Даже сейчас я иногда вспоминаю жизнь в плену летающей крепости Айнкрад.

Каждый день в ней длился целую вечность, особенно в первый год. Во время вылазок из города мне приходилось постоянно остерегаться атак монстров (а иногда и игроков) и жить по очень плотному расписанию, чтобы набирать уровни как можно скорее.

Я как мог экономил на сне — лишь бы в бою не подводила концентрация. Даже принимая пищу, я зубрил данные, купленные у информаторов. Это уже ближе к концу игры я прослыл белой вороной среди проходчиков, иногда средь бела дня засыпая на целые сутки, но в любом случае я никогда не тратил время попусту. По моим собственным ощущениям, за два года в летающей крепости я пережил не меньше, чем за четырнадцать лет до SAO.

Зато дни в загадочном Андерворлде пролетали в мгновение ока. И причина вовсе не в том, что я живу медленной жизнью. За эти два года я покинул Рулид, стал городским стражем Заккарии, а потом учился в академии мечников в Центории. Каждый день я работал не покладая рук, возможно, даже усерднее, чем в SAO. Тем не менее когда я оглядываюсь назад, мне кажется, что прошло всего ничего.

Причина этого либо в том, что здесь ничто не угрожает обнулить мою Жизнь — местный аналог хит-пойнтов… либо в том, что время тут течёт гораздо быстрее, чем в реальности.

Когда я работал на загадочный стартап под названием «Рэс», мне сказали, что FLA (функция ускорения флактлайтов в STL) сжимает время не более чем в три раза. Сейчас я почти уверен, что меня обманули. По некоторым обрывочным сведениям я установил, что коэффициент FLA может достигать тысячи. Если я прав, то в реальности за эти два года прошло лишь восемнадцать часов. Скорее всего, из-за ощущения полной безопасности вкупе с чудовищным ускорением дни кажутся мне короче, чем на самом деле.

Хотя…

Возможно, есть и третья причина.

Мне… нравилось жить в этом мире, особенно в академии, где я мог проводить время с Юджио, Сольтилиной, Ронье и Тизе. А ведь в академию я поступил и оттачивал навыки мечника только затем, чтобы поскорее покинуть этот мир. В глубине души я молился, чтобы эти весёлые дни продолжались вечно, поэтому время текло быстрее.

И раз так, то я — предатель. Я предал всех, кто волнуется за меня в реальном мире, — Асуну, Сугу, Синон…

И вот моё наказание за предательство: жизнь в академии закончилась кровью, меня связали и заточили под землёй, где нет солнца…

Я с трудом вышел из раздумий и сел на кровати. Глухо лязгнула цепь, прикреплённая к моему правому запястью. Вскоре из тьмы рядом со мной послышался низкий шёпот:

— Проснулся, Кирито?

— Ага… давно уже. Прости, я тебя разбудил? — спросил я так же тихо, чтобы не услышал тюремщик.

— Какое там, я вообще не спал, — послышался насмешливый ответ. — Это ты какой-то ненормальный: бросили в темницу, а ты в первую же ночь захрапел.

— Это второй секрет айнкрадского стиля: есть возможность — спи, — отмахнулся я придуманным наспех «правилом» и посмотрел по сторонам.

Однако глядеть было не на что: царил кромешный мрак, лишь из будки тюремщика в конце коридора по ту сторону решётки пробивался тусклый свет. Сильно сощурившись, я смог разобрать очертания Юджио, сидящего на соседней кровати.

Разумеется, я уже давным-давно освоил простое священное заклинание, с помощью которого можно зажечь любую подвернувшуюся палку, но в темнице на всякий случай все заклинания подавляются.

Хоть я не видел лица Юджио, но примерно догадывался, где он находится. Поборов некоторые сомнения и повернувшись к нему, я спросил:

— Ну как… успокоился?

По моим внутренним ощущениям, сейчас примерно три часа ночи. В темницу нас бросили вчера днём, а события, приведшие к нашему аресту, произошли ещё на день раньше. В общей сложности не прошло и тридцати пяти часов с тех пор, как Юджио нарушил Кодекс Запретов, отрубив руку Гумберту Жижеку «Голубой розой», а затем увидел, как из-за полного разрушения разума погиб Райос Антинус. Трудно было выразить словами, каким потрясением стала для него эта сцена.

