Никак не могу оторваться. Вдали постепенно уменьшается голубоватая точка. Это полетел ночной «Тель-Авив». Скоро самолёт наберёт высоту, и бортпроводники начнут суетиться в стойке, наливать сок, вино, подавать горячее. А потом будет мирный ночной салон со спящими пассажирами. Или с не спящими и постоянно просящими чего-нибудь. Кто-то будет недоволен, кто-то захочет кошерной еды, а её не будет, потому что пассажир не заказал её заранее. За окнами начнёт розоветь рассвет, и экипаж с радостной усталостью вздохнёт – скоро сотрудники израильского аэропорта принесут на борт вкусное мороженое и свежие фрукты, и сорок минут можно будет дышать тёплым воздухом. Будет немного жаль, что нельзя остаться здесь на пару дней, жаль, что загадочный Тель-Авив останется лишь видом из иллюминатора. Но, без сомнений, это больше, чем никогда не прилетать туда. Не попробовать жареной на гриле утки с розмарином, не проникнуться педантичностью местных жителей. Не увидеть, как во время полёта они нежат своих детей, не спуская их с рук, словно это главное сокровище мира. Этот полёт – настоящий багаж наблюдений, знаний, ощущений, а иногда школа терпения и человеколюбия.
Они, бортпроводники улетающего Тель-Авива, скоро коснутся всего этого. Кто-то впервые, кто-то очередной раз. А я уже нет. Никогда. Мой Тель-Авив остался только в памяти, живыми образами, ясными чувствами, запахами. Больше никогда я не скажу пассажирам: «Мы приземлились в аэропорту Бен-Гурион. Погода хорошая, плюс двенадцать». Моя форма останется висеть в платяном шкафу, пока я не надену её, чтобы показать маме. Я больше никогда не сделаю форменную причёску с литром лака и не накрашу щёки ненавистными румянами. Моё время прошло. А ещё я везде вижу номера рейсов – на номерах автомобилей, в чеках и рекламе.
Самолёт исчез из вида. Я стою одна в поле около забора, за которым взлётно-посадочная полоса ждёт очередной самолёт. Одуванчики щекочут мне ноги, громко стрекочут кузнечики. Так же, как в детстве, когда я лежала в траве на горе возле бабушкиного дома. Всё прошло. Прошло детство, прошли годы переездов и школ, нелюбимых работ. Прошёл этап жадного поглощения знаний об авиации, прошли напряжённые стажёрские полёты. Прошли два года моих нескончаемых полётов по миру. Навсегда закрылся мой экипажный чемодан со стандартным набором необходимых вещей. Я никогда больше не положу в него аппетитное индонезийское манго или плюшевую креветку из ресторана «Бабба Гамп». Я больше не причастна к волшебству, которое за одну ночь может превратить московский ноябрь в мягкий песок доминиканского пляжа. Теперь я могу только стоять здесь и наблюдать, как мой любимый Боинг 767 уносит пассажиров во Вьетнам или Петропавловск-Камчатский. Что мне теперь делать в этом городе? Может, вернуться в Набережные Челны? Нет, я не могу так сразу уехать. Я должна провожать взглядом тех, кто просил у меня воды по ночам, кто обливал меня соком и требовал кошерного питания. Вы не помните меня, но я помню так много.
Герой романа Ирвина Шоу «Ночной портье», лётчик, узнав о своей болезни и о том, что его лётная жизнь окончена, решил уволиться из авиакомпании, несмотря на предложение остаться на другой, «земной» должности. Он сказал: «…не хотел быть хромой птицей на лётном поле и глядеть, как мои товарищи взмывают в воздух. И не хотел, чтобы на меня глядели с жалостью…».
Но я не герой романа. Я – хромая птица на лётном поле. Или кто? Отработанный лётный материал? Слабое, безвольное существо? В любом случае, я не хочу покидать свою авиакомпанию, несмотря на обрезанные крылья. И пусть на меня смотрят с жалостью, если кто хочет. Да и кто хочет? Думаю, многие понимают, что у всего есть предел. И у лётной работы – тем более. Остановиться самому довольно сложно, эта жизнь затягивает, парализует ко всему внешнему, становится единственным смыслом и образом мировосприятия. Даже самый отчаянный реалист вряд ли уйдет сам. А родные и близкие – да, им жаль. Они вполне разделяют мою боль, моё смятение. Как военный в отставке – как жить дальше? Я даже не могу пойти напиться с горя, потому что пневмония дала тяжёлые осложнения на кишечник и мне нельзя пить. Только одно я не могу выносить – вопросы в службе от коллег «а почему ты не в форме?» и их отработанные улыбки. Почему не в форме? Да потому что. И глаза предательски блестят, выдавая мою беспомощность. Как говорил старый-добрый цыпленок из того самого мультика: «Птицами считают только тех… которые летают».
