Юджио морально готовился к любым издевательствам в отместку за исход неожиданной битвы, однако вот уже несколько дней Райос и Гумберт вели себя тише воды и ниже травы.
Когда он проходил мимо Гумберта в общежитии или главном корпусе, тот, конечно, бросал полные ненависти взгляды, но держал язык за зубами. К Кирито они тоже не приставали, однако Юджио на всякий случай рассказал ему о случившемся и посоветовал быть осторожнее.
— Странно всё это… — недоумённо протянул Юджио, откидываясь на спинку старого дивана. — Я был уверен, что они ни за что не притихнут после одной ничьи. Тем более что Райос чуть ли не пытался запугать меня…
Сидевший напротив Кирито ответил, поднимая фарфоровую чашку:
— Конечно, я тоже не верю, что у них вдруг проснулась совесть, но ты сам подумай: не так-то просто издеваться над кем-либо в общежитии курсантов.
Он набрал в рот крепкого кофильского чая без молока и с блаженным видом его проглотил.
Половина десятого вечера, канун долгожданного нерабочего дня после тяжёлой недели. В будни к этому времени Юджио и Кирито уже расходились по спальням после тренировки, ужина и ванной и спали без задних ног, однако раз в неделю, накануне нерабочего дня, друзья позволяли себе посидеть за чаем в общей гостиной между спальнями.
Юджио поднял свою чашку, пригубил чёрную горячую жидкость и невольно поморщился. Его напарник просто обожал этот порошковый чай из Южной Империи, поэтому-то он и оказывался на столе каждый раз, когда за чай отвечал Кирито. Однако Юджио находил напиток слишком горьким. Он долил в чашку молока из стоящего на столе горшочка и принялся помешивать в ней ложечкой, взглядом приглашая Кирито продолжить разговор.
— Вот, кстати… когда ты был маленьким, как вы подшучивали друг над другом в школе Рулида? — последовал неожиданный вопрос.
Юджио вновь попробовал кофильский чай. Горечь исчезла, остался лишь раскрывшийся удивительный аромат.
— Подшучивали в основном надо мной, — ответил он, пожимая плечами. — Помнишь капитана стражи Джинка, который вызвал меня на бой на деревенском празднике, за день до того, как мы ушли из деревни? Вот он в своё время таким задирой был… То обувь спрячет, то в коробку с обедом подкинет жуков-чесоточников, то высмеет за то, что я постоянно с Алисой вожусь.
— Ха-ха-ха, да уж, дети — они во всех мирах одинаковые… Но он тебя не избивал, я прав?
— Разумеется, — искренне недоумевая, ответил Юджио. — Конечно же, он не избивал меня, потому что…
— Потому что это строго запрещено Кодексом. «Запрещается осознанно уменьшать Жизнь другого человека за исключением случаев, прописанных в других пунктах»… Но погоди-ка. Разве он мог прятать твою обувь? Воровство ведь тоже запрещено.
— Кража — это присвоение чужой вещи без разрешения хозяина. Чтобы священный символ владельца в окне Стейсии признал нового хозяина, необходимо в течение суток держать вещь либо при себе, либо в своём доме. Так что даже если ты согласился отдать кому-то вещь, то в течение суток имеешь право потребовать её обратно. Если кто-то взял твою вещь без спроса, но оставил её снаружи дома, символ владельца не пропадёт, значит, это не кража… Неужели ты забыл даже основные правила Кодекса?
Юджио вгляделся в лицо приблудыша Вектора. Кирито смущённо почесал затылок и усмехнулся.
— Ах да, точно же. Конечно, я не забыл, не думай… Ой, но тогда как же так? По легенде, Беркули выкрал «Голубую розу» из гнезда белого дракона. Разве он не нарушил запрет?
— Эй ты, дракон ведь не человек!
— А, вот оно что…
— Возвращаюсь к теме: хотя прятать чужие вещи ради проказы не запрещено, любая вещь, оставленная за пределами чьей-либо комнаты, постепенно теряет Жизнь. И если её вовремя не вернуть, это приведёт к порче чужой собственности. Поэтому к вечеру моя обувь обязательно возвращалась… Только какое отношение всё это имеет к разговору о Райосе и Гумберте?
Юджио озадаченно наклонил голову, а Кирито заморгал так, словно это не он начал разговор.
— Ах да, — спохватился он. — Ну так вот, в академии ведь полным-полно собственных правил, дополняющих Кодекс. Среди них есть и такой пункт: «Запрещено входить в комнаты других учеников и сотрудников академии без их согласия». Другими словами, они не могут попасть в эту комнату, а значит, и к нашим вещам. Вот если бы мы хранили пожитки где-то в общедоступном месте… — Кирито сделал небольшую паузу, но затем продолжил: — Но, конечно же, мы так не делаем, поэтому Райос и Гумберт в принципе не могут издеваться над нами, как Джинк глумился над беззащитным бедняжкой Юджио.
— Я тебе не «беззащитный бедняжка». Гм… Да, ты прав. Я никогда всерьёз не задумывался, но в стенах общежития курсантов они действительно не могут досаждать нам ничем, кроме оскорблений.
— И даже эти оскорбления не должны нарушать этикета, потому что иначе мы воспользуемся правом дисциплинарного наказания, — добавил Кирито и ухмыльнулся.
Право дисциплинарного наказания даётся только элитным курсантам и наделяет их некоторыми полномочиями инструкторов академии. Если элитный курсант замечает даже не обязательно нарушение правил, а грубый проступок ученика, он при желании может наказать его. Кирито, вспомнивший о своём праве, недавно сам запачкал одежду Воло Ливантина, предыдущего старшего курсанта, и в наказание за это был вынужден сойтись с ним в схватке.
Хотя обычно элитные курсанты пользуются своим правом, чтобы наказывать кадетов, школьные правила их в этом не ограничивают. Другими словами, один кур сайт в принципе мог наказать другого. Именно поэтому Райос и Гумберт стали выражаться намного мягче, если сравнивать с предыдущим годом.