Повисло долгое молчание. Наконец я услышал слабый голос:

— Ты знаешь… такое чувство, что всё было во сне… И то, что я поднял меч на Гумберта… и то, что Райос так…

— Не убивайся из-за этого. Сейчас надо думать, как быть дальше, — кое-как нашёл я, что сказать притихшему Юджио.

Хотел похлопать его по спине, но цепь не позволяла дотянуться до соседней кровати.

— Знаю. Не волнуйся за меня, — донёсся тихий ответ верного друга, и я вздохнул.

Не Юджио отрубил руки Райосу Антинусу, а я. Мы вполне могли успеть остановить кровь и спасти его от смерти, но, когда Райос пытался выбрать между собственной Жизнью и Кодексом Запретов, его мысли вошли в бесконечный цикл и в конце концов разрушили флактлайт.

Разумеется, я ощущал свою вину: так или иначе, а лишил жизни человека из Андерворлда. Но с другой стороны, два года назад я уже убил двух гоблинов, чтобы спасти Сельку, ученицу Азарии, а ведь у них были такие же искусственные флактлайты, как у Райоса. Позволив сейчас своей совести терзаться, я бы оскорбил память вождя гоблинов — в некотором смысле куда более достойного бойца, чем Райос.

И всё-таки кое-что не давало мне покоя.

Я предположил, что истинная цель компании «Рэс» и Сэйдзиро Кикуоки, администраторов Андерворлда, — создать настоящий искусственный интеллект.

Искусственные флактлайты уже обладают разумом и эмоциями людей из реального мира. Я видел в них только один изъян — слепую веру в законы. Но Юджио победил её, когда поднял «Голубую розу» на Гумберта, чтобы спасти Тизе и Ронье. Другими словами, он сломал последнюю преграду и стал истинным искусственным интеллектом.

С тех пор прошло тридцать пять часов внутреннего времени, но никто так и не выключил мир. Возможно, из-за коэффициента ускорения работники «Рэс» пока не засекли это событие, а возможно, у них случилась какая-то авария, которую мне даже страшно вообразить…

— Как быть дальше? — вдруг пробормотал Юджио с соседней кровати.

Я отложил вопросы в сторону и оторвал взгляд от потолка. Силуэт кивнул, и голос друга продолжил:

— Да, Кирито, ты прав. Мы должны вырваться отсюда и выяснить, что случилось с Алисой.

Конечно, я обрадовался, что Юджио начал приходить в себя, но в первую очередь меня впечатлил истинный смысл его слов. Он только что безо всяких колебаний заявил, что «мы должны вырваться отсюда». Казалось бы, он должен видеть в этой тюрьме символ власти Церкви Аксиом, то место, которое можно покинуть, лишь получив прощение свыше, но уже смог поставить Алису выше покорности. Позавчерашние события всё-таки серьёзно изменили его мышление.

Впрочем, сейчас не время глубоко в этом копаться. Когда взойдёт солнце, за нами наверняка придут для допроса и суда. Я согласен с Юджио: сначала нужно бежать, а уже потом думать.

— Ага… уверен, отсюда можно как-то сбежать.

«Если, конечно, тут работают законы тюрем жанра RPG», — мысленно уточнил я и ещё раз ощупал свои путы.

Холодная, безнадёжно прочная стальная цепь одним концом крепилась к браслету на моём правом запястье, а вторым — к кольцу, врезанному в стену. Я уже давно выяснил, что просто дёргать бесполезно: ни браслет, ни кольцо так просто не поддадутся.

Вчера утром мы с Юджио наконец добились того, ради чего отправились в путь с далёкого севера — мы преодолели стену Центрального собора Церкви Аксиом. Пускай в путах и свисая с лап дракона, но всё-таки.

Полюбоваться уходящим в облака белым шпилем не получилось — нас сразу заставили спуститься по бесконечной винтовой лестнице в подземелье под собором. В конце концов мы пришли в эту темницу, где нас сдали жутковатому тюремщику.

Выполнив свою часть работы, рыцарь единства Алиса Синтесис Сёрти ушла, даже не обернувшись, а огромный тюремщик в шлеме-котелке с маской неторопливыми отточенными движениями заковал нас в цепи.

Кормили только вечером: сухой хлеб и бурдюк с тёплой водой. По сравнению с этими условиями тюрьмы для оранжевых игроков Чёрножелезного дворца Айнкрада скорее напоминали дорогие отели.