Конечно, раз я по специальности техник-программист, мой путь из отдела кадров стремительно направляется в IT отдел. Он находится в аэропорту Домодедово, и, если меня возьмут, мне не придётся ездить в Москву на работу. Пока что я просто списанная птица. Но авиакомпания должна дать мне другое место работы, уже на земле. Именно этим она и занимается – ищет, куда меня пристроить.
Итак, Домодедово. Тесный кабинет, заставленный коробками, системными блоками, железками, проводами, грязными кружками и небритыми парнями. Что я вообще здесь делаю? Мы недолго беседуем с начальником отдела, и мне предлагают выйти на работу уже завтра. Вряд ли мне дадут другую работу, ведь здесь я по специальности. Соглашаюсь от безысходности и бессильного равнодушия.
Я страшно похудела за время болезни, под глазами синяки, кожа бледная, одежда болтается на мне, как на вешалке. Не знаю, что подумали обо мне мои будущие коллеги. Да и какая разница?
Дома тепло и уютно. А главное чисто. Никаких коробок и хлама. Вспоминаю кабинет «айтишников», беру чистенькую, отглаженную лётную форму из шкафа, обнимаю её и долго рыдаю на диване. Вот на что я вынуждена променять мою форму, которую я так ждала, ради которой днями и ночами учила лекции, ныряла в холодный бассейн, обливала своих первых пассажиров соком… Что теперь со мной будет?
26 апреля 2010 г.
Перед выходом на работу меня отпускают в положенный отпуск, который значился в графике ещё задолго до моего временного списания на землю. Почти на месяц я еду в Набережные Челны. Буду лечиться в местном санатории, приходить в себя и готовиться к новой работе.
В Челнах я встречаюсь со всеми родственниками, даже еду с родителями в Башкирию к бабушке и дедушке, где меня усиленно откармливают деревенской едой, испугавшись моего измождённого болезнью вида. Утешительно, что я теперь могу немного расширить свой рацион.
Потом вместе с Машей мы едем в деревенский дом её родителей, где беспечно валяемся на солнце целый день, наглаживая жирных уличных котов, проживающих на территории дома. У Маши тоже теперь короткая стрижка «под мальчика», что делает её ещё более похожей на подростка.
А потом мы вместе с Машей и Рамилёй сидим на берегу Камы, рассказывая обо всём, что происходило с нами за последние полгода.
Бурно цветут яблони, по-летнему светит солнце, и иногда мне кажется, что я могла бы жить в этом городе.
Жизнь стала такая пустая. Город, в котором я так много и часто думала о тщетности бытия и тосковала по большой жизни. Теперь всё стало иначе. Улицы утратили силу воспоминаний. Воспоминания теперь живут сами собой, отдельно от меня. Проходит время и всё забывается, затирается, стареет. Больше нет тех чувств. А новые – такие чёрствые, натяжные.
28 апреля 2010 г.
Итак, первый рабочий день в ИТ отделе. Меня всему учит Антон, специалист по сервисным заявкам. Самое сложное – запомнить расположение всех зданий и кабинетов, откуда мне могут поступать звонки. Звонки, опять звонки. Как вообще могло случиться, что я вернулась на отправную точку?!
Я рада бы ненавидеть эту работу, этот кабинет на первом этаже, за окном которого постоянно паркуются машины наших лётчиков; этих людей, что занимаются скучной работой, тем временем, как рядом взлетают самолёты. Я рада бы плюнуть на всё это и сбежать, но у меня нет сил. И у меня нет денег. Я просто должна где-то работать.
Неужели я снова за компьютером и телефоном… Какая ирония.
26 мая 2010 г.
