Сжать рукоять топора.

Поднять.

Ударить.

Простые, казалось бы, движения. И всё же стоило хоть на секунду расслабиться, как топор отклонялся от цели, и твёрдая кора дерева отвечала рукам безжалостной отдачей. Чтобы передать дереву заключённую в тяжёлом топоре мощь и извлечь высокий, чёткий, приятный звук, нужно сначала полностью взять под контроль дыхание, ритм, скорость и центр тяжести.

И хоть умом Юджио это понимал, на деле всё шло не так, как ему хотелось бы. Эту работу на него возложили весной того года, когда ему исполнилось десять, но с той поры наступило уже второе лето, а у Юджио получалось как следует ударить лишь один раз из десяти. Даже старина Гаритта, научивший его искусству дровосека, попадал сто раз из ста и будто бы нисколечко не уставал, но у Юджио уже после пятидесяти замахов ладони немели, плечи ныли, а руки отказывались подниматься.

— Сорок… три! Сорок… четыре!

Юджио громко считал удары по огромному стволу, чтобы хоть как-то подбодрить себя, но льющийся градом пот застилал глаза, а топор норовил выскочить из скользких рук. Точность замахов неумолимо снижалась, однако Юджио крепко сжимал топор и отчаянно разворачивался всем телом.

— Сорок… девять! Пять… де… сят!

Во время последнего удара руки совсем подвели его, и топор с оглушительным лязгом отскочил от коры вдали от глубокой борозды. От отдачи у Юджио искры брызнули из глаз. Не выдержав, он выронил топор, попятился на несколько шагов и плюхнулся на густой мох.

Справа от тяжело дышавшего Юджио послышался насмешливый голос:

— Хорошо прозвучали три из пятидесяти. А в сумме выходит, э-э, сорок один? Похоже, сегодня тебе меня угощать сиральской водой, Юджио.

Голос принадлежал его ровеснику, разлёгшемуся на земле неподалёку. Юджио ответил не сразу. Сначала он нащупал бурдюк с водой, поднял и жадно отхлебнул нагревшуюся за день жидкость. Оклемавшись, он плотно закрыл пробку.

— Пф, — наконец ответил он, — у тебя пока тоже только сорок три. Мигом догоню. Давай, твой черёд, Кирито.

— Да-да.

Приятель с пелёнок, незаменимый друг, а с прошлой весны ещё и напарник по тоскливому Призванию, пропустил между пальцами мокрую от пота чёрную чёлку, вскинул ноги точно вверх, издал клич и вскочил. Однако первым делом не пошёл за топором, а упёр руки в боки и посмотрел вверх. Юджио тоже обратил взгляд к небесам.

Стояла самая середина июля, небо было изумительно голубым. Богиня дня Солус заливала мир светом с высшей точки небосвода. Вот только раскинувшиеся во все стороны ветки огромного дерева не пропускали лучи, и свет почти не достигал корней, у которых находились Юджио и Кирито.

Даже сейчас бесчисленные листья дерева жадно вкушали дары богини дня, а корни впитывали благословение богини земли Террарии. Борозда, на углубление которой Юджио и Кирито затратили столько усилий, зарастала прямо на глазах. Они могли вкалывать весь день напролёт, а на следующее утро обнаруживали, что дерево залечило половину того, что прорубили накануне.

Юджио коротко вздохнул и перевёл взгляд на дерево.

В деревне его называли Гигас Сида, что в переводе со священного языка означало «Гигантов Кедр». Монструозный кедр имел ствол четырёхмеровой толщины и тянулся ввысь меров на семьдесят. Даже церковная колокольня, самое высокое здание в деревне, была вчетверо ниже. Рост Юджио и Кирито перевалил за полтора мера только в этом году, так что им дерево и правда казалось древним богом-гигантом.

«Да вообще, разве людям по силам срубить его?» — невольно задумывался Юджио каждый раз, когда глядел на борозду в стволе. Клиновидный надруб уходил вглубь ствола всего на мер — втрое меньше по сравнению с толщиной целой части ствола.

Когда прошлой весной Юджио с Кирито привели в дом деревенского старейшины, на них возложили должность рубщиков великого дерева и рассказали такую историю, что Юджио чуть в обморок не упал.

