В клинке лишь семь дюймов. Острие даже не показывается из пасти.

Поняли?

"Прочих равных" не бывает.

Его тело содрогается: единый великаний спазм, вырывающий нож из моей руки и заставляющий его самого пасть, будто поражен молнией. Голова трескается затылком о почву. Челюсти раззявлены, являя добавочный язык, окровавленную сталь.

Желтые глаза вцепляются в мои со скорбным собачьим недоумением, словно мы заключили сделку, словно мы начали общий бизнес с условием, что я помру, а он будет жить, и теперь он не может понять, как я его обдурил. Щенячье удивление плещется в глазницах, пока поднятая дергающимися ногами пыль не покрывает их, удаляя иллюзию жизни.

Вау.

Точно: вау!

Раздери меня, если мне реально не нужно отлить.

Я озираюсь. Черные Ножи повсюду. Стоят. Пялятся. Безмолвные, словно деревья.

Это так же здорово, как трахаться голым у всех на виду. Как убивать.

Ага.

Точно: ага!

А теперь выход на бис.

- Видите меня, сосунки? - Десять лет ки-йя дали мне голос, способный проминать стальные доспехи. - Кто-то не ВИДЕЛ, что здесь произошло? Кому-то нужно ОБЪЯСНЯТЬ?

Они стоят. Смотрят. Шепотки становятся бурчанием, а бурчание тихим громом.

- Это... - Я провожу рукой, чуть обернувшись назад, к вертикальному городу, - МОЕ. Проваливайте к любым чертям, но не ходите СЮДА.

Некая перемена веса, общее шевеление, будто в лесу пред бурей. Не могу сказать, что дела здесь закончены.

- Для вас здесь будет АД! ВЫ СЛЫШИТЕ? ПОНИМАЕТЕ? Здесь вас ждет БОЛЬ. Ждет СМЕРТЬ!

Я указываю на труп Парня-с-Копьем. - Он умер ЛЕГКО. Вы будете умирать ТЯЖЕЛО. Будете умирать ВОПЯ. Ваши сучки ЗАВОЮТ. Ваши щенки будут ГОЛОДАТЬ.

- Я заставлю вас СОЖРАТЬ СОБСТВЕННОЕ БУДУЩЕЕ!

Однако они лишь заколебались. Громоподобное бурчание обретает ритм: растет и опадает, и снова растет, словно прибой перед тайфуном в разгар прилива.

А поняли они хоть одно слово из всего сказанного?

Я смотрю в мертвые глаза в пыли у ног, думаю о хищных охотниках, сбивающихся в стаи...

И начинаю хихикать. Я вроде бы пометил территорию. Верно?

И тогда, прежде чем повернуться спиной к массе воинов рода Черных Ножей, прежде чем пройти бесконечные тридцать ярдов до засады в развалинах ворот, даже прежде чем задуматься: сколько ударов этого говенного тайфуна выдержу я и все мы... я развязываю веревочку, приспускаю штаны и вытягиваю член.

Мочусь на труп Парня-с-Копьем.

Ааах, дерьмо. Сукин сын.

Сначала надо было подобрать нож.

Благочестивый Лорд

Свет нащупал меня на чем-то мягком, но с узлами под боком и под головой: может быть, это был фигурный диван.

Я понял, что способен открыть глаза.

Тупой взгляд уперся в штукатуренный потолок, не так давно окрашенный в оттенки слоновой кости, и кто-то обхаживал его перьевой щеткой каждый день: в глубоких вырезах барельефов не было и намека на пыль. Пауки, должно быть, помирают здесь от одиночества.

Я попытался сесть, кишки взбунтовались и не дали подняться. Не боль, лишь слабость: я словно тренировался дольше, чем вынесут мышцы. Недавно.

Никаких бинтов. Никакой крови.