Вчера я пробовал и тянуть цепи, и кусать их, и резать священными заклинаниями, но все попытки потерпели неудачу. Будь у нас «Голубая роза» или мой чёрный клинок, мы бы разрубили их одним ударом. Но оружие, которое Ронье и Тизе несли, не щадя своих рук, исчезло вместе с Алисой. Не конфисковали только обед, что приготовила Ронье, но он уже давно исчез в наших с Юджио желудках.

Хоть я и сказал, что отсюда можно «как-то сбежать», на деле способов пока не просматривалось.

— Неужели Алису тоже держали здесь восемь лет назад? — бессильно произнёс Юджио, сидя на лохмотьях, постеленных на металлическом каркасе кровати.

— Может быть…

Пустой ответ, но других у меня не было. Если с Алисой Цуберг, подругой детства Юджио и старшей сестрой Сельки, действительно обращались так же, как с нами, то выходит, что грозный тюремщик бросил одиннадцатилетнюю девочку одну в тёмную камеру. Какого же страха, должно быть, она натерпелась!

Потом её допросили, зачитали приговор… но что было дальше?

— Слушай, Юджио, я хочу всё же уточнить… Рыцарь единства по имени Алиса Синтесис Сёрти — это та самая Алиса, которую ты искал, верно? — нерешительно спросил я.

— Этот голос… — послышались полные боли слова спустя несколько секунд. — Эти золотые волосы, эти синие глаза. Да, это Алиса, я не мог её забыть, но… она ведёт себя словно другой человек…

— Да уж, врезала она тебе совсем не по-дружески. Значит… ей каким-то способом ограничивают память или мышление?

— Но в учебниках не было таких заклинаний.

— Ты же сам говорил, что старшие священники Церкви даже Жизнью управляют. Я не удивлюсь, если они могут залезть и в память.

Не удивлюсь, потому что «Соул Транслейтор», благодаря которому я нахожусь в Андерворлде, как раз способен на это. Если машина может менять воспоминания в настоящем мозгу, то память искусственных флактлайтов на внешних носителях наверняка редактируется ещё проще и тщательнее.

— Но… — продолжал я, — если этот рыцарь и есть настоящая Алиса, то кого я услышал два года назад в пещере к северу от Рулида?

— Ах да, ты же рассказывал, что голос Алисы обратился к тебе, когда вы с Селькой пытались меня вылечить…

Я не рассказывал Юджио во всех подробностях, как при помощи Сельки передавал ему свою Жизнь, когда он получил ужасную рану в битве с гоблинами. Передача Жизни — дело довольно опасное, к тому же я терял её быстрее, чем ожидал. Когда сознание почти покинуло меня, я услышал голос: «Кирито, Юджио, я жду вас. И буду ждать на вершине Центрального собора вечно».

Сразу после этого изнутри меня полился тёплый свет, восстанавливая Жизнь и мне, и Юджио, поэтому я знаю, что голос не почудился. Алиса, давным-давно похищенная Церковью Аксиом, помогла нам неведомой силой.

Теперь же, когда мы неожиданно столкнулись с Алисой, она представилась не дочерью старейшины Гасуфта Цуберга, а рыцарем единства Алисой Синтесис Сёрти. Кроме того, она вела себя с нами как с преступниками на суде — даже не верится, что они с Юджио дружили в детстве.

Значит, это либо другой человек с похожим голосом и внешностью, либо сама Алиса, но с заблокированными воспоминаниями. Чтобы узнать правду, мы должны сбежать из темницы и подняться на самый верх Центрального собора. Только там может скрываться правда о Церкви Аксиом.

Но хоть я теперь и знал, куда мы направимся, цепи и решётка не торопились нас отпускать.

— Чёрт, как же бесит… Будь тут творец этого мира, я бы взял его за грудки и вытряс из него всю правду! — тихо выругался я, представляя себе невозмутимого очкарика — Сэйдзиро Кикуоку.

— Эй ты, — насмешливым шёпотом ответил Юджио. — Всё понимаю, но зачем ругаться на богиню Стейсию внутри Церкви? Заслужишь кару небесную — пеняй на себя.

Кажется, разочарование в Кодексе Запретов ничуть не поколебало веру Юджио.

— Пусть лучше она покарает эти цепи, — легкомысленно отозвался я, и тут меня осенило: — Погоди-ка, — продолжил я совсем другим тоном. — К слову о Стейсии, окна мы открывать тоже не можем?

