добил очередную редактуру и отправил ее в издательство, поэтому сегодня с чистой совестью безмятежно проспал до полудня. Одно из преимуществ работы фрилансера – график для себя определяешь сам, находя компромисс между необходимостью и собственными желаниями.

После подъема еще с час раскачиваюсь, пытаясь привести себя в рабочее состояние. С помощью короткой зарядки, душа и кофе мне это наконец удается, и я сажусь за комп. Почту проверяю без особого желания – работать неохота, но деньги не помешают. В папке, отведенной для переписки с работодателем, – одно письмо с подтверждением, что работа принята и деньги будут переведены вечером. И то хлеб. Что там еще?

Взгляд застывает, наткнувшись во входящих на письмо от Эльнара Камского, а по телу бегут мурашки. Открываю, затаив дыхание. Там короткий текст: «Да ладно! Правда не интересует?!» – и снова фотография. Полтавский с какой-то шатенкой намного моложе него… Интерьер знакомый… Питер. Пулково. За спиной у них – табло с расписанием рейсов. Дата, время… 11 июля. Да знаю я, знаю – Дарья уже сказала.

И что же, два темных мага и Полтавский со своей спутницей – просто так, совпаденьице? Если Полтавский – темный маг или даже двоедушник, могла ли бабушка этого не знать? Знала бы – наверняка сказала мне. Стало быть, не знала? Или Полтавский им не был? Впрочем, бабушка сама говорила, что двоедушники днем почти идеально маскируются, то есть теоретически он мог ее обмануть… Стало быть, эти двое темных – Полтавский и его спутница? Не факт, но даже если так, точно ли они здесь по мою душу? Мало ли может быть поводов у руководителя НИИ приехать в Питер? Почему обязательно за мной? Ага, а бабушка просто так, что ли, в день своей смерти убеждала меня уехать из Перми? Наверняка ведь почувствовала опасность, и практически тут же ее убили…

И Дарья тоже думает, что приехавшие темные для меня – угроза. Зачем им моя жизнь? Считают меня опасным? Поскольку думают, будто я что-то знаю, или потому что я – арфист, а они – двоедушники? Тогда почему они не убрали меня еще там, в Перми? Когда я еще ничего не знал и впал в полную растерянность после смерти бабушки. Вот тогда бы им и нанести удар, но нет же! Меня оставили в покое на целых десять лет. Я ведь тогда не уехал, хотя и понимал, что надо. Просто возможности для этого не представилось. А вот они располагали и временем, и возможностями избавиться от меня. Так почему же руки дошли только сейчас? Очередной вопрос на засыпку. Но автор письма уверен: это охота на меня. Или хочет, чтобы я так думал. Чтобы забеспокоился и… что? Сам решил разделаться с Полтавским, благо у меня теперь есть для этого средство? Именно этого ждет от меня анонимный корреспондент? Он что, враг Полтавского и хочет его смерти? Или тут все свивается в куда более сложный узел, чем мне кажется? Кто-то может вести интригу с двойным, а может, даже тройным дном, и я в этой интриге выступаю в качестве… кого? Наживки? Разменной монеты? Шахматной фигуры, предназначенной для жертвы? Или наоборот – ударной?

Вопросы валятся один за другим, и количество их нарастает, как снежный ком. Он все увеличивается в размерах и катится под уклон, постепенно превращаясь в горную лавину паники, которая грозит похоронить меня под собой… И тут вспыхивает злость… Нет, не злость даже, а бешенство. Сколько можно?! Бежать, прятаться, сомневаться, рефлексировать. Слишком правильный, говоришь, Дарья? Будем меняться, значит. В «неправильную» сторону. Если догадка верна и эти двое приехали за мной, на сей раз все будет по-другому. Ударю сам. И так, что мало не покажется! Дарья фактически предложила мне помощь с Полтавским во время нашего прошлого разговора. Не прямым текстом, но ясно намекнула. Соборная душа участвовать не будет, ибо личная месть и все такое, но она сама… Откликнется ли сейчас на мой зов? В прошлый раз я замучился до нее дозваниваться. А времени, боюсь, нет. Тут уж кто кого опередит – я этих двоих или они меня. Проигравший получает смерть. А мне еще подготовиться надо – немного черпнуть из так называемой «памяти предков» и кое о чем спросить у Дарьи. Например, об Изнанке. Такие знания могут оказаться просто жизненно необходимыми в схватке с темными магами, особенно если они двоедушники. И…

Мои интенсивные размышления прерывает телефонный звонок. Смотрю на экран мобильника, и брови мои лезут вверх в удивлении. Дарья? Сама позвонила? Видимо, что-то от меня понадобилось, иначе фиг бы звонка дождался…

– Да?