Заканчивается срок моего временного списания на землю. Я могла бы снова попытаться пройти медкомиссию и восстановиться в должности, но врач советует мне не выходить больше летать. Во-первых, после такой тяжёлой болезни организм ослаблен и смена часовых поясов, постоянные перелёты, продувание под бортом могут быстро сломить меня. Во-вторых, продолжение полётов может окончательно лишить меня слуха. Пока что правое ухо восстановлено и слышит в пределах нормы, а левое слышит только на 50%. Если продолжать полёты, тугоухость будет прогрессировать. В-третьих, мне уже 25, и рано или поздно я выйду замуж, захочу детей. А чем дольше я буду летать, тем больше проблем с этим вопросом могу себе нажить. Я могу наплевать на всё это и снова пойти летать. Но, честно говоря, я так обессилена, что вряд ли смогу снова вставать среди ночи, не спать сутками, терпеть боль в ушах, мёрзнуть под самолётом в ожидании грузчиков, таскать тяжёлые контейнеры с замороженным питанием. И вообще я просто устала. Наверное, это и есть мой выход, которого я ждала. Всё закончилось само собой, и, если я сейчас вернусь к полётам, это будет нелогично с моей стороны.
Я подписываю приказ о переводе на постоянную наземную работу. Подписываю приговор своей крылатой жизни. Выхожу из отдела кадров с чувством то ли облегчения, то ли ещё большего груза. Мне понадобится много времени, чтобы осознать произошедшее.
Звоню маме и сообщаю о том, что больше никогда не буду летать. Она грустит вместе со мной, но, конечно, ей теперь будет легче. Она будет знать, где я и не будет дёргаться в ожидании смс о прибытии моего рейса.
Я снова дома. Галина Анатольевна понимает, каково мне. Она не лезет с расспросами и советами, она только пытается меня поддержать. Хотя у неё нет жизненного примера того, как можно вернуться к обычной жизни после полётов.
Неужели из этой самой комнаты я уезжала на рейсы, возвращалась сюда без сил после долгого полёта, сюда мы с Элианой тащили мои вещи… Куда теперь мне тащить своё жалкое существование, не могу и представить.
03 июня 2010 г.
Иду в гости к Элиане. Она беременна, уже видно небольшой животик. У них всё случилось так неожиданно, я и подумать не могла. Она выглядит спокойной. Теперь ей нельзя летать, так что мы обе – «хромые птицы на лётном поле». Только она по более радостной причине.
А мне сложно скрыть от неё, что мне страшно грустно. Я деградирую на этой новой работе, схожу с ума от злости, что я снова занимаюсь не тем, но эта злость такая бессильная, обречённая. Зарплата на этой работе в два раза меньше, и у меня едва хватает денег, чтобы заплатить за жильё, хорошо хоть на еду особо не приходится тратиться, ведь мне почти ничего нельзя есть.
Насколько же больше была моя жизнь.
08 июня 2010 г.
Я снова на больничном. Вчера мы всем отделом поехали к коллеге на дачу.
Как только мы приехали, я вышла из машины, тут же наступила на клумбу, огороженную жестяным листом, и разрезала палец на ноге до кости. Мне стало плохо, было столько крови, меня аж затошнило и казалось, что вот-вот потеряю сознание. Я сначала не видела, что именно с моим пальцем, мне просто замотали его бинтом. Позже разбинтовали, поняли, что всё плохо, кровь не останавливается, и поехали в городской травмпункт. Как тогда, во Вьетнаме. Было очень больно, когда вкалывали наркоз. А потом я только чувствовала, как иголкой прокалывают кожу, завязывают. Мы приехали обратно уже затемно. Было холодно.
А сегодня я взяла больничный.
21 июня 2010 г.
Я всё ещё на больничном. Сегодня полдня проторчала в больнице, пришла домой злая. Порвала на мелкие кусочки почти все документы и лекции про самолёты. Всё. Убрала форму с глаз подальше. Мне больно вспоминать о бывшей работе. О прошлом. Не пойму, то ли тяжело, то ли просто неприятно. Мне очень плохо. Я пытаюсь занять себя чем угодно, но ничего не помогает.
Раньше я любила смотреть, как люди ждут электричку около дома Кати и Вовы. Теперь я сама это делаю. Я читаю книги, стоя на платформе, раздражаюсь, когда меня кто-то толкает, и не выношу таджикскую речь рядом. Я совсем как москвичка.
30 июня 2010 г.