— Кстати, мы ведь не пробовали. Проверим?

— Ага.

Ещё раз взглянув на будку тюремщика по ту сторону решётки, я вытянул указательный и средний пальцы на правой руке и свёл их вместе. Затем сделал в воздухе уже привычный жест вызова окна и постучал по браслету на левой руке.

Тут же появилось знакомое фиолетовое окошко. Конечно, от просмотра свойств цепи толку немного, но я узнаю хоть что-то новое.

— О, появилось!

Я улыбнулся Юджио и вгляделся в окошко. В нём было три строчки: первая — идентификатор объекта, вторая — вгоняющие в уныние цифры «23500/23500», третья — «Class 38 Object».

38 — это намного больше, чем у дорогих мечей, но поменьше 45 у артефактной «Голубой розы» и 46 у меча, который пришлось целый год вытачивать из ветки Гигас Сида. Значит, любой из наших мечей мог бы легко перерубить эти цепи, однако вздыхать об этом бесполезно.

Юджио, по моему примеру открывший окно цепи, вздрогнул.

— Да-а, такую цепь точно бесполезно дёргать. Не имея оружия или инструмента хотя бы 38 уровня, мы её не сломаем.

— Это точно.

Я ещё раз обвёл взглядом полутёмную камеру, но кроме грубо сделанных кроватей и пустых бурдюков из-под воды ничего не нашёл. Цепляясь за последний лучик надежды, я вызвал окно кровати, чтобы в случае чего воспользоваться одной из ножек в качестве дубинки, но железо не только выглядело дёшево — класс был всего лишь третьим. Другое дело мощные прутья решётки, но до них не давала добраться цепь.

Я снова заозирался, не желая сдаваться, но тут раздался обессиленный голос Юджио:

— Можешь не искать, всё равно хороших мечей тут не завалялось. И вообще, здесь искать-то негде: только кровати, бурдюки и цепи.

— Цепи?.. — пробормотал я, опуская взгляд.

Посмотрел сначала на свою цепь, потом на ту, что тянулась к Юджио. В голову пришла идея, и, с трудом сдерживая возбуждение, я прошептал:

— Что значит «только»? У нас ведь их две. Две чёртовых цепи!

— А?..

Юджио наклонил голову, пытаясь понять, о чём я. Я сделал ему знак рукой, чтобы слез с кровати, потом и сам опустился на пол и отыскал друга в полумраке.

Со вчерашнего дня мы не снимали форму академии, и на правом его запястье виднелся такой же браслет, как и у меня. Приваренная цепь уходила к кольцу позади кровати.

Я пролез под цепью Юджио, затем перешагнул через неё в обратную сторону и вновь оказался на прежнем месте — теперь наши цепи перекрещивались в воздухе. Взмахом руки я попросил друга отойти и отступил сам. Цепи натянулись настолько, что заскрежетали друг о друга.

Благодаря этому зрелищу Юджио наконец догадался, что я задумал.

— Погоди, Кирито, ты хочешь, чтобы каждый тянул на себя?

— Ага! У цепей одинаковый приоритет, так что по-хорошему они должны уменьшать друг другу Жизнь. Сейчас и узнаем. Бери в обе руки.

Юджио всё ещё поглядывал на меня недоверчиво, однако послушно взял свисающую цепь обеими руками и присел. Я сделал то же самое.

— Только сначала…

Я нарисовал знак левой рукой и снова вызвал окно цепи.

Если бы мы попытались перетереть цепи такой толщины в реальном мире, то в лучшем случае смогли бы их слегка поцарапать. Но здесь, в Андерворлде, не действуют законы физики реальности. Подобно тому, как артефактная «Голубая роза» смогла срубить дерево четырёхметровой толщины за каких-то несколько дней, достаточно сильное столкновение двух объектов обязательно повреждает тот, у которого ниже приоритет.

Мы переглянулись, подстроились друг под друга и дёрнули изо всех сил за толстые цепи.

В темнице раздался глухой лязг. Юджио оказался настолько силён, что я едва успел упереться в пол ногами, чтобы не улететь вперёд. При этом он не собирался ослаблять хватку, так что вскоре первоначальная цель отошла на второй план — мы перетягивали цепь, просто соревнуясь в силе.

Из перекрестия цепей раздавался неприятный скрежет, и то и дело вылетали оранжевые искорки. Не ослабляя хватки, я вытянул голову и поглядел в открытое окошко.