– Володя, у меня плохие новости. Соборная душа постановила – темных не трогать. Пока они сами не проявят агрессию.

– Я догадывался, что Соборная душа не будет участвовать, но…

– Речь не о них, а о нас. Особенно о тебе. Ты теперь тоже – часть Соборной души, так что запрет распространяется и на тебя.

Ничего себе новости сельской жизни!

У меня вырывается горький смешок.

– Запрет?! Чудесно, черт возьми! Пока не проявят агрессию, значит? Когда вас убьют, тогда и приходите! Вот как это звучит!

– Володя, я тебя понимаю и поддерживаю, но…

– Ты же там вроде как главная, Дарья! Продави разрешение действовать! Если мы будем ждать, пока темные нанесут удар, то проиграем. Я проиграю. Свою жизнь.

– Не все так просто, Володя. Ты переоцениваешь мое влияние. Я не могу приказывать Соборной душе.

Да что же это за общество такое?! Сплошные толстовцы! Аморфное, ничего не делающее нечто, якобы заботящееся о благе эгрегора! В чем они тогда видят это благо, если не только сами не предпринимают активных действий, но и другим запрещают?! Как они тогда противостоят тому же Северному ковену? Увещеваниями типа «Ребята, давайте жить дружно!»? И вообще, они словно призраки – я о них только слышу, но не вижу никого, кроме Дарьи. Оно конечно, общество тайное, но не настолько же! Почему меня, как новопробужденного, никому не представили, не дали понять, что я теперь – часть чего-то большого и сильного? Может, потому, что я тоже рылом не вышел? Как обычные люди недостойны вступления в общество, так я – того, чтобы со мной хоть как-то считались, учитывали мои интересы?

– Что же, я все понял. – Горечи в моем голосе больше, чем в десяти таблетках аспирина, вместе взятых. – Стоило пробуждаться и вступать в общество, если, когда мне нужна помощь, меня не просто бросают на произвол судьбы, но еще и руки связывают! Может, в таком случае стоит объединиться с тем, кто мне письма пишет?

– Зря ты так, Володя! Полагаю, Соборная душа не позволит темным причинить тебе вред.

– Ты полагаешь?!

– Почти уверена. И я не позволю. Кроме того, защищаться тебе никто не запрещает. Запрет касается упреждающих ударов.

– Невозможно защититься от атаки из-за угла…

– Возможно. И я тебя кое-чему научу. Встретимся у «Благодати» через час.

* * *

Фрегат «Благодать» застыл у Троицкого моста, словно гордый и грациозный хищник, пока отдыхающий, но готовый в любой момент рыкнуть на добычу из всех своих орудийных портов. И звучит соответственно – каким-то воинственным морским маршем, хотя и выполняет сугубо мирные функции – ресторана.

Когда я подхожу к «Благодати», Дарья уже там, стоит у кормы и задумчиво смотрит на воду. Тем не менее мое приближение чувствует и поворачивается.

– Понимаю, Володя, ты сейчас думаешь, что тебя предали. Но, давая волю злости и обиде, можно зайти далеко. Неизвестно, кто и с какой целью пишет тебе анонимки о Полтавском. Возможно, этот кто-то хочет тебя использовать и подставить. Я же постараюсь помочь, не выходя за рамки запрета Соборной души. Мне мало известно о твоем даре, так что тут я тебе не помощник. Но есть одна область, подковавшись в которой ты сможешь вовремя чувствовать, реагировать и даже избегать внезапных угроз. Я говорю об Изнанке. Давай спустимся к воде.

Мы по ступенькам спускаемся вниз, туда, где невские волны, в зависимости от настроения, или ласкают, или бьют низкую гранитную площадку. Сейчас Нева спокойна, похожа на зеркало и лишь нежно касается берега.

– Изнанка – это особый слой реальности, в котором нет места простым смертным. Там видны только паранормы или… другие существа.

– Вроде двоедушников?

– И их тоже. Ты говорил, что на Изнанке не слышишь звучания города. Видимо, там если кто и звучит, то те же паранормы или существа из иных планов реальности. Двоедушники днем в нашем мире имеют почти идеальную маскировку. Но если уметь в любой момент заглянуть на Изнанку, эта маскировка тебя уже не обманет.