Гигас Сида пустил корни вглубь этой земли задолго до основания деревни Рулид, где они оба жили. Жители деревни поколениями, начиная ещё с самых первых поселенцев, пытались одолеть дерево топорами. Если считать от первопроходцев, старина Гаррита был рубщиком уже шестого поколения, а продолжающие его дело Юджио и Кирито — седьмого. Чтобы прорубиться на нынешнюю глубину, людям понадобилось больше трёхсот лет.

Больше трёхсот лет!

Юджио тогда только-только исполнилось десять, и этот срок он даже представить себе не мог. Разумеется, к одиннадцати годам ничего не изменилось — Юджио сумел осознать лишь то, что рубщики поколения отца и матери, поколения дедушек и бабушек, поколения их родителей и поколения родителей их родителей бесконечно махали топорами, но не смогли проделать в дереве борозды даже меровой глубины.

Когда речь зашла о том, зачем вообще нужно рубить кедр, старейшина заговорил торжественно:

— Огромный Гигас Сида так полон жизни, что крадёт благословение богинь дня и земли далеко вокруг себя. Земля бесплодна всюду, куда падает тень дерева.

Деревня Рулид находится на самом севере Империи Нолангарт — одной из четырёх великих Империй мира людей. Другими словами, на самом краю мира. С севера, востока и запада их поселение окружали неприступные горы, поэтому место под новые поля и пастбища приходится отвоёвывать у лесов на юге. Однако на опушке этих лесов раскинул корни Гигас Сида, так что деревня не может развиваться, пока он стоит на её пути.

В то же время его древесина крепка, как железо, огонь даже не коптит кору, а выкорчевать кедр мешает то, что его корни раскинулись не меньше кроны. Именно поэтому деревне приходится штурмовать ствол топором из кости дракона, оставшимся от первопроходцев и способным разрубить даже железо. Он, как и должность рубщиков, переходит из поколения в поколение.

Когда дрожащий от пафоса голос старейшины смолк, первым делом Юджио робко поинтересовался, нельзя ли махнуть рукой на Гигас Сида и расчистить леса южнее от него.

Старейшина в ужасе ответил, что их предки страстно мечтали срубить дерево и что деревенская традиция предписывает наделять двух жителей Призванием рубщиков. Затем уже Кирито недоумённо покрутил головой и спросил, почему глубокоуважаемые предки вообще решили основать деревню именно здесь. Старейшина на секунду замялся с ответом, вдруг вспылил и стукнул Кирито кулаком по макушке. А затем и Юджио за компанию.

Следующие год и три месяца они по очереди брали в руки топор из кости дракона и бросали вызов Гигас Сида. Но то ли им не хватало умения работать топором, то ли ещё чего, однако борозда в стволе глубже не становилась. Наверное, не стоило удивляться тому, что двое мальчишек за год не добились больших успехов в деле, которым люди занимались уже три столетия, но Юджио чрезвычайно не хватало ощущения плодотворной работы.

Более того, при желании он мог увидеть наводящую уныние правду не только в борозде, но и в другом, ещё более явном виде.

Похоже, та же самая мысль пришла в голову Кирито, который всё это время молча стоял неподалёку и сверлил Гигас Сида взглядом. Он вдруг уверенно зашагал к стволу и поднял левую руку.

— Эй, Кирито, может, не надо? Старейшина ведь говорил чересчур часто не проверять жизнь дерева, — с тревогой в голосе обратился к нему Юджио.

Кирито, однако, улыбнулся ему через плечо своей обычной озорной улыбкой и парировал:

— Последний раз мы смотрели два месяца назад. Это не «чересчур», а «иногда».

— Да уж, тебя не переспоришь. Не спеши, мне тоже покажи.

Юджио наконец-то перевёл дух, подскочил с места и подбежал к нему.

— Готов? Открываю, — глухо сказал Кирито.

Пальцы вытянутой вперёд левой ладони собрались в кулак, за исключением указательного и среднего. Кирито начертил в воздухе фигуру, похожую на ползущую змею, — самый простой из символов почтения к богине мироздания.

Закончив рисовать, Кирито тут же постучал кончиками пальцев по стволу Гигас Сида, но раздался не сухой деревянный стук, а тихий звон, как у серебряной посуды. Изнутри ствола выплыло небольшое прямоугольное окошко.

У всего подвижного и неподвижного, что только существует на этом свете, есть Жизнь, подаренная владыкой жизни и богиней мироздания Стейсией. У букашек и цветков Жизни совсем мало, у кошек и лошадей гораздо больше, ещё больше у людей, но даже у них Жизни в разы меньше, чем у деревьев, мшистых камней и всего прочего. После появления на свет Жизнь до поры до времени растёт, затем убывает. Когда она иссякает, люди и звери умирают, растения засыхают, а камни обращаются в прах.