— О!

Мне захотелось вскинуть кулак, однако руки были заняты, так что пришлось ограничиться гримасой. Двадцать тысяч единиц убывали так быстро, что единицы сливались в сплошное пятно и даже десятки исчезали с умопомрачительной скоростью. Такими темпами Жизнь цепи закончится уже через несколько минут. Я стиснул зубы и напрягся ещё сильнее, соревнуясь с Юджио.

Наш метод требовал наличия двух цепей и двух узников с достаточно высокими объектными полномочиями — параметр, примерно соответствующий показателю силы в SAO. Вот почему одиннадцатилетняя Алиса, брошенная сюда восемь лет назад, не смогла бы сбежать таким же образом.

Потом её доставили на допрос и что-то с ней сделали. Если Алиса-рыцарь и Алиса-девочка — один и тот же человек, значит, ей ограничили память и каким-то образом превратили в верного пса Церкви Аксиом…

Я настолько погрузился в размышления, что чуть не забыл об одной важной вещи. Ведь я вызвал окно не просто так, а чтобы успеть остановиться незадолго до того, как Жизнь цепи иссякнет, потому что иначе…

В камере раздался громкий звонкий лязг, не похожий на скрежет. И не успел я ни о чём подумать, как нас с Юджио отшвырнуло в разные стороны. Мой затылок ударился о толстую стену.

Долго ещё я лежал, свернувшись на полу, и держался за голову, борясь с головокружением и болью, точно воссозданными силами STL. Когда же боль наконец улеглась, я взглянул на решётку, опасаясь, что тюремщик всё слышал, но, к счастью, в коридоре было тихо. Облегчённо выдохнув, я встал на ноги.

Юджио поднялся почти одновременно со мной, потирая затылок левой рукой.

— У-у… — простонал он. — Я сейчас сто Жизни потерял.

— Считай, что дёшево отделался. Смотри!

Я вытянул правую руку, показывая свисающие с браслета звенья цепи. Мы успешно разорвали её, оставив на моей руке лишь где-то мер и двадцать санов… тьфу, метр и двадцать сантиметров. На полу валялись четыре металлических обломка в форме подковы — звенья, которые сломались, не выдержав давления. Прямо на глазах они тихо рассыпались и исчезли.

Мне стало интересно, и я вызвал окно цепи, свисающей у меня с руки. Как ни странно, оно показывало 18000 — почти столько же, сколько и было. Я ожидал, точнее, надеялся, что после обнуления Жизни обе цепи исчезнут целиком, но поскольку они делятся на звенья, тут, видимо, свои правила — они не пропадают, а разделяются на две новые.

Пока я раздумывал над тонкостями этого мира, Юджио осмотрел свою цепь, пожал плечами и заговорил:

— Ну ты придумал… Никогда мне не стать таким же безрассудным, как ты, Кирито.

— Хе-хе, это мой девиз: безответственность, безбашенность, безрассудство! Правда, вот с этим я уже ничего не сделаю…

Да, мы избавились от трёхмеровой… тьфу, трёхметровой привязи, но как быть со стальным хвостом, свисающим с правой руки, — ума не приложу. Можно устроить ещё одну перетяжку, но она лишь укоротит цепи, не сломав их полностью.

— Придётся ходить так. Правда, они тяжёлые, но не будут мешать, если намотать на руку, — Юджио тут же принялся наматывать хвост на предплечье.

Не придумав ничего лучше, я последовал его примеру — скоро у нас получились «кольчужные нарукавники». Мы переглянулись и усмехнулись.

— Так, а теперь…

Перед тем как перейти к следующей части побега, предстояло кое в чём убедиться. Я посмотрел на своего друга с серьёзным видом и глубоко вдохнул.

— На всякий случай спрошу… ты уверен, Юджио? Сбежав отсюда и отправившись на поиски правды об Алисе, ты восстанешь против Церкви Аксиом. У нас не будет времени на споры перед каждым следующим шагом. Поэтому если ты не готов принять окончательное решение, лучше оставайся здесь.

За два с лишним года, что мы провели вместе, я ещё не говорил ему таких суровых слов, однако сейчас у меня не было выбора.

Хотя Юджио держался молодцом, его флактлайт, хранящий душу сгусток фотонов, совсем недавно серьёзно перестроился. Всю свою сознательную жизнь юноша свято верил во власть Церкви Аксиом и Кодекса Запретов, но теперь у него появилось нечто поважнее.