Кирито допил свой чай, и Юджио налил ему ещё чашку. Напарник добавил немного молока, неспешно размешал напиток и о чём-то задумался, ловко вращая пальцами серебряную ложечку. Наконец он кивнул и заговорил:
— Поскольку они не могут трогать наши вещи, им придётся мстить напрямую. Проще и быстрее всего было бы вызвать тебя на поединок и наподдать, но они уже один раз попытались, и вышла ничья. Из того, что им остаётся, на ум приходит разве что… подкупить меня деньгами, чтобы настроить против тебя.
— Что? — непроизвольно протянул Юджио жалобным голосом.
Опомнившись тут же, он замолчал, но Кирито уже ухмыльнулся и заважничал:
— Не бойся, мальчик. Дядя тебя не бросит.
— Д-да не боюсь я!.. Просто подумал, что деньгами-то они тебя не возьмут, а вот полной тарелкой фирменных пирожков с мясом из магазина Готторо…
— Да, на это я бы купился, — Кирито кивнул с самым серьёзным видом, но, не выдержав, рассмеялся: — Ну ладно, шутки в сторону. В общем, я не думаю, что они вот так просто полезут к нам или к нашим вещам, — Кирито перестал улыбаться и заговорил на тон ниже: — Но с другой стороны, они могут пойти на всё, что не нарушает Кодекса Запретов и школьных правил. Уверен, им ни капельки не хочется отдавать нам титулы старшего курсанта и курсанта-кандидата… Так что, Юджио, ты тоже думай, не упустил ли я чего из виду.
— Ага, подумаю. Остался всего месяц до первого квартального турнира. Нам нужно присматривать друг за другом, чтобы не пострадать до битвы с Райосом и Гумбертом.
— Вот-вот… Но знаешь, они ведь могли и специально сказать, будто что-нибудь сделают, чтобы вымотать нас морально. Всегда помни о хладнокровии и стэй кул, — обронил Кирито странную фразу, допивая вторую чашку.
— Что ты сказал? — переспросил Юджио, моргая. — С… стэй?..
Тут Кирито почему-то растерялся, но быстро взял себя в руки:
— Кхм. Это, э-э-э… один из ключей к успеху в айнкрадском стиле. Означает, что надо всегда сохранять спокойствие. Ещё им можно пользоваться во время прощания, что-то вроде «пока, до скорого».
— Надо же. Понял, запомню. С… стэй кул.
Судя по всему, фраза была на священном языке, прямо как заклинания. Юджио слышал её впервые в жизни, однако выговорил с удивительной лёгкостью. Когда он тихонько повторил её несколько раз, почему-то смутившийся Кирито хлопнул в ладоши.
— Ладно, скоро прозвонит десятичасовой колокол, так что давай закругляться. И кстати, насчёт завтра: у меня появились срочные дела…
— Ну уж нет, Кирито, на этот раз тебе не сбежать.
Ставя чашки на поднос, Юджио бросил на напарника укоризненный взгляд. На завтра у них была запланирована вылазка на природу (под которой, правда, подразумевался лес на территории академии) с Тизе и Ронье во имя укрепления отношений между пажами и наставниками. Ещё когда Юджио только приглашал Кирито, он по глазам товарища понял, что тот собирается в последний момент сбежать, прикрывшись каким-нибудь оправданием.
— Послушай, — обратился Юджио к Кирито с удручённым вздохом: — Мы с тобой уже целый месяц наставники. Ты ведь не забыл, как ласково к тебе относилась Сольтилина весь прошлый год?
— Её тренировки я бы не назвал ласковыми… Вот интересно, как она сейчас…
— Не витай в облаках. Теперь твой черёд быть хорошим наставником. Завтра к девяти они придут сюда, мы должны быть полностью готовы!
Юджио ткнул в Кирито пальцем — тот отозвался вялым «да-да» и поднялся с дивана. Они отнесли поднос с чашками к умывальнику, расположенному в углу зала. Кирито вымыл посуду, а Юджио вытер её полотенцем.
В Рулиде и Заккарии посуду приходилось мыть колодезной водой в кадке или тазу, однако в Центории почти в каждом доме был металлический водопровод и чистую воду вызывал поворот крана. Поначалу Юджио даже считал, что это такой же божественный артефакт, как и «Возвещающие время колокола». Затем выяснилось, что давление в трубах появляется благодаря ветрородным заклинаниям, которые воздействуют на колодцы, прорытые в каждом районе.
Вода из крана всегда была чистой, ведь она не теряла Жизнь и не портилась, как вода в тазах. «Интересно, сколько радости было бы у детишек в Рулиде, если бы там провели водопровод и больше не посылали их каждый день к колодцу?..» — подумал Юджио.
Закончив мыть посуду, они поставили её в шкаф.
Кирито попил прямо из-под крана, вытер губы и сладко зевнул.
— Ладно, разбудишь в восемь. Спокойной ночи, Юджио!
— Восемь — поздно, в полвосьмого! Спокойной ночи, Кирито! — попрощался Юджио. Потом вспомнил и добавил: — Стэй кул.
Его напарник, бывший уже у двери спальни, обернулся и натянуто улыбнулся:
— Да, эти слова можно говорить на прощание, но не каждый вечер. Прибереги их для настоящего расставания.
— Хм, как всё сложно. Ну ладно… тогда до завтра!
— Ага, до завтра.
Кирито махнул рукой и скрылся за северной дверью. Юджио погасил лампу, висящую на стене, и открыл дверь своей спальни.
Размером она была примерно с половину одной из тех комнат, в каких младшие кадеты уживаются вдесятером. Каждый день Тизе тщательно здесь убирает, так что чистота просто идеальная. Юджио переоделся в белую пижаму и плюхнулся на мягкую перину. На него быстро накатила сонливость, но в голове почему-то вдруг ожил фрагмент недавнего разговора.
«С другой стороны, они могут пойти на всё, что не нарушает Кодекса Запретов и школьных правил». Этими словами Кирито призывал его быть настороже с Райосом и Гумбертом. Юджио машинально согласился с ним, однако было в этом что-то, не желавшее укладываться в голове.
