Мы стояли на плато, у выхода тоннеля из вертикального города. Залезть туда не было проблемой: утесы из песчаника, сплошные горизонтальные слои. Мы влезли не хуже, чем по лестнице. Я тянул за собой веревку, которую обвязал наверху вокруг камня. Пуртин с Силой Хрила поднялся, перебирая веревку руками, и даже не вспотел. Трава прерий на плато была по пояс высотой, с запада дул ночной бриз, и мы оказались против ветра. Шуметь было можно - мой водопад ревел, падая с яруса тридцатью футами ниже, и даже Хлейлок подкрался незаметно (а он оказался неуклюжим, хотя снял доспех, оставив лишь длинный нож и моргенштерн).

Черные Ножи выставили часовых у входа в тоннель, но стража обленилась, как часто бывает, и когда один ушел вниз, я взял второго гарротой. Он создал немало шума - сучил ногами, пытался сбросить меня со спины - чтобы привлечь внимание второго. Тот высунул голову из проема, узнать, что тут такое. Новости доставил моргенштерн Хлейлока, опустившись со скоростью молнии.

Как говорится, главное послание - сам посланник.

Конечно, скорость молнии - гипербола... но не такая уж ошеломляющая. Его удар наглядно продемонстрировал разницу между рыцарем-искателем, вроде Марады, и капитан-рыцарем: если удар Марады мог сбить взрослого огриллона с ног и протащить пару ярдов, от булавы Хлейлока голова бедняги просто испарилась.

А я чуть было не передумал. Чуть было. Как говорил кто-то из моих знакомых, я умер в день, когда сдал экзамены.

С края утеса вертикальный город просматривался словно веер: ярусы, рассеянные огоньки костров в тумане водопада. Растущая луна висела на юго-востоке, заливая ошкуренные утесы белесым светом. Я излагал свой не совсем честный план. Указывал на спуск внизу тоннеля, объясняя, как легко Хлейлок с рыцарями могут ударить Черным Ножам в тыл.

И не удивился, когда Хлейлок выразил некоторые сомнения в преимуществах плана. Чем дольше он смотрел вниз, тем сильнее кривились губы. - В лучшем случае внезапная атака заставит Черных Ножей отвернуться, и кавалерия перейдет реку. Но я с Рыцарями останусь внутри города наедине с двумя тысячами Ножей, а кавалеристам придется лезть в узкие проходы, встречая воинов-огриллонов в наихудших для себя условиях.

Я качал головой. - Если сделаете по-моему, сражаться не придется. Они не хотят драки...

- Черные Ножи - самые яростные воители Бодекена...

- Лишь потому, что за трусость жрицы наказывают их так, что лучше умереть в бою. - Он скривился, смотря мне в глаза.

Я же кивнул в сторону россыпи дымных костров. - Вы знаете, что Черные Ножи практикуют ведовство. Но не знаете, что это не просто ведовство - религия. Здесь их самое священное место. Престол их бога. Я убил... так сказать, цвет священства... - Ясное дело, я не мог сказать капитану Тех Что Не Воюют С и так далее, что убил невооруженную женщину. - И знаю, где могут прятаться остальные. Смогу провести вас прямо туда. Едва вы сметете их, воины падут духом. Черт, они выразят вам благодарность!

Ну, и такое возможно. Хотя я сомневался, что они выстроятся в ряд, распевая "Динь-дон, ведьмам конец" на манер группы "Фанкаделик".

Впрочем, с Хлейлоком напрасно было бы делиться шуточками, особенно земного происхождения. Его лицо в свете луны стало бледнее камня. - Рыцари Хрила - воины, не убийцы.

- О, не пора ли вырасти. Ради всего дрянного! Что вам важнее: победить или сыграть честно?

- Действовать с Честью каждый миг - абсолютный долг любого Рыцаря. Хранить Честь своей особы, Ордена и Нашего Владыки. Говорить Правду, даже если это грозит смертью. Защищать тех, кто не могут...

- Ага, ага. Ага. Я уже слышал.

Он уже поворачивался к лестнице, что вела к тоннелю. - К тому же нет нужды в атаке, нет опасности, что Черные Ножи выскользнут здесь. Двое Рыцарей - максимум трое, если учитывать подачу припасов по нашей веревке - смогут сдержать здесь весь их народ.

Он был прав, разумеется. В чем и была проблема. Ну... не совсем проблема...

Единственной причиной, что я вообще начал с ним спор, было мое уважение к Хлейлоку. Всегда были по сердцу такие вот люди: голубая кровь, Честь-и-Справедливость. Да и сейчас таких ценю. Хотя меньше.

Когда-то, ребенком, скачивая из сети дешевые пиратские копии Приключений, я больше всего тащился от Джуббара. Хотя и не готов был признаться в этом даже соседскому парню. Не то окружение. В районе Миссии вам приходилось любить Мкембе, хотя тот давно уже умер. Джуббар - Реймонд Стори - был слишком уси-пуси, знаете ли, благородным и отважным. Защищал слабых и Выказывал Силу Истины в Подвигах Правосудия, и так далее. Но я тащился от такого. Даже отцу не говорил, что мечтаю вырасти и стать им. Он был рыцарем Хрила.