– То есть как в любой момент? Ты же проводила открытие врат в месте Силы. Особое место, особый ритуал…

– Ты все неправильно понял. Место и ритуал были нужны для пробуждения. Чтобы просто перейти на Изнанку, ничего такого проделывать не нужно. Только несколько условий требуется выполнить. Первое: иметь рядом большую зеркальную поверхность. Правда, если ты находишься в месте Силы, это условие не обязательное. В остальных же местах без него не обойтись. Второе – научиться смотреть сквозь, то есть не видеть отражения в зеркале, а проникать взором на Изнанку. Этому я тебя научу. Ну и третье, тоже необязательное, но на начальном этапе очень даже полезное: иметь при себе что-нибудь с той стороны. Этот предмет будет катализатором, облегчающим переход. Опытным паранормам вроде меня это уже не нужно, но я все равно на всякий случай таскаю при себе маленький сувенирчик с Изнанки – мало ли, буду совсем вымотана, а переход совершить необходимо. Тут он и поможет.

Она достает из кармана спичечный коробок, открывает и демонстрирует мне монету в два рубля.

– Это я взяла на той стороне между лап у зайца на свае. Помнишь, который у Петропавловки?

Я киваю.

– Вот. Когда окажешься там, прихвати что-нибудь и для себя. Но вовсе не обязательно каждый раз проникать туда полностью, так сказать, во плоти. Иногда достаточно просто заглянуть – проникнуть сознанием. Это проще. А еще есть вариант как раз для тех, на кого охотятся – быть частично подключенным к Изнанке мысленно. Это полезно кому угодно, а тебе – в особенности. Если знаешь, как звучит агрессия, то без труда сможешь через Изнанку почувствовать, если она будет направлена на тебя. А кто предупрежден, тот вооружен.

– Что же, все это выглядит очень полезным. С чего начнем?

– Для начала поучимся заглядывать на Изнанку сознанием. Если освоишь это, с остальным проблем не будет. Главное тут – взгляд сквозь. Для этого мы здесь. Нева нынче спокойна. Не зеркало, конечно, но для заглядывания даже лучше. С водой гораздо проще смотреть сквозь, не замечая отражения. Далеко не всегда рядом с тобой будет зеркальная поверхность. Она нужна для полного перехода и на начальном этапе – чтобы заглядывать. Потом проникать туда сознанием сможешь и без нее. Маленькое зеркальце не поможет – не хватает площади. Применять в качестве зеркала можно витрины, спокойную воду, короче, все, что отражает, площадью хотя бы в половину квадратного метра, чтобы погружение было успешным. В дальнейшем тренировка позволит тебе искусственно визуализировать ментальное зеркало. Как только почувствуешь холод, увидишь необычный изнаночный спектр – останавливайся. Помни – сейчас тебе не надо туда заходить. Только заглянуть. А теперь – смотри.

Я сосредоточиваюсь. Пытаюсь отрешиться от всего окружающего – машин, людей, обычных звуков реальности и, конечно же, звучания. Оно – принадлежность этого мира, не Изнанки, и оно отвлекает. Стараюсь не видеть поверхности воды, в которой отражаюсь я, застывший, с напряженным лицом, и стоящая рядом Дарья. А еще стараюсь не видеть камней, которые просматриваются под водой у самого берега. Это сложно, но постепенно получается. Вон там, подальше, – темная глубина Невы. Дно есть, но оно где-то глубоко, и его не видно. Река помогает мне, притягивает мой взгляд. Не зовет к себе, но и не против моего присутствия. А я тем временем перехожу на следующий этап – отрешиться даже от этой темной глубины, отдернуть полог физической реальности и заглянуть за него. Не глазами – сознанием…

В какой-то момент я перестаю слышать все, ощущаю холод и вижу небо, отражающееся в медленной, почти неподвижной невской воде. Лиловатое небо Изнанки. Обрушившуюся тишину нарушает лишь мое собственное звучание… И еще чье-то. Пленительно прекрасное. Справа. Оборачиваюсь. Дарья…

– Молодец! – произносит она, и ее белая струна звучит явным удовлетворением. – У тебя получилось. Ментальное проникновение. Можешь смотреть и слышать. Чтобы шагнуть сюда во плоти, потребуется кое-что еще, но это попозже. А сейчас осмотрись и прислушайся. Видишь поблизости кого-нибудь?