С младенчества и до сих пор Юджио не раз пытался отыскать лазейки в деревенском укладе Рулида, инструкциях стражей Заккарии и правилах академии мечников. Только мысль нарушить Кодекс Запретов — главный закон мира людей — ни разу не приходила ему в голову… Точнее, всё-таки приходила, но только однажды.
Это произошло восемь лет назад, когда приземлившийся посреди деревни рыцарь единства из Церкви Аксиом забрал с собой Алису. Юджио обеими руками сжимал в руках топор из драконьей кости. Он хотел спасти Алису, но не смог и шагу ступить. Даже теперь, вспоминая те секунды, он почему-то ощущал острую боль в правом глазу.
Разумеется, юноша и сейчас не думал о том, чтобы перечить рыцарям единства или Церкви. Рыцарь увёл Алису на законных основаниях, и Юджио так же стремился получить законное право пройти через те врата и увидеться с ней. Именно ради этого он покинул деревню и прошёл через множество испытаний, чтобы стать элитным курсантом академии.
Но если Кирито прав, говоря, что Райос и Гумберт могут пойти на всё, что не нарушает Кодекса Запретов… получается, они оба с неохотой следуют непреложным законам Церкви Аксиом, действующим с самого сотворения мира? Неужели в глубине души они чувствуют, что Кодекс Запретов мешает им?
Нет, они ведь не должны заходить так далеко: Кодекс — истина в последней инстанции. Даже императоры уважают его и не позволяют себе в нём усомниться.
Юджио посмотрел в потолок, освещённый слабой луной, и закусил губу. Если другие позволяют себе подобные мысли, то почему он беспомощно смотрел, как рыцарь единства забирает Алису? Что и ради чего он отстаивал, когда шесть лет покорно стучал топором по Гигас Сида?
Снова слегка кольнуло в правом глазу. Юджио зажмурился, отмахнулся от путаных мыслей и провалился в дрёму.
Почти треть территории академии, обнесённой высоким железным забором, занимал густой лес. Ряды старых, поросших желтоватым мхом деревьев и дрожащий свет, пробивающийся сквозь листву, напоминали Юджио о родной деревне. Но поскольку Центория располагалась намного южнее Рулида, здешние леса были гораздо богаче живностью. Повсюду грелись на солнышке маленькие лисички и длинные зелёные змеи, которых не было в его родных краях. Прошло уже больше года, а он всё так же невольно засматривался на животных.
— Господин Юджио, вы слушаете? — раздался вдруг голос сбоку.
Юджио опомнился и перевёл взгляд.
— Прости, конечно же слушаю… О чём ты говорила?
— Всё-таки не слушаете! — покачав головой, возразила Тизе Штринен — паж Юджио, девушка с волосами цвета спелых красных яблок.
Отведя взгляд от янтарных глаз, Юджио попытался оправдаться:
— П-просто в лесу так красиво! Столько редких животных…
— Редких? — Тизе посмотрела туда же, куда глядел Юджио, и безразлично пожала плечами: — Это же обычная золотая прыгучая лиса. Таких даже в городе полно, они живут на деревьях.
— О-о… Да, кстати, ты ведь родилась в столице. Неподалёку живёшь?
— В восьмом районе. Академия в пятом, так что нет, далековато.
— Понятно… хм?
Юджио вновь посмотрел на шагавшую рядом с ним Тизе. Форма младшего кадета, которую он в прошлом году считал довольно некрасивой, на ней удивительным образом смотрелась просто изумительно. Но это и понятно: ведь она была благородной аристократкой. Если бы жизнь не свела их в стенах академии, Юджио, простой сельский парень, ни за что на свете не заговорил бы с ней.
— Тизе, ты ведь из знатной семьи, разве нет? Я слышал, особняки аристократов находятся в третьем-четвёртом районах… — спросил Юджио, немного запутавшись.
Тизе смущённо втянула голову в плечи, кивнула, затем покачала головой.
— Да, мой отец — аристократ шестого ранга… но нас даже к младшим аристократам можно отнести с трудом. Рядом с правительством живёт только знать первых четырёх рангов, а у остальных гораздо меньше прав. Отец любит говорить, что лучше бы мы были простолюдинами — хотя бы не жили в страхе перед судебным правом старших аристократов… А… Ой, простите, я забылась…
Тизе виновато опустила голову. Наверное, решила, что своими словами могла задеть Юджио — потомственного простолюдина.
— Ладно тебе, не бери в голову. Ты мне лучше вот что скажи… Разве судебное право есть не у всех аристократов? — уточнил Юджио, силясь вспомнить имперские законы, которые они изучали в прошлом году.
— Что вы! — живо воскликнула Тизе. — Судебное право есть лишь у аристократов не ниже четвёртого ранга, причём оно распространяется только на аристократов пятого и шестого. Мой отец — секретарь при правительстве, и, по его словам, старшие аристократы очень часто недовольны по мелочам знатью пятого-шестого рангов, работающей в замке и других учреждениях. Провинившихся постоянно наказывают… не телесно, конечно, взрослые ведь люди. Чаще всего вычитают из жалования.
— П-понятно… Да уж, даже знати приходится нелегко…
Младший кадет посмотрела в округлившиеся глаза Юджио, почему-то чуть покраснела и добавила скороговоркой:
— П-поэтому наследница семьи шестого ранга вроде меня — аристократка только на словах. Живу я почти так же, как простой народ.
— Гм-м… — протянул Юджио, не зная, согласиться с ней или возразить.
Он вызвал в памяти государственное устройство Северной Империи Нолангарт. Оно определялось основным законом, написанным правительством. Однако поскольку преступления и наказания уже тщательно описаны в непреложном Кодексе Запретов, большая часть основного закона посвящена описанию сословной системы. Другими словами, она определяет права знати и простолюдинов.
Когда они были младшими кадетами, на уроке правоведения (кроме него и обращения с мечом им преподавали лишь историю и священные заклинания) какой-то ученик-брюнет спросил учителя, почему в Империи существует знать и простолюдины.