Другими словами, прямо сейчас он совсем не так уравновешен, как может показаться. Если я перегружу его голову, постепенно переосмысливающую жизнь, его душа может сорваться, прямо как у Райоса. Именно поэтому все тридцать пять часов я ни разу не говорил с ним о Церкви Аксиом и Кодексе Запретов.

Но если теперь я собрался сбежать из темницы и ворваться в Центральный собор, лучше прямо сейчас укрепить решимость Юджио, чем потом спорить с ним в неподходящие моменты. Во что бы то ни стало мне нужно доставить его в целости и сохранности к вершине собора: там должен находиться пульт, с помощью которого можно вернуться в реальность.

Да, я действительно собираюсь познакомить моего бесценного друга с людьми из реального мира. Нынешний Андерворлд — всего лишь продукт эксперимента «Рэc», они могут перезапустить его, как только захотят. При этом, скорее всего, они сотрут всю сотню тысяч флактлайтов обитателей этого мира. Но я не допущу, чтобы всё так закончилось. Я заставлю работников «Рэc» и их вероятного начальника, Сэйдзиро Кикуоку, поговорить с Юджио, и они поймут, что именно создали. Жители Андерворлда — ни в коем случае не NPC виртуального мира. У них есть разум и чувства, как у реальных людей, а значит, и право на жизнь.

Когда я призвал Юджио принять решение, он на миг вытаращил глаза, затем склонил голову, сжал правую руку в кулак перед грудью.

— Да… я понимаю, — прошептал он тихо, но твёрдо. — Я уже всё решил. Ради возвращения в Рулид вместе с Алисой я готов пойти против Церкви Аксиом и, если потребуется, обнажить клинок. Если тот рыцарь единства и правда Алиса, я разберусь, почему она потеряла память, и верну прежнюю Алису. Ничего важнее для меня нет.

Юджио остановился, взглянул на меня горящими глазами и улыбнулся:

— Помнишь, ты сказал в лесу: «Бывают запрещённые вещи, которые всё равно нужно делать»? Кажется, теперь я наконец-то понимаю, о чём ты.

— Ясно…

Мою грудь вдруг наполнило странное, необъяснимое чувство. Чтобы его побороть, я глубоко вдохнул прохладный воздух, кивнул, затем сделал шаг навстречу напарнику и похлопал его по плечу.

— Я прочувствовал твою решимость… Но давай пока по возможности избегать битв. Думаю, что Алиса и остальные рыцари единства нам сейчас не по зубам.

— Нечасто ты так трусишь, Кирито, — усмехнулся Юджио.

Я напомнил ему, что рыцари — сильнейшие бойцы этого мира, и подошёл к решётке, отделявшей нас от коридора. Первым делом я вызвал окно толстых (где-то три сана) прутьев. Класс объекта: 20. Жизнь: 10000 очков.

— Гм-м… — протянул Юджио, встав рядом и заглянув в окно. — Решётка, конечно, слабее цепи, но раздвигать её руками придётся очень долго. Может, попробуем с разбега толкнуть?

— Так мы можем сократить себе Жизнь. Есть у меня одна мысль… короче, смотри.

Взмахом руки я попросил Юджио отойти и принялся разматывать цепь на правой руке. Хотя я говорил так, будто продумал план побега уже давно, эта мысль пришла в мою голову только что, когда я наматывал стальной хвост на руку. В памяти всплыло, как леди Сольтилина, целый год учившая меня в академии, после каждой битвы точно так же сматывала свой белый кожаный кнут — символ сэрлутского стиля.

Глядя на цепь длиной больше метра, медленно качающуюся под моей рукой, Юджио взволнованно прошептал:

— Кирито, ты что, задумал ею сломать решётку? Если собьёшься, самого себя отхлестаешь так, что мало не покажется…

— Спокойно, Лина научила меня хорошенько пользоваться кнутом. Недаром ведь её зовут «живая энциклопедия тактики». Так вот… когда я вышибу решётку, будет страшный грохот, поэтому мы с тобой немедленно побежим к лестнице. Если вылезет тюремщик, беги дальше, не сражаясь.

— О-о, хорошенько, говоришь?