Написанное священными символами количество оставшегося здоровья можно посмотреть в окне Стейсии. Чтобы его вызвать, человек, обладающий достаточной божественной силой, должен начертить в воздухе знак и постучать по цели. Окно камня, цветка и прочей мелочи может вызвать почти кто угодно, проявить окно животного посложнее, а уж посмотреть окно человека способен лишь обладатель такой силы, с которой впору осваивать начальные священные заклинания. Впрочем, кем бы ты ни был, заглядывать в собственное окно всё равно страшновато.

Как правило, вызвать окно дерева легче, чем человеческое, но Гигас Сида оправдал звание дьявольского древа и даже тут оказался не так прост. Лишь где-то полгода назад Юджио и Кирито научились проявлять его окно.

Краем уха они слышали, что в своё время дослужившийся до ранга Верховного старейшины священный заклинатель из Всемирной Церкви Аксиом в столичном городе Центории провёл ритуал, продлившийся семь дней и семь ночей, и сумел успешно открыть окно земли, точнее, окно богини земли Террарии. Но едва заклинатель увидел Жизнь земли, как испугался, помутился рассудком и куда-то исчез.

С тех самых пор, как Юджио услышал эту историю, он начал побаиваться не только собственного окна, но и окон каких бы то ни было больших штуковин, включая Гигас Сида. Однако Кирито страшилка нисколько не смутила, и даже сейчас он заворожённо тянулся к светящемуся окну.

«Может, мы с ним с детства лучшие друзья, но иногда я его просто не понимаю», — подумал Юджио, но проиграл в поединке с любопытством, встал сбоку от Кирито и тоже заглянул в окошко.

На овеянном бледно-фиолетовым светом прямоугольнике выстроились в ряд причудливые цифры из прямых и кривых чёрточек. Читать цифры древнего священного языка умел даже Юджио, но писать их строго возбранялось.

— Та-ак… — Юджио начал читать, постукивая пальцем по каждой цифре: — Двести тридцать… пять тысяч пятьсот сорок два.

— A-а… сколько в позапрошлом месяце было?

— Вроде… Двести тридцать пять тысяч пятьсот девяносто или около того.

Как только Юджио выговорил число, Кирито картинно воздел руки к небу и упал на колени. Затем его пальцы вцепились в чёрные волосы.

— Пятьдесят! Мы вкалывали как проклятые два месяца ради каких-то пятидесяти очков из двухсот тридцати с лишним тысяч! Да у нас всей жизни не хватит, чтобы его срубить!

— Нет, ну, я так и сказал, что не хватит, — только и смог ответить Юджио, горько улыбнувшись. — До нас триста лет трудилось шесть поколений рубщиков, и продвинулись они всего на четверть. Если так прикинуть, нужно ещё… э-э-э… восемнадцать поколений, или где-то девятьсот лет.

— А-ах ты-ы-ы…

Сидевший на земле и державшийся за голову Кирито вдруг со злостью зыркнул на Юджио и вцепился ему в ноги. Застигнутый врасплох Юджио потерял равновесие и упал навзничь на моховую подстилку.

— Почему ты такой послушный?! Почему не думаешь над тем, как бы поступить с нашей несправедливой долей?!

Хотя на словах Кирито сердился, при всём этом он улыбался до ушей, сидел на Юджио верхом и лохматил тому волосы.

— A-а, ты чего вытворяешь?!

Юджио схватил Кирито за запястья и резко потянул. Кирито тут же напрягся и попытался упереться руками в землю, но Юджио обратил усилия друга против него самого, перевернул его через голову и уже сам оказался сверху.

— Получай сдачи! — сбиваясь на смех, выкрикнул он и запустил грязные руки в волосы Кирито.

В отличие от мягкой светло-соломенной шевелюры Юджио, у Кирито волосы были чёрные и непослушные. Такие особо и не испачкаешь, поэтому Юджио решил защекотать друга.

— Угхя-а-ах-ты-ы… Т-так нечестно!..

Юджио прижал к земле задыхавшегося от смеха и пытавшегося вырваться Кирито. Но только он вновь принялся щекотать его, как в спину ему прилетел громкий звонкий голос:

— Ну-ка! Вы опять отлыниваете!

Драка Юджио и Кирито мигом прекратилась.