Оглядываюсь. Все выглядит мертвым. Даже Нева похожа здесь на Стикс. Харона только не хватает. Слева в лиловатых сумерках Изнанки застыла мрачной громадой «Благодать». Тут она выглядит даже несколько зловеще. Смотрю дальше. Петровская набережная пуста – ни машин, ни людей. Будто мы с Дарьей – единственные живые в этом царстве мертвых.

– Это не царство мертвых, – вдруг говорит Дарья. Вот ведь – не удержалась, заглянула в мои мысли! – Душ умерших тут нет. Для них существует другое место.

– А что тут вообще есть? Или кто?

– Не знаю. Изнанка – вещь в себе. Там нет ничего, связанного с людьми, кроме построек и статуй. Нет животных, нет людей, кроме паранормов, не бывает ветров и дождей, почти не движется вода. Почему все так, нам неизвестно. Мы взаимодействуем с Изнанкой, как блондинка, получившая права в автошколе – с автомобилем. – Дарья смеется, выразительно тряхнув своими пышными золотистыми волосами, но быстро серьезнеет. – Использовать худо-бедно умеем, а что внутри – без понятия. И это слегка тревожит. Потому что, не зная устройства автомобиля, в случае поломки можно обратиться в сервис, а если вдруг Изнанка начнет подкидывать сюрпризы – спрашивать не у кого. Однако продолжай смотреть!

Продолжаю. И вдруг, к собственному немалому удивлению, слышу слабый отзвук чьего-то звучания. Со стороны моста. Поднимаю голову. Отсюда не видно, но там явно кто-то есть. Молча указываю направление. Дарья кивает. Потом дергается было, но останавливается, и в ее звучании возникает легкий оттенок досады. Тихо говорит мне:

– Главный недостаток заглядывания на Изнанку – в таком состоянии нельзя ходить. Ты отключаешься от физической реальности полностью и можешь налететь на что-нибудь. Или на кого-нибудь. Так что остается надеяться, что, кто бы там ни шел, он спустится в нашу сторону… Или вынырнуть, а потом заглянуть снова. Сможешь это сделать быстро?

Прислушиваюсь к себе и киваю в ответ, хотя уверенности не ощущаю. Скорее, какую-то бесшабашность и желание как можно скорее освоить эту премудрость.

– Тогда прислушайся снова к обычному миру. Оттолкни Изнанку. Представь, как все должно быть в физической реальности.

Слушаюсь. Получается быстрее, чем заныривание на ту сторону. После тишины Изнанки шум и звучание города поначалу бьют по ушам. Идем к мосту, ускоряя шаг. Нельзя допустить, чтобы таинственный звучащий ушел. Народу вокруг много, и среди всех я его не услышу, не выделю звучания, хоть и слышал его там. Мост близко, надо снова заныривать. Подхожу к парапету и смотрю на Неву. Спешка в первые секунды мешает, но потом процесс неожиданно идет куда быстрее. Сознание понимает, что от него требуется, и воспроизводит нужный алгоритм действий. Снова проваливаюсь в промозглый холод той стороны. Резкий переход вызывает ломоту в висках. Но она тут же проходит. А в тишине я слышу его. Он совсем рядом, спускается с моста. Глуховато звучит, но звучит же!

– Надо же, – говорю очень тихо. – Паранорм с весьма приличным звучанием. Даже, я бы сказал… Впрочем, ладно. Непонятно только, почему оно здесь такое приглушенное?

– Точно сказать не могу – я же не арфист, но, полагаю, это потому, что он целиком там, в физической реальности, и на Изнанке не присутствует даже краем сознания. Поэтому можешь говорить нормально. Здесь он нас не видит и не слышит, а там мы стоим у парапета и молчим… Что ты хотел сказать? Что он подходит для пробуждения?

– Возможно. У него очень сильное звучание. Психосила и энергетика на высоком уровне. По-моему, это экстрасенс с некоторыми способностями к целительству, правда, толком не умеющий своими талантами управлять. Он бы Соборной душе мог пригодиться. Но это не мне решать, и мы здесь не за этим.

– А почему бы и нет, Володя? Ты очень удачно его вычислил. Твоя находка. Если привлечь его в наше общество… как знать, может, некоторые запреты будут пересмотрены?

– Это что же, ты мне сделку предлагаешь?