Маша беременна. Я очень много думаю об этом, переживаю. Это для меня большая неожиданность, и у меня ушло много времени, чтобы осмыслить это. Сначала Элиана, теперь Маша. Я пытаюсь поддерживать её, мне хочется верить, что это изменит её жизнь к лучшему, что даст новый смысл. В свою очередь, я рассказываю Маше про свои проблемы и говорю, что подумываю ещё раз сходить в церковь. Я не знаю, что это мне даст, но разве моя жизнь может зайти в ещё больший тупик? Маша говорит, что я слишком молода, чтобы искать выход в религии. Но Люба ведь ходит в церковь? Почему же мне обязательно надо ждать пенсии, чтобы пойти туда? Моя жизнь, как смазанная картина. Моя жизнь как смазанная картина. То тут что-то видно, то там. И снова невнятное пятно. Я знаю только то, что мне точно доставляет радость: разговаривать с родными, звонить маме, бабушке. Звонить Элиане, у неё новая жизнь, и меня радует то, что она теперь не одинока. Люблю ждать, когда родится Лиза у моей подруги Маши. Люблю эту квартиру, люблю возвращаться сюда, убираться тут, готовить. Спать. Всё не так плохо.
И всё же я снова иду в церковь. На этот раз в Казанский Собор на Красной площади. Впервые я решаюсь обратиться к батюшке, а не просто стоять у входа. Народу вокруг нет, и слова начинают литься из меня сами. Я рассказываю про полёты, про болезнь, про усталость и уныние, про то, что я не знаю, куда себя деть. Я плачу и рассказываю. Как будто это не мой голос, слова рождаются сами и не слушают меня. Зачем я всё это говорю? Какая ему разница? Но я вдруг чувствую, как с моих плеч сваливается огромный камень. Я снова могу дышать.
Батюшка долго и внимательно слушает меня, задаёт вопросы, понимающе кивает. И чего я боялась раньше подходить к священникам? Он как папа, с которым мы ведём разговор по душам. В конце разговора он даёт мне много советов, совсем не таких прозаичных, как я ожидала. Ещё советует начать ежедневно читать утреннее и вечернее молитвенные правила. Кажется, кто-то мне о них уже говорил… Я честно говорю ему, что попытаюсь.
05 июля 2010 г.
На улице стоит невозможная жара вот уже месяц. Да ещё и этот смог, от которого не видно даже соседних домов. Дышать нечем. Ночью я укрываюсь мокрой простыней, чтобы не свариться заживо, но уже через два часа просыпаюсь от того, что нечем дышать. Снова мочу простынь и укрываюсь.
Я ищу другую работу. Надо уходить, я не могу там оставаться, она съедает меня, уничтожает, там я перестаю быть собой.
26 июля 2010 г.
За последние месяцы моя жизнь стала гораздо медленнее. Она стала нудной рутиной, в которой я вязну всё глубже. Я начала встречаться с Антоном, моим новым коллегой. Начала ходить на айкидо, чтобы совсем не закиснуть. А ещё я переехала в город Домодедово, так как на девятом этаже в квартире Галины Анатольевны мне стало невыносимо дышать в летнюю жару и смог. После пневмонии лёгкие, видимо, стали слабее, и жара в комнате от разогретой крыши усугубляла невыносимую жару на улице. Мне было жаль покидать бабулю, но я должна была. Я часто звоню ей.
Теперь я снимаю двухкомнатную квартиру с одной девушкой, работницей аэропорта, её зовут Наташа. Квартира находится в новостройке, недавно отремонтированная, аккуратная и просторная. Есть только два минуса – она находится очень далеко от остановки и довольно дорого стоит, даже если платить пополам с Наташей. Моя зарплата теперь не даёт мне нормально жить, она позволяет только не умереть с голоду после оплаты счетов.
Я каждый день читаю утреннее и вечернее молитвенные правила. Я мало что там понимаю, но прилежно продолжаю. Батюшка говорит, что однажды я всё пойму. Я хожу в церковь пару раз в месяц, беседую с батюшкой. Я теперь хожу в большой храм города Домодедово, он великолепный, и там много священников, можно выбрать любого и постоянно консультироваться с ним по своим вопросам. Я выбрала отца Владимира, ему за сорок, у него четверо детей, и он очень хорошо меня понимает. Главное, что он понимает мою некомпетентность в церковных нюансах и не осуждает меня за глупые вопросы.
И всё же у меня в душе пусто. Как будто я прожила жизнь уже сто раз и всё читаю заново. Мне кажется, уже ничто меня не будет меня радовать. Всё так банально вокруг, вот уже полгода или больше. Пусто. Я тяну себя зачем-то, пытаюсь искать плюсы. Иногда выходит. Но в общем ничего не выходит. Мне нужен выход. Выход… Скоро мои силы закончатся.