— У-у…

— Вот бли-ин…

Мальчики втянули головы в плечи и боязливо обернулись.

На вершине камня неподалёку от них стояла, уперев руки в боки и выпятив грудь, какая-то фигура. Юджио несколько нервно улыбнулся и обратился к ней:

— П-привет, Алиса, что-то ты сегодня рано.

— Ничуть не рано. Как обычно.

Девочка надменно мотнула головой, и две пряди волос, собранные возле лица, ослепительно сверкнули золотом в пробивающихся сквозь листву лучах. Одетая в ярко-синее платье и белый фартук, девочка с довольно большой корзинкой в руках изящно спрыгнула с камня.

Девочку, дочь деревенского старейшины, звали Алиса Цуберг. Ей было одиннадцать, как Кирито и Юджио.

В Рулиде, да и во всех приграничных северных землях, принято давать детям Призвание и отдавать в подмастерья весной того года, когда им исполняется десять. И только Алиса единственная из всех продолжала ходить в школу при церкви. Среди всех деревенских детей она считалась самой способной к священным искусствам, поэтому сестра Азария обучала её лично.

Впрочем, ни одарённость, ни положение дочери старейшины не отменяли того, что небогатый Рулид не мог позволить одиннадцатилетней девочке проводить за учёбой весь день напролёт. В деревне работали все, кто только мог, чтобы спасать Жизнь урожая и скота от бесконечных засух, дождей, саранчи и прочих козней бога тьмы Вектора, потому что иначе селяне вряд ли смогли бы пережить суровую зиму без потерь.

Семья Юджио выращивала пшеницу на поле к югу от деревни, и именно поэтому, когда Орик, отец мальчика и потомственный земледелец, услышал, что младшего из трёх сыновей избрали на роль рубщика, он радовался только на словах, а в душе сожалел. Конечно, деревенская казна платила семье Юджио за его труды, но всё-таки на одну пару рабочих рук в поле стало меньше.

По сложившейся традиции старшему сыну каждой семьи давали то же Призвание, что и отцу, но в сёлах по стопам родителей шли и дочери, и младшие сыновья. Ребёнок продавца становился продавцом, ребёнок стражника — стражником, а ребёнок старейшины становился следующим старейшиной. Именно поэтому Рулид за сотни лет со дня основания сохранил практически первозданный вид. Взрослые утверждали, что это дар божественной покровительницы Стейсии, но Юджио ощущал по этому поводу смутный, невыразимый дискомфорт.

Он не понимал, чего на самом деле хотят взрослые: расширить деревню или же сохранить её в неизменном виде? Если они действительно хотели вспахать новые поля, почему бы не махнуть рукой на этот огромный кедр, не углубиться в Южный лес и не расчистить его? Однако даже старейшина, мудрейший человек в деревне, и думать не смел о том, чтобы пересматривать многолетнюю традицию.

Именно поэтому деревня Рулид так и оставалась настолько нищей, что даже дочь старейшины могла сидеть в школе только до обеда, а потом была вынуждена ухаживать за скотом, подметать дом и заниматься прочей работой. И самой первой в очереди стояла доставка обеда Юджио и Кирито.

Итак, Алиса спорхнула с камня, не выпуская корзинки из рук. Её глубокие синие глаза внимательно вглядывались в Юджио и Кирито, только что переставших бороться. Но прежде чем она открыла свой маленький ротик, чтобы громко возмутиться, Юджио успел вскочить и замотать головой.

— Мы не отлыниваем! He отлыниваем! Мы успели всё, что должны были до обеда, — скороговоркой оправдался он.

— Да-да-да, — поддакнул Кирито за спиной.

Алиса снова скользнула по мальчикам взглядом грозно светящихся глаз, а затем вдруг вздохнула и улыбнулась:

— Раз вам хватает сил на потасовки после работы, может, сказать Гаритте, чтобы он поднял вам норму по ударам?

— Т-только не это!

— Шучу. Ладно, давайте скорее обедать. Сегодня жарко, надо успеть, пока еда не испортилась.

Алиса поставила корзинку на землю, достала из неё белую простынку и одним взмахом расправила. Как только Алиса выбрала участок земли поровнее и расстелила ткань, Кирито быстро разулся и запрыгнул на подстилку; Юджио уселся следом. Перед изголодавшимися работягами выстроился целый ряд угощений.