Учитель, сам из младшей аристократии, на миг растерялся, но затем торжественно объявил: «По древнему откровению Церкви Аксиом, настанет день, и через четыре прохода в Краевом хребте — северную пещеру, западную долину, южный коридор и восточные врата — хлынет армия тьмы. Чтобы одержать верх над омерзительными полулюдьми, обладателям Призваний стражника и стража во всех Империях придётся объединиться в армию мира людей. Эту армию возглавят аристократы, день ото дня оттачивающие навыки фехтования, разучивающие заклинания, закаливающие тело и душу».
Хотя Юджио и проникся пафосной речью, но всё же в глубине души она показалась ему неубедительной. Два года назад он вместе с Кирито сразился с отрядом гоблинов в той самой «северной пещере», о которой говорил учитель. К сожалению, часть боя Юджио провёл без сознания, сражённый вожаком… и всё же он запомнил кошмарный вид чудовищ и их звериные рыки. Они с Кирито договорились не рассказывать никому о той битве. Если бы они поведали о случившемся остальным, половина девушек-кадетов упала бы в обморок на месте.
Разумеется, Юджио надеялся, что второй такой битвы на его веку не будет. Поэтому он невольно восхищался отвагой аристократов, готовых в первых рядах сражаться не только против гоблинов, но и против орков и огров, которые вроде как должны быть ещё крупнее и свирепее.
Однако с другой стороны, прошло уже 380 лет с тех пор, как богиня мироздания Стейсия создала мир людей. За всё это время армия тьмы не вторгалась в него ни разу. Другими словами, старшие аристократы четырёх Империй живут в огромных особняках, освобождаются от ежедневного труда и обладают правом судить младшую знать ради подготовки к борьбе с неизвестным… и даже непонятно, готовящим ли нападение врагом…
Тизе разгадала мысли, томившие душу Юджио, и печально выдохнула:
— Именно поэтому отец решил, что я, как старший ребёнок и наследница семьи, должна выйти замуж за аристократа не ниже четвёртого ранга, чтобы нас больше не могли судить. Поэтому он отправил меня сюда. Если я завоюю право выступить на турнире от лица академии и покажу хороший результат, на меня действительно могут обратить внимание… Но на вступительных экзаменах я была лишь одиннадцатой. Похоже, никакие старания мне уже не помогут.
Девушка слегка усмехнулась, проявив очаровательное смущение. Она показалась кадету настолько ослепительной, что тот даже зажмурился.
Юджио поступил в академию по собственной воле — для встречи с подругой детства, арестованной Церковью. Тизе шла по пути воина ради того, чтобы прославить свою семью. Она олицетворяла лучшие проявления аристократического благородства.
— Нет, Тизе… ты настоящая умница! Ты так старалась, чтобы порадовать отца, что стала одной из двенадцати лучших кадетов, — расчувствовавшись, ответил Юджио.
— Ч-что вы, вовсе нет! — вскрикнула Тизе. — Мне просто повезло, что на демонстрации задали те приёмы, что получаются у меня лучше всего. И это всё, чего я смогла достичь, хотя с трёх лет училась фехтованию у отца. То ли дело вы, господин Юджио. В академии немного мест для тех, кто приходит с рекомендательными письмами от стражи, но вы умудрились пробиться. А теперь стали элитным курсантом, пятым в рейтинге… Для меня честь быть вашим пажом!
— Ну что ты…
Юджио втянул голову в плечи и поправил чёлку, но вдруг понял, что подражает Кирито, и поспешно опустил руку.
Тизе называла честью свою службу пажом. На самом деле они с Ронье попали в услужение Юджио и Кирито по чистой случайности, которую при желании можно было возвышенно именовать волей богини Стейсии.
Пажей из числа лучших первогодок выбирают сами элитные курсанты в порядке, соответствующем их рейтингу. Другими словами, в этом году первым выбирал старший курсант Райос, вторым — курсант-кандидат Гумберт, и так далее. Юджио должен был выбирать пятым, а Кирито шестым, однако они посовещались и решили, что вместо этого выберут в самую последнюю очередь, чтобы им достались те пажи, от которых отказались все остальные.
В конце концов Юджио и Кирито получили на руки две деревянные дощечки с именами «Тизе» и «Ронье». Поняв, что оба пажа — девушки, они долго не могли выговорить ни слова (Кирито вовсе застыл с подозрительным выражением лица), однако потом Юджио решил, что так даже лучше. Дело в том, что другие курсанты не взяли этих девушек по возмутительно несправедливой причине: они единственные среди пажей были аристократами всего лишь шестого ранга.
Тизе не знала этих подробностей, и Юджио не собирался ей рассказывать. Он радовался тому, что именно она стала его пажом, да и Кирито о Ронье наверняка… скорее всего, думал точно так же.
Поэтому Юджио деликатно кашлянул и рассказал о своём опыте:
— Знаешь ли, мне тоже вступительные экзамены дались нелегко, я ужасно нервничал. И моё поступление, и даже звание элитного курсанта, — наполовину заслуга Кирито, он научил меня всему…
Глаза Тизе, похожие цветом на алые по осени кленовые листья, широко раскрылись.
— Что-о?! — изумилась она. — Получается, господин Кирито сильнее вас?
— Ты так спросила, что мне теперь как-то обидно отвечать «да»…
Тизе весело рассмеялась, а Юджио поглядел через плечо. Он вдруг забеспокоился, получается ли у Кирито разговаривать с пажом, однако голос напарника, донёсшийся издалека, звучал на удивление ровно:
— …Поэтому когда противник рубит сверху высоконоркийским ударом, готовиться заранее нужно к одному из двух: замах будет либо точно сверху, либо сверху-справа под углом… Перед любой другой атакой ему придётся переставить ноги, значит, у тебя будет время перестроиться. А определить, будет ли удар точно сверху или под углом…
Ну, содержание беседы, конечно, так себе, но Ронье вроде бы заворожённо слушает. Ухмыльнувшись, Юджио снова повернулся вперёд и вдруг задумался. Юджио осваивает меч, чтобы воссоединиться с Алисой, Тизе и Ронье — чтобы прославить свои семьи. Да и Кирито не перестаёт напоминать, что готов пойти за Юджио и в огонь и в воду.