Кто-то одел меня в простую льняную тунику и штаны. Рука немного дрожала, пока я поднимал край туники и опускал голову, чтоб узреть четыре звездочки розовых рубцов, уютно устроившихся на давнем бугристом шраме - его оставил один рыцарь-телохранитель из Анханы, вонзивший широкий меч мне в брюхо. Пятнадцать лет тому назад.

Я потрогал пальцами шрамы-новинки. Довольно широкие, как бы от калибра 7 мм или больше. Чем там заряжают ружья эти хриллианцы? Хорошо, что не в лицо. Везучий старик.

Везучий. Станет еще старше.

Был еще новый шрам, длинный и тонкий, криво идущий от подреберья к соску. Слишком ровный для раны.

Хирургия.

Резиновые мышцы сопротивлялись, но я сумел лечь на бок. Затем пришлось передохнуть.

В суровом кресле под суровым окном восседал суровый человек в суровом доспехе.

Кресло было скорее стулом со спинкой, без подлокотников. Окно - арка в стене, вместо штукатурки виден белый камень, освещенный внешним сиянием. Мужчина был худым даже в доспехе, с вытянутой головой и экстравагантно-горбатым носом, выступающими скулами липканского аристократа. Волосы его были под тон доспеху, не доставали на палец до стального воротника. Латы недавно отполированы, углеродистая сталь, блестящая маслом, но без причудливых украшений, гордости здешнего рыцарства. Единственным орнаментом была стилизованная рука - знак Дал'каннита, липканского бога войны и отца Хрила - выложенная электровой эмалью над сердцем, пальцы растопырены, ладонь открыта, и на ней солнечная корона Хрила.

- Фримен Шейд. -Он чуть склонил голову. - Я Маркхем, Лорд Тарканен - Благочестивый Лорд на службе Поборника Хрила.

- А я... - Я задохнулся и застонал, перетаскивая ноги через край дивана. Сел. - ... почти впечатлен. Где это мы?

- Это инвалидарий стражи Приречного прихода, фримен.

- Вотчина рыцаря Ай-да-Харя? А хорошая ли это идея?

Губы Маркхема поджались. - Любовь Хрила исцелила ваша раны...

- Ага, заметил. Все железяки вынули?

- Единственная оставшаяся дробина была успешно извлечена из вашего бока, фримен. И ваши ребра сращены благодаря Любви.

- Спасибо за заботу, я ведь был в отключке. Помнится, Любовь Хрила похожа на пучок докрасна раскаленной проволоки в заду.

Благочестивый Лорд словно не слышал. - Ваши одеяния постираны и будут починены, если пожелаете; в ином случае их пустят на тряпки, а новые вам выдадут бесплатно.

- Вы так делаете для всех, из кого случится выбить дерьмо?

Глаза тоже были под цвет доспеху. - Лишь для невиновных.

- То есть почти для всех, а?

Губы натянулись сильнее. - Фримен Шейд...

- Знаете ли, мне все сильнее нравится звучание этого слова. Фримен. Это значит свободный человек. Я ведь именно таков, верно? По праву... как это по-липкански? Терранхидаль жан Дхаллейг? Декларации Отваги? Сам Хрил возвестил, что вы не имеете права меня удерживать.

- Да.

- Тогда оставьте треклятую одежду. Я ухожу.

- Прочие раны, фримен...

- Я чувствую себя славно.

- Любовь Хрила исцеляет лишь раны, полученные в сражении. Могут быть внутренние травмы...

- От чего?

- От... - Губы Маркхема почти пропали. - Он неподобающих, незаконных и постыдных действий Рыцаря Аэдхарра против вашей особы, фримен.

Я понял, что улыбаюсь. - Ну, это мне по нраву. Неподобающие, незаконные и постыдные действия против моей особы. Наверное, у вас язык жжет? Трудно было вымолвить?

Губ, точно, уже не было. - Вам следуют извинения от Ордена Хрила, Гражданства Бранного Поля, Приречного прихода и лично от Тиркилда, Рыцаря Аэдхарра.

- Чертовски верно.

- Рыцарь Аэдхарр в настоящее время неспособен принести формальные...