Сегодня в меню были пироги, начинённые рагу из варёных бобов и солёного мяса; сэндвичи из тонких ломтиков чёрного хлеба, сыра и копчёного мяса; всякие сушёные фрукты и утреннее парное молоко. Но хотя вся, за исключением молока, предложенная еда могла храниться долго, лучи июльского месяца наверняка безжалостно отбирали у неё Жизнь.

Кирито и Юджио накинулись было на пищу, но Алиса остановила их, словно дрессированных щенков. Она начала быстро рисовать в воздухе символы и открывать окна всей еды, в первую очередь молока в необожжённом горшочке.

— Ох, молоко продержится всего десять, а пироги — пятнадцать минут. А ведь я бежала со всех ног… В общем, с обедом придётся поторопиться. Но не забывайте как следует пережёвывать.

Если отведать хотя бы кусочек «испорченной» еды, то есть той, у которой закончилась Жизнь, то лишь самый крепкий человек не ощутит немедленной боли в животе и некоторых других симптомов. Юджио и Кирито наспех пожелали друг другу приятного аппетита и жадно впились зубами в пироги.

Вся троица жевала молча. Разумеется, голодные мальчики истребляли одно блюдо за другим, но и в Алисе разыгрался такой здоровый аппетит, что и она не отставала — даже удивительно, как может поместиться столько еды в таком маленьком теле. Первыми исчезли три пирога, затем ушли девять сэндвичей и горшок молока, и наконец-то троица смогла выдохнуть с облегчением.

— И как вам вкус? — тихонько спросила Алиса, искоса поглядывая на мальчиков.

Юджио повернулся к ней и постарался ответить как можно более честно:

— Да, сегодня пироги великолепны. Ты стала гораздо лучше готовить, Алиса.

— Н-ну, не знаю. Мне кажется, вкуса немного не хватает, — ответила Алиса и смущённо отвернулась.

Юджио, улучив благоприятный момент, переглянулся с Кирито и обменялся с ним ухмылками. Алиса настаивала, что с прошлого месяца готовила обеды мальчикам сама, но они оба, если честно, прекрасно понимали разницу между тем, помогала ей готовить тётя Садина, её мать, или же нет. Мастерство в чём бы то ни было нельзя обрести без многих лет тренировок. Впрочем, и Юджио, и Кирито уже достаточно научились благоразумию, чтобы не говорить об этом вслух.

— И всё-таки, — начал Кирито, доставая из ёмкости с сушёными фруктами жёлтую ягоду мариго, — вот бы такой вкусный обед съесть без спешки. И почему только в жару еда так быстро портится?

— Что значит «почему»? — Юджио картинно пожал плечами, уже не сдерживая ухмылку. — Что за странный вопрос? Всем известно, что летом Жизнь у всего убывает быстрее. И мясо, и рыба, и овощи, и фрукты быстро портятся, если их оставить без присмотра.

— Вот я и спрашиваю: с чего бы это? Зимой ведь ломоть солёного мяса можно прямо на улице оставить, он несколько дней не испортится.

— Ещё бы! Зимой ведь холодно, — ответил Юджио.

Кирито надул губы, словно капризный ребёнок. Редкие в северных краях чёрные глаза загорелись желанием поспорить.

— Вот именно, Юджио. Еда долго хранится не из-за самой зимы, а из-за мороза. А значит, если устроить мороз, то даже в эту пору обед протянет долго.

На сей раз Юджио опешил и легонько пнул Кирито по голени.

— Следи за словами. Мороз устроить… Летом потому и жарко, что оно лето. Ты что, удумал вызвать снег заклинанием управления погодой? Это же строжайше запрещено! Завтра же из столицы примчатся рыцари единства и заберут тебя с собой.

— Д-да уж… Но не нельзя ли хоть что-то сделать? Должен ведь быть метод попроще, — хмурясь, пробормотал Кирито.

Вдруг в разговор вмешалась до сих пор молчавшая Алиса.

— Интересная мысль, — вставила она, накручивая на палец локон волос.

— Н-на тебя-то что нашло, Алиса?

— Я вовсе не предлагаю использовать запретные заклинания. Нам ведь не обязательно думать, как заморозить всю деревню, — хватит и содержимое корзинки охладить, не так ли?

Мысль Алисы оказалась настолько здравой, что Юджио с Кирито невольно переглянулись и кивнули друг другу.

Алиса самодовольно улыбнулась и продолжила:

— Есть вещи, которые даже летом холодные: артезианская вода, листья сильвы, например. Вот я и думаю: если их сложить в корзинку, там станет холоднее?