Конечно, Юджио не сомневался в своём друге, но иногда задумывался: вдруг Кирито тренируется вовсе не потому, что у него есть какая-то внятная цель? Может, им движет желание как можно глубже постичь искусство владения мечом? По крайней мере, именно такие мысли посещали Юджио, когда он осознавал неразрывность связи между Кирито и его айнкрадским стилем. Можно даже сказать, это были две части целого.
До сих пор первый турнир, который должен состояться уже через месяц, вызывал у Юджио лишь мысли о битвах с Райосом и Гумбертом. Однако могло сложиться так, что ему пришлось бы сразиться и с Кирито, своим напарником и наставником.
Разумеется, Юджио не надеялся победить его. Более того, он даже не представлял, что они с Кирито могут всерьёз сразиться друг с другом. Но если вдруг это случится, где он найдёт силы взять в руки меч и напасть?
— А?.. Может, сядем на берегу этого пруда? — выдернув Юджио из раздумий, Тизе указала правой рукой куда-то вперёд.
Тонкий бледный пальчик показывал на плотную низкую траву на берегу живописного пруда. Действительно, удачное место для привала и обеда.
— Да, отличное место. Э-эй, Кирито, Ронье! Давайте пообедаем возле того пруда! — крикнул Юджио через плечо.
Верный друг непринуждённо улыбнулся и помахал рукой в ответ.
Они постелили принесённое с собой покрывало и сели на него кружком.
— О-о… как я проголодался! — Кирито демонстративно погладил живот.
Девушки хихикнули, открыли свои корзинки и быстро накрыли стол.
— Готовили мы сами, так что не знаем, придётся ли вам по вкусу… — смущённо уточнила младший кадет Ронье Арабель, расставляя тарелки.
Сейчас она нервничала куда меньше, чем поначалу. Благодаря сегодняшней прогулке она поняла, что одетый в чёрное курсант — вовсе не такой сложный человек, как могло показаться на первый взгляд. Наверняка уже скоро она совсем привыкнет к своему наставнику.
Из вместительных корзинок появились роскошные угощения: белые булочки, нарезанные ломтиками мясо, рыба и сыр с пряными травами; жареная курица в ароматной панировке; наконец — торт, щедро украшенный орехами и сухофруктами.
Тизе проверила Жизнь всей еды, Ронье прочитала молитву, четвёрка дружно произнесла «Ави, Админа»… и Кирито стремительно выбросил руку. Он немедленно забросил в рот кусок курицы, прожевал его с закрытыми глазами и произнёс таким тоном, словно учитель на уроке:
— Да, вкусно. Не хуже, чем в «Прыгучем олене». Отлично, Ронье и Тизе.
— Ой, правда?!
Девушки засияли, переглянулись и весело засмеялись. Юджио решил не отставать от них и взял с тарелки сэндвич с копчёной рыбой и травами.
В отличие от тех, что ему когда-то приносила под дерево Алиса, у этих сэндвичей был отчётливый городской привкус, который им придавало белое масло. Поселившись в столице, Юджио первое время никак не мог приучить себя к изысканной еде, теперь же считал её вкусной. «Вот ты какая, сила привычки», — подумал он, повернулся к Тизе и кивнул:
— Угу, вкуснотища! Наверное, трудно было собрать так много разных продуктов?
— А… ну-у, на самом деле… — Тизе покосилась в сторону, и Ронье подхватила:
— Как вам прекрасно известно, младшие кадеты могут покидать территорию академии только по нерабочим дням. Поэтому вчера мы обратились к господину Кирито с просьбой купить нам после занятий продукты на центральном рынке. Вас мы не нашли, потому что вы были в библиотеке…
— А… т-так вот оно что… — опешив, Юджио взглянул на усердно жующего Кирито. — Сказал бы мне, я бы с тобой сходил… И, кстати, если ты с ними так хорошо ладишь, то зачем пытался улизнуть?! Заставил переубеждать не пойми зачем…
Остыв, Юджио ощутил лёгкое раздражение, схватил один из кусков нарезанного торта и впился в него.
— Эй! Я ведь уже глаз на него положил… Ну, на самом деле, я просто пытался облегчить тебе жизнь, элитный курсант Юджио.
— Я у тебя помощи не просил. Вот ведь…
Юджио бросил недовольный взгляд на усмехающегося Кирито и пожаловался недоумённо моргающим Ронье и Тизе:
— Понимаете, он всегда был таким. Перед тем как стать городскими стражами Заккарии и во время путешествия в Центорию мы ночевали в гостиницах и крестьянских домах. Сначала на него все косились с подозрением, но хозяйки и дети быстро проникались к нему симпатией и даже дарили нам на прощанье всякие угощения. Будь осторожна, Ронье, или тоже попадёшься на его крючок.
Младший кадет с тёмно-каштановыми волосами вдруг покраснела и покачала головой — похоже, Юджио опоздал с предупреждением.
— Ну что вы, какой ещё крючок… Я с самого начала поняла, что господин Кирито просто кажется страшным, но на самом деле очень добрый…
— Вы тоже, господин Юджио, — вставила Тизе.
Слабо улыбнувшись ей в ответ, Юджио откусил ещё кусочек торта и покосился на напарника, который уплетал угощение так, словно разговор не имел к нему никакого отношения.
Юджио уже задумался, не проучить ли его как-нибудь, но вдруг Тизе и Ронье выпрямили спины и дружно произнесли с серьёзным видом:
— Господин Юджио, господин Кирито! На самом деле у нас к вам есть небольшая просьба.
— П-правда? Какая? — Юджио удивлённо склонил голову.
Тизе поклонилась, тряхнув рыжими волосами.