Я решил не отвечать на двусмысленности Юджио и стал постепенно раскручивать цепь. Разумеется, она была гораздо короче кнута, но 38-й класс приоритета наверняка сгладит этот недостаток. «Когда бьёшь кнутом, думай не о своей руке, а о тяжести кончика», — вспомнил я слова Лины, резко отвёл цепь назад, подождал, пока она почти полностью вытянется, и что было сил размахнулся.

— С-сэй!

Серая змея пронеслась в воздухе и попала точно в место пересечения двух толстых прутьев — во тьме ослепительно вспыхнули искры.

Решётка с оглушительным грохотом вылетела из рамы, врезалась в решётку камеры напротив и упала на пол. Если бы там был узник, он бы наверняка решил, что это Солус снизошла покарать его.

Я задержал дыхание, чтобы не глотать поднявшуюся пыль, и выскочил в коридор. Как ни крути, на такой шум тюремщик в котелке на голове просто обязан выскочить. Не думаю, что он может тягаться с рыцарями единства, но всё же не хотелось бы сражаться, пока у меня в руках только цепь, играющая роль кнута.

Я насторожённо вгляделся вдаль, однако секунды шли, а никто не появлялся. Увидев, что Юджио тоже вышел из камеры, я быстро прошептал:

— Возможно, он затаился и ждёт. Будь осторожен!

— Ладно.

Мы кивнули друг другу и побежали, стараясь не шуметь, — хотя, казалось бы, после такого должно быть уже всё равно.

Пока нас вели сюда, я успел разглядеть, что подземная тюрьма Церкви Аксиом состоит из восьми коридоров, расходящихся из центра, словно спицы колеса. В коридорах по четыре темницы с каждой стороны. Если учесть, что все темницы рассчитаны на двух узников, в тюрьме могут содержаться 128 человек, хотя мне слабо верится, что за всю историю тюрьмы в ней когда-нибудь заканчивались свободные места.

Там, где коридоры сходились — так сказать, в «оси колеса», — находилась маленькая будка тюремщика и винтовая лестница, ведущая на поверхность. Надеясь увернуться от атак тюремщика и взбежать по лестнице, я остановился перед входом в будку и всмотрелся вдаль.

Лампа на стене будки тускло освещала пространство: вроде бы всё было спокойно. Но я не сомневался, что тюремщик притаился за поворотом, держа наготове какое-нибудь жуткое оружие.

— Слушай, Кирито!

— Ш-ш!..

— Нет, ты послушай.

Пока я силился отыскать в полумраке тюремщика, Юджио стал тыкать меня в плечо. Пришлось обернуться.

— Чего тебе?

— Ты не слышишь? Кто-то храпит.

— Что?..

Я затаил дыхание — и действительно, откуда-то доносился мерный, легко узнаваемый гул.

Я посмотрел на Юджио, покачал головой и пошёл вперёд.

Пройдя до конца коридора (и не обнаружив за поворотом даже крысы), я оказался в круглом зале, через центр которого шла каменная колонна диаметром метров пять. Полость внутри играла роль спальни тюремщика… и оттуда раздавался храп.

Внутрь вела железная дверь с маленьким окошком вверху. Мы бесшумно подкрались к двери и, касаясь друг друга щеками, заглянули внутрь.

В самом центре круглого помещения стояла кровать, почти такая же, как у нас в темнице, и на ней лежал огромный, похожий на бочку тюремщик. Жестяное забрало шлема-котелка, который он не удосужился снять, подрагивало от гулкого храпа.

Казалось бы, надо поскорее бежать, пока есть возможность, но я невольно задумался о поведении тюремщика. В этой тюрьме почти не бывает узников, и всё же он годы… а может, десятилетия, сторожит её, ведь в этом мире все люди, за исключением особенно знатных, в десять лет получают Призвание от местных властей. Бросить его на полпути по собственной воле нельзя.

Каждый день он просыпается в тёмном подземелье от еле слышного звона колоколов, расхаживает вдоль пустых камер, дожидается очередного звона, снова ложится спать. Изо дня в день повторяя одно и то же, тюремщик настолько привык к своей работе, что сейчас не отреагировал даже на оглушительный грохот.

На стене будки висело множество разнообразных ключей, один из них наверняка избавил бы нас с Юджио от браслетов… Я отступил, решив, что ради этого не стоит будить тюремщика и сражаться с ним.

— Пошли, — бросил я.

— Ага… пошли!

Кажется, Юджио тоже о чём-то думал. Мы отошли от двери, добрались до начала винтовой лестницы и больше не оборачивались.