Иногда мне снова хочется стать им.

Иногда я думаю, сколько глупого дерьма наделал, наказывая себя за то, что не вырос в Джуббара Текканала. А иногда подозреваю, что лишь по этой причине женился на покойной Шенне: потому что в глубине души мы презирали мужчину, которым я стал. Единственное, что у нас было общего.

Я перестал себя ненавидеть. Почти. Она - нет. Но ладно.

Суть в том, что я притащил Хлейлока наверх не для того, чтобы продать план. Не в том план состоял. Я планировал убить его и сказать остальным рыцарям, что его схватили Черные Ножи и возглавить операцию по спасению; и устроить так, чтобы рыцари убили сучек-жриц до того, как поймут, что Хлейлок мертв. Если мне понравился этот тип, что ж... всего лишь легкое шевеление совести, прежде чем нажать крючок.

И это не было единственной темой размышлений. Я думал о зрителях.

Мы стояли так близко к краю обрыва, что я мог схватить его за руку, потянуть - и дело в шляпе. Так бы я поступил чуть позднее. Но тогда я был в начале карьеры и не представлял, насколько популярным станет "Отступление из Бодекена".

Коллберг оказался гением маркетинга: продавал капсулы "первых рук" посуточно со скидкой для многодневного подключения и возможностью продлить, если клиент оплатит счет, прежде чем покинет здание. Он также продал лицензии всем Студиям Земли, распространил кубики с урезанной версией "из вторых рук" - самые волнующие отрывки - чтобы потенциальные премиум-клиенты заказывали полный вариант. Все Студии вынуждены были снизить уровень интенсивности; система Студий не получала продолжительного Приключения с таким накалом бесконечной резни со дней Мкембе и Маста в их "Налетчиках Западной Марки".

Я стоял рядом с Хлейлоком, уже став международной звездой; просто я еще не знал этого. Я еще раздумывал, как перевести регулятор Высокой Драмы на "одиннадцать".

Вот почему я сказал: - Ба. Теперь Хрил возлюбил трусов?

Есть много клише, передающих его реакцию: застыл соляным столбом, или как каменный, всякая фигня - но ни одно не может передать его удивительное взрывное безмолвие. Он казался запертым, словно бомба в хранилище. Кто-то выставил миллисекундную паузу между срабатыванием детонатора и взрывом, и растянул ее в долгое, долгое молчание, ничего, кроме рева водопада. По мне реально мурашки поползли.

Горячие черные мурашки чуть выше яиц.

Я взял мурашки в кулаки Дисциплины Контроля и превратил в адреналин. Ночь стала светлой, четкой и громкой. Электрические разряды бежали по рукам и ногам, нашептывая, что, если нужно, я могу взлететь...

Когда он, наконец, заговорил, я едва смог разобрать слова, звучавшие, словно скрежет валунов в реке под нашими ногами.

- Вы не Рыцарь, Кейн Безземельный, и я не в Боевом Облачении...

- Я узнаю труса, едва увидев. Хрил тоже.

Он его косого взгляда уже привычные, горячие черные молнии пронизали меня до черепа. - Будь вы Вооружены...

- В дупу вооружения. - Я вытащил ножи из рукавов. Одним резким движением запястий вонзил по рукояти в землю. - У тебя Хрилова Сила. За мной правда. Думаешь, что я неправ? Докажи.

- Вызов? С вами? - Он выпучил глаза, палица повисла в руке. - Вы безумец?

- Ага. Совсем чокнутый.

Наконец-то он повернулся ко мне, медленно, раздумывая, катая мысль в голове, чтобы рассмотреть с разных углов. - Утверждаете, что Хрил одобряет ваш план...

- Утверждаю, - ответил я, - что ты слабак, ссыкливый проныра. Ты же капитан-рыцарь, срань господня! Не будь у тебя Хриловой Силы, Хриловой Скорости, Хрилова Заднего Выхлопа и Хрил знает чего еще, все равно ты вдвое меня больше. Чего боишься?

- Мое промедление, - сказал он не спеша, - происходит от долга, который имеет перед вами Орден. За спасение Рыцаря Тартелл и помощь в борьбе с народом Черных Ножей. Понимаете ли вы, что прими я Вызов, вам придется Отвечать, ваше здоровье, ваши члены и сама жизнь будут в опасности? И даже если Хрил благословит вашу сторону, ранения могут оказаться недоступными даже для Его исцеляющей Любви?

Я оскалился. - Не тупой.

Еще миг он смотрел на меня. - Вы не отступите? У вас нет надежды победить в поединке, Кейн Безземельный, и я не желаю причинять напрасный вред.

- Милосердие - отговорка трусов. - Я уже не говорил сам. Это черные молнии двигали моими губами и гортанью. - Хрилу решать, кто победит. Не так ли? Или ты впал в ересь?

Он опустил голову, печально вздыхая. - Очень хорошо. Примирись с богом, в которого веришь, малыш; второго шанса не будет. Бросаю Вызов.