— Мне очень тяжело говорить об этом, но… Господин Юджио, когда вы недавно упомянули о возможной смене наставника, мы обратились в администрацию академии…
— Ч-что?
Юджио снова опешил, не сразу вспомнив, когда он такое говорил. Действительно, когда несколько дней назад они долго ждали припозднившегося Кирито, он предложил: «Ронье, если хочешь, я поговорю с учителями, и тебе поменяют наставника».
Неужели этот роскошный обед — их прощальный подарок? Мрачное предчувствие навалилось на Юджио, но он решил на всякий случай спросить:
— Э-э… То есть ты больше не хочешь быть моим пажом?.. Или это Ронье… Или вы обе?
На миг на склонённых лицах Ронье и Тизе застыло изумление. Потом обе дружно замотали головами.
— В-вовсе нет! — воскликнула Тизе, сидевшая по левую руку от Юджио. — Что вы, нам бы такое и в голову не пришло. Более того, нас постоянно умоляют уступить места ваших пажей… То есть нет, мы сейчас не об этом. Мы хотели попросить, чтобы девушку, с которой делим комнату в общежитии, сняли с должности пажа. Её зовут Френика, она очень серьёзная, старательная, прекрасно владеет клинком и при этом скромная. Она замечательная девушка, но…
Тизе опустила плечи, слово взяла Ронье:
— Понимаете, элитный курсант, выбравший Френику своим пажом, очень жесток к ней, в последние дни — особенно. Он часто назначает ей часы изнурительных работ за малейшие оплошности и прилюдно заставляет выполнять довольно… неприличные указания. Она так страдает!
Младшие кадеты сжали перед грудью кулачки, в красных и голубых глазах появились слёзы.
Юджио положил недоеденный кусок на тарелку и посмотрел на девушек, с трудом веря своим ушам.
— Н-но ведь… даже элитный курсант не может приказать пажу делать что-то, выходящее за рамки правил академии…
— Да. Разумеется, он не отдаёт приказов, которые шли бы вразрез с правилами, но правила ведь не могут учесть всего… Есть множество вещей, не нарушающих правила, которые девушкам очень тяжело терпеть… — объяснила Тизе, краснея через каждое слово.
Юджио уже и сам смутно догадывался, какие именно приказы отдаёт курсант пажу по имени Френика.
— Всё, дальше можешь не говорить. Беду Френики я уже понял и очень хочу помочь ей, но если мне не изменяет память… — Юджио припомнил нужный фрагмент вызубренных правил и продолжил: — М-м… «…Чтобы элитный курсант мог всецело отдавать себя тренировкам, ему в личное услужение выделяется паж. Им может стать любой младший кадет, занимающий в начале учебного года одну из первых двенадцати строчек по успеваемости. По обоюдному согласию элитного курсанта и его куратора паж может быть освобождён от службы, в связи с чем назначается другой паж из числа младших кадетов». Иными словами, чтобы освободить Френику от службы, нужно согласие не только учителей, но и самого курсанта. Я, конечно, попробую его убедить… кстати, как зовут этого курсанта?
Задав вопрос, Юджио нахмурился от внезапного нехорошего предчувствия. Тизе некоторое время колебалась, а затем всё же выговорила:
— Это… курсант-кандидат Гумберт Жижек.
Слушавший до этого молча, Кирито не выдержал и заворчал:
— Его всё ещё тянет на мерзости после того, как он напросился на бой с Юджио и получил сдачи? В следующий раз вломи ему как следует.
— Я же уже говорил, что не давал сдачи. Погодите, но что, если как раз из-за этого он… — Юджио прикусил губу, повернулся к Тизе и объяснил: — Дело в том, что я недавно сразился с ним в тренировочном зале. Поединок окончился ничьей, но, похоже, она не устроила Гумберта… Возможно, мучения Френики в последнее время связаны именно с этим…
— Это ж надо, издеваться над своим пажом просто потому, что не победил Юджио. Такие люди недостойны звания мечника, — с отвращением выплюнул Кирито.
Однако во взглядах девушек всё ещё читалось непонимание.
— Э-э… — неуверенно протянула Тизе, нахмурив лоб, — вы хотите сказать, что курсант-кандидат Жижек из-за ничьей с господином Юджио…
Она не могла придумать, как лучше закончить фразу. Тогда Ронье неуверенно пришла на помощь:
— Вымещает злость? Это так называется?
— Да, именно так, — согласился Юджио. — Он не выиграл, поэтому теперь вымещает злость на Френике, вовсю пользуясь правом дисциплинарного наказания и отдавая ей унизительные приказы. Верно?
Тизе и Ронье — такие же аристократы, как Гумберт и Райос. Но семьи шестого ранга живут почти как простолюдины, поэтому им трудно было понять жестокость курсанта-кандидата. Его мышление казалось девушкам настолько чуждым, что они не сразу сумели подобрать слова для его описания.
Юджио, который вырос в далёкой пограничной деревне, догадывался об эмоциях Гумберта, но, разумеется, не мог их разделять. Когда Юджио был ребёнком, сын капитана стражников Джинк всячески издевался над ним, но за его поведением стояла очень простая причина. Ему нравилась Алиса и, соответственно, не нравился Юджио, с которым она проводила всё время. Поэтому он прятал обувь Юджио и делал другие пакости.
А Гумберт, не сумев одержать победу над Юджио, вымещал злость на ни в чём не повинной Френике — паже, близком человеке, которого он должен учить и наставлять.
Юджио были знакомы выражения «вымещать злобу» и «впадать в истерику». Как-то раз, когда он был ещё маленьким мальчиком, отец купил его старшему брату деревянный меч. Юджио тогда испытал такую зависть, что в несколько ударов разбил о камень собственный, который отец сделал своими руками. Тот строго отругал Юджио и сказал, что ему должно быть стыдно за то, что он «впал в истерику». Больше такого не повторялось.
Однако поступок Юджио, сломавшего свой детский меч, не нарушал писаных законов. Подобно этому излишняя строгость к собственному пажу не каралась ни Кодексом, ни основным законом Империи, ни даже правилами академии. Но… но разве так «можно»? Неужели у жителей этого мира нет ничего святого, кроме письменных законов?