– Скорее, это сделка для Соборной души, а не для тебя. Ты даешь им то, что нужно им, а они, очень может быть, пойдут навстречу тебе. Во всяком случае, я постараюсь их убедить. А такой аргумент, как новый пробужденный, сможет склонить колеблющихся на твою сторону. Как думаешь?

Ну и новости сельской жизни! Полное «ты – мне, я – тебе». Это что же, коррупция в Соборной душе? Причем взятка платится людьми с паранормальными способностями, словно борзыми щенками? Как-то все это… цинично, если не сказать жестче. С другой стороны, так мне даже легче. Уйдет поклонение, придет понимание, как с ними иметь дело. Люди все же. Могущественные, с особыми талантами, но люди. Не высшие существа. И Пробуждающая в том числе.

Поднимаю глаза на Дарью.

– Если Соборной душе нужен этот человек, она его получит.

– Что же, тогда выныриваем – нельзя его упустить.

* * *

Догонять кого бы то ни было в толпе достаточно сложно. Если б не приметная синяя бейсболка паранорма, мы бы его давно уже потеряли. Правда, это еще может случиться, если только…

– Надо нырять на Изнанку, – буквально с языка снимает Дарья. – Во плоти. Там нет толпы. Там ты его будешь слышать за километр и точно не упустишь. Догоним. Здесь – люди, машины, светофоры. Там – пусто. Хоть беги посередине улицы.

Я киваю. Эти аргументы мне и самому прекрасно известны. Но…

– А как перейти? Тут, в людном месте? Даже если увидим зеркальную витрину… представляешь, какой переполох поднимется, если мы просто исчезнем?

– Зачем уж так-то? – улыбается Дарья. – Видишь кафе? – Она указала на яркую вывеску «Бургер-Кинга» рядом с заправкой. – Там есть туалет, а в нем – большое зеркало. Через него и шагнем. Заодно и потренируешься.

Пожимаю плечами. Как вариант сойдет, хотя есть сомнения.

К счастью, «Бургер-Кинг» набит битком, и, надеюсь, никто не обратит особого внимания на то, что в туалет мы с Дарьей нырнули вместе. А если и обратит, то лишь ухмыльнется понимающе: дело молодое. Главное, чтобы потом не вспомнили, что из этого самого туалета мы не выйдем…

Туалет довольно узкий и тесный, и зеркало, пожалуй, даже великовато для такого маленького помещения. Но для наших целей оно как раз годится.

– Теперь сконцентрируйся, – тихо говорит Дарья практически на ухо. – Про взгляд сквозь и вглубь ты помнишь, но сейчас этого мало. Постарайся мысленно отделить себя от этой реальности, ощутить всем телом промозглый холод Изнанки. Свою монету я тебе не дам.

Она настроена на меня и для тебя бесполезна. Придется так. Будет трудновато, но уверена, что ты справишься. Давай!

Даю, даю… стране угля. Легко сказать – я же это впервые самостоятельно делаю. Ау, память предков! Господа арфисты, вы же наверняка не только на струнах играли, но и на Изнанку ходили. Не подскажете, как? Молчат… Ладно, сам с усам.

Этап проникновения сознанием получается уже сравнительно легко. В этом плане разница между зеркалом и невской водой несущественна, а вот дальше… Не думать о реальности, о Дарье, которая стоит в считанных сантиметрах от меня, о рукомойнике впереди… Он есть и на Изнанке, да, но прикосновение к нему – физическое ощущение. Оно может помешать. Тишина… Иногда это здорово. За годы, что у меня открылся дар арфиста, я от нее отвык, а иногда ведь и отдыхать надо… Но с другой стороны, тишина – это немного страшно. Это как не-жизнь. Она слишком чужда нашему миру. Но сейчас я тянусь к ней всем естеством.

Холод, влажность, нарастающая боль в висках… Жаль, здесь не видно неба. Его лиловатый оттенок не помешал бы при настройке. Но, кажется, у меня и так получается… Вижу перед собой лишь раму зеркала, обрамляющего прямоугольник пустоты, заполненный серым туманом. Ну, вперед! Теперь уже можно. Опираюсь руками о холодный край рукомойника и буквально влезаю в зеркало… Раз – и я на той стороне! Понимаю это абсолютно ясно, хотя на первый взгляд почти ничего не меняется. Здесь, в этой узкой каморке, нет неба, нет людей, кроме нас с Дарьей. Она и остается рядом – перешла следом за мной. Но… Касаюсь ручки двери.