- Согласен, - отозвался я. - Принимаю.

И так мы стояли на краю верхнего бастиона, в клубах тумана от водопада. Я спиной к обрыву. Он - к выходу тоннеля. Луна, почти полная и почти над головами, осветила десять футов мягкой травы между нами, блекло, словно набросок углем на пергаменте. Он поднял моргенштерн обеими руками; солнце зашло, и он мог омыть оружие лишь в отраженном свете солнца - свете луны; так он приготовился к молитве, которая должна была освятить предстоящее Сражение.

Он выпрямился во весь рост и поднял голову к свету Хрила - рыцарь Хрила встает на колени в последний раз, когда принимает Присягу, если только не побежден и не Сдается - и, едва он завел на высоком старолипканском свои "Аммаре Хрил Тирхаалв Дхаллейг", семигранный овал булавы засветился огнем святого Эльма, сияние опускалось по рукам - я сделал один широкий шаг для разгона, и прыгнул.

В те дни - за годы до Берна и Косалла, перерезавшего мне позвоночник - я прыгал очень резво.

Дисциплина Контроля так усилила ноги, что я словно очутился на луне; когда арка прыжка повела меня вниз, я все же был на уровне его головы, так что оказалось довольно просто пнуть ногой древко булавы как раз на уровне центра тяжести.

Да, в те дни я вытягивал на семьдесят пять кило живого веса - Хлейлок даже голым был бы под сто пятнадцать - и мне пришлось бы напрячь обе руки, даже просто поднимая булаву, не говоря об игре в гольф, тем более о сражении. Но я не размахивал ей.

Я падал на нее.

Семьдесят пять кило плюс кинетический импульс были вложены в отточенный удар ногой, и двуручная хватка стала точкой опоры, а древко рычагом, которым я, как Архимед, готов был перевернуть мир - голову моргенштерна.

Булава со всей дури врезалась ему в левый висок. Обычный человек был бы убит. Хлейлок даже не упал. Однако эффект был впечатляющим.

С влажным хрустом распалась глазница, скула брызнула кровью в туман; удар развернул голову, моргенштерн скользнул, снося пол-лица. Оружие выпало из слабеющих рук, он пошатнулся, пытаясь повернуться за мной, приземлившимся, пытаясь поднять руки - даже ошеломленный, он старался сражаться - но левый глаз висел наружу, шлепая по черным от крови зубам, оказавшимся также снаружи, ведь губа валялась где-то в траве, прилипнув к грани булавы, и это чертовски мешало ему нацелиться. Он крутил головой, словно решая, какому глазу доверять. Пока он не опомнился, я провернулся в стиле муай-тай и нанес удар ногой в почку, достаточно сильный, чтобы он пошатнулся и побрел в сторону откоса. Я прыгнул следом, уперся ногами и надавил руками в спину, ускоряя его, и знаете, будь он не Легендарным Воителем, а простым Пуртином Хлейлоком, все равно мог бы одолеть меня. Другой рыцарь упал бы, чтобы поскорее подняться. Но Хлейлок дошел, шатаясь, до самого края, вернул равновесие и развернулся ко мне.

Как раз чтобы серединой груди встретить старый добрый удар с полулета.

И сам полетел далеко, далеко вниз, необычайно тихо, с равнодушным взглядом здорового глаза, взглядом бесконечной уверенности - "еще не кончено, малыш".

Пропасть - сотня ярдов до самых высоко расположенных костров Черных Ножей - не соглашалась с ним.

Я упал у самого края и лежал там, позволяя черным разрядам молний всосаться в мокрую траву.

Водопад ревел слишком громко, чтобы я услышал звук падения.

Когда утихла дрожь, я подтащил к краю обоих огриллонов и столкнул ему вслед. Подобрал ножи, спрятал в рукавах, потом отошел и стряхнул остатки лица Хлейлока с булавы.

Поднял обеими руками, глядя, пока они не заныли. Не просто оружие. Символ. Утренняя Звезда. Просветление. Заря Истины и Правосудия, что Разрушает Ночь Неведения и Греха. Помню, я гадал, не успел ли Хлейлок осознать иронию ситуации: его словно убила ручища Самого Хрила.

Затем я пожал плечами и швырнул булаву с утеса.

За двадцать пять лет у меня было время обдумать наше дельце на краю верхнего бастиона, но до сих пор я не уверен, кто из нас оказался гаже. Ага: я был полной задницей. Давил на его кнопки, добиваясь зрелищной драмы. Делал карьеру. Не упоминаю уже о том, что это обдуманное убийство. Но никого не дурачил. Даже себя.

Глядя назад, ясно вижу острое лезвие, главную тему своей карьеры. Не припоминаю, чтобы много размышлял, решаясь биться с Хлейлоком; это просто казалось правильным. Мог бы - еще проще - бросить Вызов, не сойдясь в споре о тактике: по Закону Хрила, любой спор может быть решен Богом. Просто бизнес. Но я сделал это личным делом. Так и было. Смотря в кость, там были я и он, и не важно, ради чего мы бились... Выделываться, изображая высокие материи, было бы...