- Как? Я убил его? - Вздох мой должен был выйти убедительнее улыбки. - Вот дерьмо. В старые дни рыцари были покрепче.

- Он жив. - Лицо Маркхема было твердо, как кираса. Легкое движение пальцев привлекло мое внимание к двери. - Ваше использование огнестрельного оружия лишило его части бедра, кость следует вырастить, чтобы он смог ходить...

- Так он отделался хромотой? Мое сердце полнится мочой сочувствия.

Удивительные исчезающие губы Маркхема унесли с собой розовый цвет скул и кожи вокруг глаз. - Если пожелаете лишить его жизни, Рыцарь Аэдхарр уверил меня, что будет готов к вашим услугам, едва Любовь Хрила завершит Исцеление.

- Хмм. Легко быть смелым, когда Хрил готов слизнуть с вас любое бо-бо.

Мышцы задергались на челюстях Благочестивого Лорда. - Извинения, фримен...

- А что с беднягой стражником? Любовь Хрила вряд ли совладала с остатками его позвоночника.

- Боец Брехью, - едва шевельнул он сжатыми челюстями, - скончался от ран.

Я смотрел на Благочестивого Лорда. Благочестивый Лорд смотрел на меня. Никто из нас даже не моргнул.

Брехью. Еще имя в чертовски длинном списке. Брехью. Я не желал его убивать. Даже не знал его. И что? Не то время, не то место, заряженное ружье не в тех руках. Конец истории.

И таких историй много скопилось внутри черепушки. - И что же, у всех рыцарей поблизости нашлись дела поважнее?

- Боец отверг Исцеление.

- Он - что?

- Боец Брехью оставил вдову и двух дочерей. Как вы и сказали, Любовь Хрила могла сохранить ему лишь жизнь. Весь остаток дней он нуждался бы в особом уходе. Пенсию Ордена будет полезнее потратить на благополучие семьи, нежели на уход за калекой.

У меня ниже живот есть шрам, а на спине еще один, родня первому. Также в позвоночник вставлено устройство. Оно - при помощи особой техники концентрации и толике магии, которой я овладел за последние три года - позволяет мне ходить. Несколько лет я жил без него; еще несколько лет оно работало кое-как и не всегда.

Я сказал: - Чертовски жаль.

Маркхем сел прямее, словно в комнату вошел сам Правовед.

- Он умер с честью. Вам не понять.

- А его жена поняла? Кто-нибудь спросил дочерей, не лучше ли потратить деньги на отца?

- Не таков наш путь - обременять любящих Солдата родственников подобными решениями.

- Готов спорить, ныне они исходят слезами благодарности за вашу заботу и внимание.

- Полагаю, - ответил Маркхем, - они рыдают от гордости за Бойца Брехью, павшего в битве. На что уповает каждый хриллианец.

- Ага, вы правы. Как угодно. - Я поискал глазами башмаки. - Мы закончили?

- Остался вопрос извинений, фримен.

- Не любитель подобного. Дайте уйти. Я сам отыщу, где переночевать.

- Для вас снята комната в "Пратте и Красном Роге". Это небольшой отель в нашем приходе.

- Может, я пожелаю иного места.

- Вы остановитесь в "Пратте и Красном Роге".

- Неужели?

- Неподчинение законному приказу Рыцаря Хрила есть серьезный проступок; это вызов Самому Хрилу. Вы хорошо меня поняли, фримен?

- Лучше, чем хотелось бы. Да где же гребаные башмаки?

- Фримен, прошу. - Маркхем казался искренне уязвленным. - Мы лишь умоляем о небольшой любезности.

- Мы?

- Я и Поборник.

- Вы и Поборник? - Я пожал плечами. - Что именно за любезность?

- Поскольку Рыцарь Аэдхарр сейчас... недоступен, Орден Хрила, Правовед и Гражданство Бранного Поля скромно просят вас согласиться на извинения, кои будут принесены самолично Поборником Хрила.