Если я здесь только сознанием, ничего не должно произойти, но пальцы ощущают влажный холод покрытого туманной испариной металла и поворачивают скользкую ручку.

Дверь открывается – и я шагаю в абсолютно пустой «Бургер-Кинг». Ни людей, ни еды, ни напитков, ни музыки из динамиков, ни самих динамиков. Пустое мертвое помещение, будто давно заброшенное. Но нет пыли и паутины – этих вечных спутников и признаков заброшенности. Паутина – это жизнь, продукт жизнедеятельности членистоногих ткачей, которых тут нет. А пыль… Черт ее знает, почему она здесь отсутствует! Отсутствует, и все тут! Потому что это Изнанка. Нужны другие объяснения? Их нет. Да и плевать мне сейчас – я сюда пришел не для исследований. Есть радость, что у меня получилось даже без предмета-катализатора, и ощущение, что надо торопиться.

– Молодец! – Дарья звучит уважением. – Это было сильно! С первого раза. Даже помогать не пришлось.

– Спасибо, – сдержанно киваю я.

В голове уже новая цель. Вернее – новая-старая. Прислушиваюсь. Откуда зазвучит наш паранорм? Не далеко ли еще ушел? Звучит, да. Глухо, отдаленно, но звучит. С северной стороны… Ох, да там же станция метро Горьковская! Сейчас спустится, сядет – и поминай как звали! Здесь, на Изнанке, метро не ходит – у пустим!

– Бежим! – говорю Дарье и выскакиваю из кафе.

Она молча выбегает следом. К счастью, паранорм еще в пределах досягаемости и движется медленно. Вон мелькает за деревьями его синяя бейсболка. Бежим. Ощущения от бега здесь такие же, как и в физической реальности. Даже несколько хуже – душновато, воздух почти не движется, и влажность выше. Дыхалка может сбойнуть. С другой стороны, и смога нет. Пытаюсь дышать неглубоко, поверхностно. Это помогает. Расстояние не так уж велико – не километры.

Однако паранорм уже входит в круглое здание Горьковской через двери-вертушки. Вот черт! Ускоряемся. Вбегаем туда же с отставанием в каких-то уже пятьдесят метров. В последний момент спохватываюсь, чтобы придержать дверь для Дарьи, а то Пробуждающая как пить дать получила бы ею по лбу.

Паранорм медленно ступает на эскалатор. Видимо, в реальности толпа народу и очередь. Это нам на руку. Проскакиваем через мертвые турникеты – тут не работает электричество – и вот мы уже почти рядом. Он едет стоя. Видимо, никуда не торопится. Но здесь, на Изнанке, эскалатор стоит, и медленно плывущая вниз фигура выглядит странно. Впрочем, что здесь не странно?

Он нас не видит и не слышит, находясь сознанием там же, где и телом – в физической реальности, а потому нисколько не беспокоится из-за погони… Собираюсь бежать по ступенькам за ним вниз, но Дарья придерживает меня за локоть.

– Достаточно. Дальше моя забота.

– В смысле?

– В прямом. Ты его нашел – твоя миссия выполнена. О пробуждении позабочусь я. Возвращайся наружу, найди себе предмет-катализатор для перехода – и обратно в физическую реальность через зеркало в каком-нибудь уединенном месте. Потом я найду тебя и научу полуподключению к Изнанке. А также расскажу, что решит Соборная душа по твоему вопросу.

Вот оно как! Ладно, нашим легче. Молча киваю, отворачиваюсь и двигаюсь к выходу. Чувствую какую-то детскую обиду: в очередной раз меня отлучили от «взрослых» дел, словно не дорос еще. Будто актер, которому пока доверяют лишь «кушать подано», а к характерным ролям близко не подпускают. Дурацкое это чувство – обида. Абсолютно бесполезное. Только нервы и энергия на нее тратятся. А у меня есть на что потратить и то и другое. Серьезный повод… Два чертовски серьезных повода, прилетевших в Питер пару дней назад. Добраться бы до них, чтобы эти твари заплатили и за отца, и за бабушку! Ведь наконец-то, через десять лет, я знаю, кто виноват, и располагаю средством свершить возмездие, заставить их пожалеть, что по неведомой причине они не убили тогда и меня. Жестоко пожалеть… Эх, мечты, мечты! Много я навоюю, неопытный арфист со связанными руками и в одиночку против двух темных магов? К моменту, когда я выхожу из метро, обида переходит в ненависть. Деструктивная штука, но из нее уже можно извлечь пользу для себя, настрой на битву. Пусть приходят, твари, пусть! Я свою жизнь продам задорого, а то и на две поменяю… Нет, не поменяю, просто так их возьму!