— A-а, вот ты о чём…

Юджио сложил руки на груди и задумался.

На площади перед церковью есть устрашающе глубокий колодец, который вырыли ещё основатели деревни Рулид. Из него черпают такую холодную воду, что от неё даже летом руки промерзают до костей. Кроме того, в Северном лесу изредка попадаются деревья, известные как сильвы, их сорванные листья охлаждают кожу, а от запаха щиплет в носу. За эти свойства их очень ценят в медицине. И ведь правда: быть может, обед не успеет нагреться в дороге, если в горшок набрать колодезной воды, а пироги обложить листьями сильвы?

Но тут раздумывавший сбоку Кирито медленно покачал головой:

— По-моему, этого не хватит. Колодезная вода прогревается за минуту, да и листья сильвы охлаждают только самую малость. Очень слабо верится, что корзинка не успеет нагреться по пути от дома Алисы к Гигас Сида.

Алиса обиженно надулась оттого, что её гениальную мысль забраковали, и переспросила:

— А ты знаешь другой способ?

Ещё какое-то время Кирито молчал, почёсывая чёрную макушку.

— Лёд, — наконец пробормотал он. — Если взять много льда, можно как следует охлаждать обед.

— Вот ты даёшь! — Алиса сокрушённо покачала головой. — Сейчас лето. Где ты лёд возьмёшь? Его и на столичном рынке-то не сыщешь!

Она отчитывала его, словно мать — неразумного ребёнка.

Однако Юджио смотрел на поджавшего губы Кирито и ощущал, как по спине крадётся неприятное предчувствие. За долгие годы он уяснил, что этот блеск в глазах и этот тон в голосе закадычного друга появляются, как правило, в те минуты, когда он задумывает нечто нехорошее. В глубине сознания Юджио один за другим всплывали случаи: как Кирито отправился в Восточные горы за мёдом императорских пчёл, как разбил в подвале церкви горшок со сто лет как исчерпавшим Жизнь молоком и многие другие.

— Д-да ладно вам, подумаешь, можно ведь и просто быстро обедать. Лучше давай скорее приступим к послеобеденной работе, а то опять поздно уйдём, — попытался Юджио увести разговор со зловещей темы, быстро складывая пустые тарелки в корзинку.

Но проблеск новой мысли в глазах Кирито заставил осознать, что опасения постепенно претворяются в реальность.

— Ну, что?.. Что взбрело тебе в голову на этот раз? — обречённо спросил Юджио.

— Слушай, Юджио, — Кирито широко улыбнулся. — Ты помнишь историю, которую мы давны-ы-ым-давно слышали от твоего дедушки?

— А?.. — не понял Юджио.

— Какую историю? — даже Алиса покрутила головой.

Два года назад Жизнь деда Юджио подошла к концу, и он отправился на встречу со Стейсией. Он частенько сидел во дворе в кресле-качалке и делился с троицей усевшихся перед ним ребятишек историями, которых в его белой бороде скопилось великое множество. Дед помнил сотни загадочных, захватывающих и страшных историй, поэтому Юджио не знал, о которой именно говорит Кирито. А тот кашлянул и выставил палец.

— Про лёд летом была ведь только одна: Беркули и белый северный…

— Эй, бросай, ты что, шутишь?! — недослушав, перебил его Юджио, махая и руками, и головой.

Беркули был сильнейшим мечником среди их предков, основателей Рулида. Он же стал первым капитаном деревенских стражников. Конечно, было это триста лет назад, и о тех временах осталось лишь несколько устных былин. Кирито только что попытался произнести название самой невероятной из них.

Однажды жарким летним днём Беркули увидел, как по реке Рул к востоку от деревни плывёт большой прозрачный камень. Беркули подобрал его, понял, что это лёд, удивился и пошёл вверх по течению. Он дошёл аж до Краевого хребта, границы мира людей, но продолжил идти вдоль тонкого ручья, и тот привёл его к входу в огромную пещеру.

Беркули вошёл внутрь навстречу ледяному ветру, преодолел множество опасностей и достиг огромного зала в самой глубине пещеры. Там он увидел гигантского белого дракона — легендарного защитника рубежей мира людей. Когда Беркули понял, что свернувшийся на горе сокровищ дракон дремлет, он нашёл в себе храбрость подкрасться поближе. Среди сокровищ он увидел такой красивый меч, что захотел во что бы то ни стало взять его с собой. Беркули подумал вытащить клинок со всей осторожностью, чтобы не разбудить дракона, а затем пуститься наутёк, но когда потянулся к мечу… В общем, суть примерно такая. Называется история «Беркули и белый северный дракон».