Юджио раздумывал, не поднимая глаз. Похоже, Тизе так же терзали эти вопросы, потому что она с трудом выдавила из себя:
— Я… я не понимаю.
Юджио поднял голову и увидел, как напряглось юное лицо наследницы семьи шестого ранга. Она продолжила:
— Мой отец всегда говорил, что мы, Штринены, попали в ряды знати только благодаря тому, что один из наших далёких предков отличился в бою и привлёк внимание императора, не более. Поэтому мы не должны принимать как должное то, что наш дом больше, чем у простолюдинов, и что у нас есть несколько привилегий. Быть аристократом — значит, делать всё, чтобы простые люди могли жить в мире и радости. Если разразится война, именно мы должны стоять с мечом в первых рядах и первыми погибнуть…
Когда Тизе договорила, её глаза цвета багряной осенней листвы обратились на юг, к центру столицы. Посмотрев на величественное здание имперского правительства, возвышающееся над кронами, она продолжила:
— Жижеки — очень известная семья. У них огромный особняк в четвёртом районе и земли за пределами Центории. Разве это не значит, что курсант-кандидат Гумберт должен стараться ради счастья других людей ещё больше, чем стараются младшие аристократы? В Кодексе Запретов об этом ни слова, но отец всегда говорил, что аристократ должен постоянно следить за тем, чтобы его действия не принесли никому вреда. Конечно, поведение господина Гумберта не нарушает ни Кодекса, ни правил, но… Но вчера Френика всю ночь плакала в постели. Почему… почему он вправе так обращаться с ней?
К концу этого длинного монолога в глазах Тизе стояли крупные слёзы. Но Юджио, задававшийся теми же самыми вопросами, не знал, что ответить. Ронье протянула ей белый платок, Тизе вытерла глаза.
— У тебя замечательный отец. Хотел бы я с ним увидеться.
Слова прозвучали настолько мягко, что Юджио не сразу узнал голос Кирито.
Мечник в чёрном, которого из-за безрассудности, отчаянного блеска в глазах и поединка с предыдущим старшим курсантом, Воло Ливантином, побаивались даже старшие кадеты, сейчас ласково смотрел на Тизе и спокойно говорил:
— В анг… тьфу, священном языке принцип, которому учил тебя отец, называется noblesse oblige[1]. Он подразумевает, что знать и другие высокопоставленные лица должны использовать свою власть во благо тех, кто ею не обладает. В принципе, можно называть это гордостью.
Эти слова Юджио услышал впервые, хотя уже целый год изучал священные заклинания. Однако смысл их на удивление легко проник в его голову. Юноша кивнул, и весенний ветер вновь донёс до его ушей тихие слова Кирито:
— Эта гордость важнее всех законов и правил. Есть разрешённые законом вещи, которые нельзя делать, и есть запрещённые, которые всё равно нужно, — заявил тот, споря с Кодексом Запретов… а вместе с ним и с Церковью Аксиом.
Ронье и Тизе дружно ахнули, но Кирито, не отводя взгляда от юных девушек, продолжил непоколебимым голосом:
— Давным-давно великий человек по имени Блаженный Августин сказал: «Несправедливый закон — и не закон вовсе». Нельзя слепо верить закону и власти, каким бы авторитетом они ни пользовались. Гумберт не нарушает Кодекс и правила, но он однозначно поступает неправильно. Никому нельзя доводить ни в чём не повинную девушку до слёз, кто-то должен остановить его, и прямо сейчас этот кто-то…
— Да… Только мы с тобой, — согласился Юджио, но тут же задал напарнику гнетущий его вопрос:
— Но Кирито… Кто определяет, справедлив закон или нет? Если каждый будет думать по-своему, начнётся ведь полный хаос. Разве не для того существует Церковь Аксиом, чтобы решать за нас?
Действительно, Кодекс Запретов не описывает все без исключения разрешённые и запрещённые действия. Вот почему Гумберту дозволяется вымещать злость на своём паже. Однако Юджио и Кирито вправе высказать ему своё мнение, подобно тому, как давным-давно сестра Азария ругала маленького Джинка за проказы. Это вовсе не повод ставить под сомнение власть Церкви.
Богини создали мир, Церковь действует от их имени. Сотни лет Церковь справедливо управляла миром людей, поэтому она не может ошибаться. Эти мысли Юджио прокрутил в голове, не высказывая вслух.
Вместо Кирито на вопрос ответила до сих пор молчавшая Ронье. Когда она начала говорить, в её кротких глазах зажёгся яркий свет, удивив Юджио:
— Вы знаете, я… кажется, понимаю, что имеет в виду господин Кирито. Он говорит о важных принципах, которые не описаны в Кодексе Запретов — они и есть наше чувство справедливости. Важно не просто соблюдать законы, а понимать, для чего они, и соотносить с чувством справедливости. По-моему, речь о том, что важно думать, а не просто подчиняться…
— Да, Ронье, именно так. Мышление — вот величайшая сила человека. С мышлением не сравнится ни сильнейший меч, ни лучший тайный приём, — с улыбкой ответил Кирито.
В его глазах Юджио увидел восхищение, за которым в глубине пряталось нечто большее. Два года Юджио делил с этим парнем еду и ночлег, но до сих пор не разгадал все его тайны.
— Кстати, Кирито, этот твой Август… или как там его звали… Он рыцарь единства Церкви? — обратился Юджио к напарнику с последним вопросом.
— М-м, скорее священник. Но он вроде бы давно умер, — ответил Кирито и усмехнулся.
Младшие кадеты взяли опустевшие корзинки, помахали наставникам на прощание и ушли в общежитие. Проводив их взглядом, Юджио снова повернулся к напарнику:
— Кирито… У тебя есть какие-нибудь мысли в отношении Гумберта?
— Гм-м… — протянул тот, хмурясь. — Он точно не из тех, кто послушно остановится, если попросить его не травить других… но…
— Но… что?