На улице полной грудью вдыхаю холодный туманный воздух. Предмет-катализатор… По идее, должно подойти все, что угодно, лишь бы с Изнанки, но мне почему-то хочется, чтобы этот предмет был особенным, запоминающимся. Где такой взять? В месте Силы, вестимо. А вот где вернуться в обычную реальность… Возможно, имеет смысл дойти до собственной квартиры. Далековато, конечно, и всю дорогу пешком топать надо, но там-то уж точно никого. Шагну через зеркало, и все… Думая об этом, на автопилоте бреду в сторону Невы.

* * *

Мест Силы, по словам Дарьи, в Питере хватает, но я знаю не так уж много. Одно из них – Петропавловский собор. Двигаюсь туда. Слева возникает памятник Петру I, сидящему на троне. Мне он не нравится. И не потому, что слишком отличается от канонического образа – нескладное долговязое тело, длинные ноги с маленькими ступнями и непропорционально маленькая голова. Говорят, на самом деле он такой и был, Петр Алексеевич. Моя проблема в другом. Я не могу смотреть в его лицо. Бронзовый взгляд давно покойного монарха полнится какой-то болезненной одержимостью, и мне кажется, что он следит за мной. В этом месте, кстати, и звучание не очень. В обычном мире, конечно. Поэтому я стараюсь всегда проходить мимо этого памятника поскорее и ни разу его не сфотографировал. Собственно, когда вокруг толпа туристов, это, скорее, неприятно, но здесь, в лиловатых, пустых вечных сумерках Изнанки, даже страшно.

Снова стремлюсь быстрее пройти мимо, но периферийное зрение улавливает что-то странное. Лицо государя вдруг искажается жуткой гримасой, в которой сливаются воедино гнев, страх и отвращение. Преодолевая панический позыв немедленно сбежать, резко поворачиваюсь и смотрю на монумент в упор. Лицо у него обычное – то, что я привык видеть. Никакой гримасы, словно он, как малолетний хулиган в школе, корчил рожи проходившему мимо учителю и мгновенно изобразил невинность, стоило тому повернуться в его сторону.

И плюнуть бы да пойти дальше, списав все на свои нервы и предубеждение к этой скульптуре, но что-то мешает. Предчувствие какое-то нехорошее. «Если вдруг Изнанка начнет подкидывать сюрпризы, спрашивать не у кого». Эти слова Дарьи запали в душу и теперь скребут на ней, как заправские кошки. Что, если Изнанка решила поиграть со мной, как с неопытным новичком, сунувшимся в нее в одиночку? Что, если игры эти отнюдь не безобидны?

Гнев вспыхивает мгновенно вместе с чувством протеста. Так просто меня не напугать! Арфист я или погулять вышел? Правда, здесь, в мертвой тишине, толку от моих способностей немного, ну так ведь то, что не звучит, не может нанести вред. Или может? Как насчет стихии? Тот же ураган не имеет души, но убивает не менее успешно. Возможно, тут я тоже имею дело с некой стихией, только совсем иной природы.

Трясу головой, чтобы отогнать наваждение, и упрямо, почти назло – непонятно, правда, кому – иду дальше. Дойду до собора, возьму там себе какой-нибудь «сувенир» и свалю отсюда. Тогда и только тогда!

Иду к бастиону. Слева возникает эшафот с черной фигурой палача на нем. В руках палача – здоровенный топор. Выставка орудий пыток и казни и надпись «Влезать на эшафот строго запрещено». Там, в физической реальности, она меня всегда забавляла. Но здесь – ни тени улыбки. Палач не производит такого гнетущего впечатления, как Петр на троне, но мурашки по коже бегут. Отворачиваюсь, и в тот же миг мне кажется, что я слышу скрип. Скрип, который издает деревянная колода, когда из нее извлекают лезвие топора. Оборачиваюсь. Все вроде на месте, и палач неподвижен, а топор… Топор? Мне кажется, или он почти извлечен из колоды? Да нет, так и было… вроде…

Двигаюсь дальше, резко ускоряя шаг. Мысль, что тут никуда не денешься и возвращаться придется той же дорогой – мимо палача, вызывает легкую неприятную вибрацию где-то в районе желудка.