Но хоть Кирито и озорник, не взбредёт же ему в голову нарушать деревенский уклад и перелезать через Северную гряду в поисках настоящего дракона?

— Короче говоря, ты предлагаешь смотреть на реку Рул и ждать, пока по ней проплывёт лёд? — робко спросил Юджио, молясь, чтобы не ошибся.

Однако Кирито фыркнул и рубанул сплеча:

— Пока мы его дождёмся, лето кончится. Но я не предлагаю изображать Беркули и искать белого дракона. В истории ведь говорилось, что прямо у входа в пещеру росли гигантские сосульки, так? Отломим пару-тройку — для опытов должно хватить.

— Хватить-то хватит, но ты…

Юджио несколько секунд не мог найтись с ответом и в итоге повернулся к Алисе в надежде, что хотя бы она сумеет образумить этого сумасброда. Но, увидев в синих глазах блеск любопытства, мысленно сдался.

Пусть и с превеликой неохотой, Юджио признавал, что все старожилы считали их с Кирито парой главных деревенских сорванцов и постоянно удостаивали их вздохами, жалобами и упрёками. Но немногие знали, что мальчишек к многочисленным проказам тайком подстёгивала Алиса, самый примерный ребёнок деревни.

Примерная девочка Алиса приставила указательный палец к губам и несколько секунд делала вид, что размышляет. Наконец моргнула и заявила:

— Неплохая мысль.

— П-послушай, Алиса…

— Конечно, деревенский уклад запрещает детям переходить через Северную гряду в одиночку. Но подумай как следует. Точный текст уклада гласит, что «детям без сопровождения взрослых запрещается играть дальше Северной гряды».

— Э-э… п-правда, что ли?

Кирито и Юджио невольно переглянулись.

Деревенский уклад, официально известный как «Нормы поведения населения деревни Рулид», хранится в особняке старейшины в виде стопки старинных пергаментов в два сана толщиной. Когда деревенские дети начинают ходить в школу при церкви, в первую очередь их заставляют учить этот уклад; да и потом они по любому поводу слышат «по деревенскому укладу…» или «уклад гласит…» от родителей и старожилов. Юджио казалось, что к одиннадцати годам уклад надёжно отпечатался в его голове, однако Алиса, судя по всему, знала его до последней буквы.

«…Может, она вызубрила ещё и основной закон Империи, который раза в два толще деревенского уклада? Или даже ту Книгу, которая толщиной с два основных закона?» — раздумывал Юджио, глядя на Алису стеклянным взглядом.

Та прокашлялась и заговорила учительским тоном:

— Понимаете? Уклад запрещает ходить, чтобы играть. Но поиски льда не игра. Если мы откроем способ сберегать Жизнь обеда, он поможет не только нам, но и всем, кто работает в полях и на пастбищах. Поэтому поход следует считать работой.

После убедительной речи Алисы Юджио и Кирито вновь переглянулись. Сначала Юджио разглядел в чёрных глазах друга лёгкую неуверенность, но она таяла, словно лёд в летней реке.

— Да, ты права. Совершенно права, — Кирито сложил руки на груди, сделал серьёзный вид и закивал. — Если мы пойдём по работе, то сможем дойти хоть до Краевого хребта, не нарушив деревенского уклада. Помните, о чём постоянно твердит дядя Бальбосса? «Работа — это не только то, что тебе приказали: если освободился, сам ищи себе работу». Начнут ругаться — прикроемся этими словами.

Семья Бальбосса — зажиточные крестьяне, владеющие крупнейшим полем в Рулиде. Нынешний глава семьи Найджел Бальбосса — крепкий мужик лет пятидесяти. Его семья собирала в разы больше урожая, чем большая часть других крестьян, но этого ему, похоже, не хватало, поскольку при виде Юджио он каждый раз возмущался на тему: «Неужели ты до сих пор не срубил тот мерзкий кедр?» По слухам, он выпросил у городского главы право первым выбрать землю для возделывания после победы над Гигас Сида. Юджио не мог сдержать по этому поводу мысленного ворчания: «К тому времени твоя Жизнь давно иссякнет».