— С Гумбертом всё понятно, лучше подумай про Райоса, его покровителя. Может, он мерзавец и хитрец, но точно не дурак. Чтобы стать старшим курсантом, он должен был прекрасно сдать не только фехтование, но и священные заклинания, и правоведение с историей.
— Уж точно получше, чем один тип, который взял шестое место только за счёт силы.
— И, если на то пошло, лучше кое-кого другого.
Они чуть было не скатились в привычный обмен любезностями, но Юджио успел взять себя в руки, понимая, что сейчас не время.
— И что с того?.. — призвал он вернуться к теме.
— Райос живёт вместе с Гумбертом, так? Тебе не кажется странным, что он молча смотрит, как тот вымещает злость на паже? Может, Гумберта и не накажут, но скоро о нём пойдут дурные слухи, которые скажутся и на авторитете Райоса как ближайшего соседа. Для человека с его самомнением это должно быть хуже наказания…
— И всё же… Гумберт действительно мучает Френику. Или он настолько не в духе, что даже Райос не может его обуздать? Если всему виной его битва со мной, то я просто обязан сказать ему хоть пару…
— Вот к этому я и клоню, — Кирито поморщился, словно съел сушёный петельный плющ. — Что, если это хитроумный капкан, который поставили на тебя? Возможно, они рассчитывают, что ты пойдёшь возмущаться поведением Гумберта, завяжется спор, и ты в конечном счёте нарушишь какое-нибудь правило академии…
— Что-о? — от неожиданности у Юджио округлились глаза. — Да ладно тебе… быть такого не может. У нас с Гумбертом разные места в рейтинге, но мы оба курсанты. Этикет разрешает мне предупреждать его сколько угодно, лишь бы до оскорблений дело не доходило. Я больше за тебя переживаю, Кирито.
— Ну да… Вдруг я ему форму запачкаю, — нарочито серьёзно произнёс напарник.
Юджио тихо вздохнул. Именно эта грубость в отношении старшего курсанта Воло вынудила Кирито сразиться с ним один на один в конце предыдущего учебного года.
— В общем, когда мы придём в комнату Гумберта, первым буду говорить я. Ты стой за спиной и корчи страшные рожи.
— Давай, на это я мастак.
— Отлично… Сегодня попробуем сделать ему замечание. Если же не прислушается, попросим администрацию заменить Френику. Преподаватели по меньшей мере потребуют от Гумберта объяснений. Уже это должно на него подействовать.
— Ага, пожалуй… — не слишком уверенно отозвался Кирито.
Юджио похлопал его по спине и выдвинулся в сторону общежития элитных курсантов на вершине холма. Негодование, которое он ощутил после рассказа Тизе, до сих пор не оставило его, поэтому юноша шёл быстрее, чем обычно.
Впервые Юджио поднялся на этот холм год назад, будучи ничего не знающим пажом. В общежитии его ждал Голгороссо Балто — мечник настолько крупный, что с трудом верилось, что ему нет и двадцати. На две головы выше Юджио, покрытый вздымающимися мускулами, с бакенбардами, похожими на львиные гривы (львы не водятся за пределами Южной Империи, поэтому Юджио видел их только на картинах). Ему даже показалось, что он по ошибке зашёл в комнату учителя, а не курсанта.
Голгороссо смерил взглядом замершего от волнения Юджио и зычно приказал: «Раздевайся». Юджио опешил, но не стал спорить, послушно скинул с себя серую форму и остался в нижнем белье. Ещё один пристальный взгляд окинул его с головы до пят… и Голгороссо вдруг улыбнулся.
— Держишься в форме, молодец, — сказал он.
С чувством глубокого облегчения Юджио снова надел форму. Голгороссо рассказал, что он не аристократ, а городской страж-простолюдин, поэтому увидел в Юджио родственную душу и взял его в пажи. В течение следующего года бесстрашие Голгороссо не раз ставило Юджио в неловкое положение, но он никогда не считал наставника несправедливым человеком, быстро породнился с ним и научился у него обращаться с мечом. Юджио полагал, что стал элитным курсантом в равной степени благодаря айнкрадскому стилю Кирито и балтиорскому стилю, который позаимствовал у Голгороссо.
После его выпуска из академии, в тот самый день, когда Голгороссо покидал столицу, Юджио задал вопрос, который мучил его целый год: почему в качестве пажа был выбран именно он, а не Кирито, который тоже пришёл в академию на правах городского стража.
Голгороссо почесал пышные бакенбарды и ответил:
— Это правда, что он немного лучше тебя обращается с мечом, это я понял ещё по вступительным экзаменам. Но как раз поэтому я и выбрал тебя. Ты показался мне человеком, который будет делать всё возможное даже под снисходительными взглядами, прямо как я. Ну и выбора у меня по большому счёту не было, ведь курсант-кандидат Лина взяла себе Кирито, даже не раздумывая.
Голгороссо расхохотался, погладил Юджио по голове тяжёлой рукавицей и добавил:
— Обязательно стань курсантом и береги своего пажа.
Юджио закивал, с трудом сдерживая слёзы. Он стоял в воротах академии до тех пор, пока крупная фигура Голгороссо окончательно не скрылась из глаз.
Голгороссо научил его, что элитный курсант и паж — не просто наставник и слуга. Юджио боялся, что ему никогда не стать таким же хорошим наставником, как Голгороссо. Однако он решил весь год делать всё возможное, чтобы донести до Тизе хотя бы часть тех вещей, что узнал от бывшего курсанта. Может, это и есть нигде не описанная честь, которая, по словам Кирито, «важнее всех законов и правил»?
Возможно, Райос и Гумберт этого не понимают, ведь они, как догадывались Кирито и Юджио, нарочно сдавали вступительные экзамены спустя рукава, чтобы оказаться в рейтинге ниже двенадцатой строчки и избежать презираемой ими службы пажа. Несмотря на это, Юджио должен был с ними поговорить.
Он открыл створы главного входа, вошёл в общежитие и, громко топая, поднялся по лестнице.