Вот он, Трубецкой бастион. Вход в бывшую тюрьму, а теперь – музейную экспозицию. У входа стоит восковая фигура надзирателя с перекошенным лицом и разинутым в постоянном беззвучном вопле ртом. В физической реальности она выглядит просто странно, на Изнанке же от этой фигуры веет отчетливым безумием.

На пару секунд замираю рядом с ней, после чего, преодолев страх, шагаю вперед. Звучание ненависти, жесткое, какофоничное, режущее уши, почти застает врасплох. Почти, потому что замерший внутри холодный комок ожидания крупной пакости держал меня в постоянном напряжении и не позволил расслабиться. Искаженное восковое лицо надзирателя оживает, и в меня впивается взгляд одержимого убийцы. Барьер здравого смысла на мгновение замедляет мою реакцию неверием в реальность происходящего кошмара, и восковые руки едва не смыкаются на моем горле. Я перехватываю их в последний момент, и между нами начинается отчаянная борьба. Ненавистью звучит именно эта фигура, будто в нее вселилось нечто потустороннее и придало ей это жуткое, гротескное подобие жизни. Придало только для того, чтобы эту самую жизнь отнять. У меня.

Потусторонняя сущность наделяет фигуру силой, превышающей человеческие возможности, и мне уже ясно, что я проиграю. Несколько секунд – и восковые пальцы, по твердости и прочности не уступающие стальным, таки схватят меня за горло, и тогда все. Звучание ненависти оглушает, пронзает весь организм вибрацией страха и отчаяния, но оно же напоминает о главном: я – арфист. И раз физически я этому созданию уступаю, надо бороться на другом уровне. Оборвать его жизненную струну… которой нет. Черт! Ну конечно, нет – откуда в этой кукле-убийце жизнь?! А то, что ею движет – иной природы, для которой палевая струна энергетики – аналог жизненной. «Хватаю» ее сознанием и пытаюсь оборвать. Меня подводит отсутствие опыта – я ни разу еще не рвал чужих струн. Поэтому с первой попытки не получается. Но чужая сущность понимает, что дело пахнет керосином. Мгновение – и псевдожизнь покидает восковую фигуру, а ее обломанная кисть без большого пальца остается в моей руке.

Восковой надзиратель-калека застывает на прежнем месте и в прежней позе с тем же воплощением дикого крика на мертвом лице. А я, забыв обо всем, обращаюсь в бегство, так и не выпустив восковую кисть.

Паника мешает связно мыслить, и бегу я куда глаза глядят. А глядят они мимо собора к тому выходу, что ведет в сторону Кронверкского моста. Проношусь мимо палача, даже не замечая его, едва не подворачиваю ногу на булыжниках Соборной площади, пролетаю арку, бегу к мосту… и снова слышу ненависть. Спереди, от моста. И на сей раз это люди. Двое. Мужчина и женщина. Те, о ком я думаю. Полтавский со спутницей. В этот момент начинаю звучать ненавистью и я сам, но расклад явно не в мою пользу: в одиночку с двумя двоедушниками сразу мне не сладить. А они – двоедушники, без вариантов – двойные комплекты струн видны невооруженным глазом.

Разворачиваюсь, бегу обратно, и внезапно все темнеет. Резко, как перед грозой. И начинает дуть ветер. Что за безумие?! На Изнанке не бывает ветров, сказала Дарья. Ага, и восковые фигуры не оживают, не пытаются тебя задушить. А ветер дует. Холодный, свирепый, как штормовой, только вместо соленой влаги моря оставляющий на губах привкус пепла. В его вое даже тонет звучание ненависти преследующих меня двоедушников. Нет, его слышно, только глуше и… с примесью страха?

Оборачиваюсь. Они замерли у самого моста, фигуры их бледнеют – похоже, твари сбегают прочь с Изнанки, вдруг начавшей откалывать непредвиденные номера. А мне что делать? Как срочно сбежать? Где взять зеркало для перехода?!

Становится еще темнее. Опять поворачиваюсь и цепенею от ужаса: похоже, вопрос о переходе просто уже неактуален – не успею. Черный смерч, воронка непроглядного мрака стремительно накатывает на меня со стороны беснующегося Кронверкского пролива. И бежать уже поздно. Хобот крутящейся тьмы накрывает меня, поглощает и растворяет в себе. Несколько секунд я еще сопротивляюсь, но потом сознание капитулирует и восприятие гаснет полностью.