Конечно, Юджио прельщала мысль Кирито воспользоваться словами дяди Найджела как отговоркой на случай, если путешествие через Северную гряду приведёт к неприятностям, но, поскольку Юджио уже многие годы служил друзьям голосом сдержанности, ему и сейчас пришлось высказать своё «но».

— Но ведь… походы к Краевому хребту запрещают не только законы деревни, но и сами знаете что, разве нет? Даже если мы перейдём Северную гряду и доберёмся до подножия хребта, то не сможем войти в пещеру.

Тут уже даже Алиса с Кирито немного притихли.

Словами «сами знаете что» Юджио намекал на нечто, рядом с которым не только «Нормы поведения населения деревни Рулид», но и «Основной закон Северной Империи Нолангарт» даже близко не стоял. Он говорил про абсолютный закон, власть которого распространялась на всё население огромного мира людей. Назывался он Кодекс Запретов.

Распространением Кодекса занималась Церковь Аксиом, чей шпиль в столичной Центории доходил, казалось, до самых небес. По крайней мере один экземпляр толстенной книги в белоснежном кожаном переплёте хранился в каждом городе и селе, причём дело касалось не только их родной Северной Империи, но и Восточной, и Южной, и Западной.

В отличие от уклада деревни и закона Империи, Кодекс Запретов, как можно догадаться по названию, перечислял лишь то, чего ни в коем случае нельзя делать. Начинался он с очень общих запретов вроде «не восставай против Церкви», «не убивай» и «не грабь», но затем его пункты, которых в сумме насчитывалось намного больше тысячи, описывали такие подробности, как годовую охотничью квоту на рыб и зверей, запрещённый корм для скота и так далее. В школах детей учили читать и писать, но самым важным предметом была именно зубрёжка всего Кодекса. Более того, тот же Кодекс запрещал школам не преподавать его.

Но хотя Кодекс Запретов и Церковь Аксиом обладали невероятной властью, кое-где она всё же не распространялась — за кольцом Краевого хребта, в раскинувшемся снаружи мира людей королевстве тьмы, чьё имя на священном языке звучит как Дарк Территори. Именно поэтому запрет ходить к Краевому хребту даже в Кодексе стоял одним из первых пунктов. Юджио знал, что против такой причины никак не попрёшь, и именно поэтому заявил, что они не смогут войти в пещеру у подножия.

«Даже Алиса вряд ли решится бросить вызов Кодексу Запретов, тем более сама мысль об этом строго запрещена Кодексом», — подумал Юджио и посмотрел в лицо подруги детства.

Какое-то время Алиса молча раздумывала, а пробивающийся сквозь листву полуденный свет блестел на её длинных, похожих на тончайшие золотые нити ресницах. Наконец девочка подняла голову, и в её глазах Юджио разглядел — подумать только! — всё тот же блеск авантюры.

— Юджио. Ты снова ошибся, в пункте сказано не так.

— А? Т-ты шутишь?

— Не шучу. Глава первая, параграф третий, пункт одиннадцатый Кодекса гласит: «Никакому человеку не дозволено пересекать Краевой хребет, что опоясывает мир людей». А «пересекать» гору — это, разумеется, «взбираться» по ней. Пещеры под запрет не попадают. И, если на то пошло, мы пытаемся просто добыть сосульки, а вовсе не пересечь хребет. Можешь хоть весь Кодекс перерыть, нет там фразы «запрещается искать лёд на Краевом хребте».

Юджио нечего было противопоставить Алисе и её ровному, гладкому, чистому, сладкому голоску, который заливался, словно самый маленький колокол церкви. Да что там, Юджио даже показалось, что она вроде бы говорит правду.

«Но, с другой стороны, мы никогда не заходили дальше Прудов-близнецов у реки Рул, а они намного ближе Северной гряды. Дорогу после них я не знаю, и к тому же в это время года рядом с водой кишит противная мошкара».

Юджио раздумывал, не в силах решиться, но тут Кирито от души, да так сильно, что чуть не уменьшил Жизнь, хлопнул его по спине и воскликнул:

— Ну же, Юджио, Алиса умнее всех в деревне, она не может ошибаться! Решено, в следующий же день отдыха отправляемся в пещеры искать белого дра… то есть лёд!

— Кажется, лучше будет заготовить еды, которая долго не портится.

— Пожалуй, — вяло поддакнул Юджио, по очереди взглянул на сияющие лица друзей детства и испустил глубокий мысленный вздох.