Я моргнул. - Что?

- Поскольку Рыцарь Аэдхарр сейчас...

- Нет, нет, я... я думаю, что услышал вас. - Я коснулся рукой головы, не чувствуя особенных шишек; потряс головой, что не родило дурноты и мерцания в глазах. - Поборник желает извиниться? Сам Поборник Хрила?

- Да.

Я снова потряс головой. - Это как получить предложение работы от папы римского.

Брови Маркхема опустились намеком на хмурую, седую гримасу. - Что за папримс?

- Забудьте. Ладно, пусть войдет.

- Прошу прощения?

- Пусть войдет. Я человек занятой.

- Фримен Шейд, вы не поняли. Поборник не явится сюда по вашему зову; мне поручено доставить вас в его присутствие.

- Не думаю.

- Фримен?

- Передайте Поборнику благодарность за сочувствие, но у меня чертовски много дел.

- Фримен, вы так и не поняли...

- Один из нас точно.

- Мне поручено доставить...

- А я говорю, что не пойду. - Я сделал улыбку менее дружелюбной. - Или вам также поручено связать меня и тащить на веревке?

Маркхем стал очень спокойным. Спокойным, как ящерица, почуявшая мышь. - Связать вас, фримен? Вовсе нет. Мне лишь поручено доставить вас: моя должность при Поборнике и пред Хрилом включает выполнение поручений юридического характера. Поборник не уточнял, пойдете ли вы по доброй воле. Или в полном сознании.

Его лицо не изменило выражения. - Или живым.

- Все вы такие дружелюбные, сучьи дети?

Губы Маркхема спрятались так надежно, что мне удивительно вообще видеть его лицо. - Это будет сложно, только если вы будете мешать.

Я смотрел на него так долго, что вспомнил, насколько стар.

- Да какого хрена, эй? Идем.

Каменнолицый стражник принес мой сундук и стоял столбом, пока я вынимал тунику, куртку и брюки, вытрясая в окно остатки порошка от клопов. Башмаки были сырыми. Даже после горького "седельного" мыла воняли кровью.

Я скомкал белый лен и вручил стражнику. - Раздайте нищим, как и прочие мои вещи.

Стражник позволил комку отскочить от груди и даже не посмотрел, куда он упал. - В Пуртиновом Броде нет нищих.

Я пожал плечами. - Тогда запихай себе в зад.

Маркхем ожидал меня у потайных ворот крепости. Хотя в кишках еще бурчало, а ноги-макаронины были явно переварены, я тащил дорожный сундук по камням двора с наилучшей имитацией резвости, и кусал губы, чтобы не застонать перед Благочестивым Лордом. - Вы, сосу... гм, парни - вы везде ходите пешедралом?

- Сносим тяготу Доспехов Хрила своими силами. Верно.

- Своими силами. Ага. И я о том. Но для того, у кого нет Своих Сил, сундук не походит на перьевую подушку.

- Разумеется, фримен. - Маркхем стал посреди улицы и указал на тележку.

Тащивший тележку грилл, потный, лет под шестьдесят, в домотканой рубахе и бесформенных, рваных внизу штанах, воняющий дерьмом и дешевым дурманом - отпустил оглобли и выразил покорность. Встал на колени, руки у пяток, лоб впечатан в мостовую у сапог хриллианца. - Чево лорд желаит от бедняка, чем услужисть?

- Фримен поедет на тебе, Годный, - произнес Маркхем. - Загружай.

Грилл неловко встал на ноги и схватился за сундук со всем энтузиазмом, дозволенным ему артритическими суставами; я заметил, как он кривится под весом груза и сказал: - Эй, давай я сам...

- Нет, нет, вы смотрите, я смогу, бутьуверены. - Рикша склонил голову ниже, глаза на мостовой, выгибая спину в неуклюжем поклоне, отчего теменной гребень оказался ниже подбородка. - Пожалте залезть, кватч. Я делать свою работу, ладна?