Чтобы окончательно не осесть на одном месте, я езжу в разные города на выходные. Я уже была в Ульяновске, Белгороде и, конечно, Твери.
08 октября 2010 г.
Я снова переехала. Причиной тому стало решение Наташи вернуться на родину, в Екатеринбург. Одной мне было не потянуть двухкомнатную квартиру, а искать новую соседку по квартире просто не хотелось. Хватит с меня чужих людей! Я нашла однокомнатную квартиру – у меня наконец-то есть своё гнёздышко. Я теперь живу одна. Мечтала об этом три года! Мне тут хорошо. И главное, что я тут одна, никаких Наташ. Всё делаю так, как мне хочется. Взяла отпуск на неделю. Мне это необходимо. Я просто вымотана.
Пришлось долго наводить порядок в этой квартире. Её сдают впервые после смерти хозяйки. Я складываю в коробки груды её книг, посуды и фотографий. Отчищаю стены от пыли, осевшей под столетним ковром, который я сворачиваю и отдаю хозяевам. Отмываю мебель, окна, посуду. Мне стало легче, я чувствую, как мне не хватало отдельного жилья! Я не знаю, как буду тянуть его в финансовом плане. Может, брошу есть.
18 ноября 2010 г.
В доме с каждым днём становится уютнее. Мне всё время хочется что-то тут делать. Это мой дом. Меня тянет сюда после работы, я с радостью возвращаюсь домой. У меня теперь даже есть маленький уголок с тремя иконами – как в том доме на Селигере. Христос, Богородица и Николай Чудотворец.
Я люблю свой новый дом. Правда, денег совсем не хватает, 2/3 зарплаты я отдаю за аренду. А продукты и проезд стоят так дорого… Но это не страшно. Иногда нужно пожить впритык, чтобы не расслабляться. Теперь приходится лишний раз думать, могу ли я себе позволить поехать в Москву в гости к Кате или Наде. Кстати, Надя теперь снимает комнату недалеко от метро Домодедовская. Она рассталась со своим парнем и съехала от него.
На айкидо стараюсь ходить по плану. Потому что, когда не хожу – быстро теряю интерес. Отговоркой был только переезд.
23 ноября 2010 г.
Разговаривала сегодня с Машей Нориной, она ждёт второго ребёнка. Она меня во многом осадила: «Зачем тебе замуж, это проблем не решит». Не знаю, нужно ли мне замуж, и подходит ли Антон для роли мужа. Но я теряю время, годы идут…
Сегодня мы ехали на работу, я смотрела на него и думала – ну где же мне взять ответ? Мне с ним не хорошо и не плохо. Никак, по сути.
Может, когда находишь свою судьбу, своего человека – уже не сомневаешься? Что происходит, когда находишь его? Или прав был тот мужик в недавно просмотренном мной фильме: «Мы не люди, мы человечки. Для нас любовь ничто не значит. Мы не умеем любить искренне, навсегда, хранить верность. Быть преданными по-настоящему. Мы – ничтожества».
14 января 2011 г.
Понедельник выдался тяжёлый. С каждым днём работа становится всё более напряжённой. Я больше на себя беру, хотя и понимаю, что ни к чему хорошему это никогда не приводит. Однако так мне вроде бы интереснее, и время проходит быстрее.
Я молюсь каждый день утром и вечером. Как ни странно, мне легче. Сначала были мысли о том, что всё эту ерунда и мне это не поможет, потом всё начало входить в колею. Я даже спать стала нормально. Может быть, в душе у меня ещё нет столь чёткого понимания, но я стараюсь. Я стараюсь обсуждать с отцом Владимиром вопросы, которые меня мучают. Мне нравится, что он никуда меня не торопит. Я уже знаю, что такое исповедь, но я к ней не готова.
18 января 2011 г.
Сегодня у нас в аэропорту был взрыв. Это было страшно. Сирены, скорые, милиция. Ужасно, как в кино. Люди носились… Я всё полностью осознала уже дома. Мне стало не по себе, плакала. Это так жутко – кто-то сегодня не дождался домой своих родных. И это произошло совсем рядом со мной. Это страшно. Я видела, как эвакуируют пострадавших и как таксисты сдирают три шкуры с людей, которые в ужасе пытаются покинуть аэропорт.
Сегодня я могла умереть.
24 января 2011 г.
Дни идут сквозь пальцы. Я всё чаще боюсь, что ухожу от реальности, всё пропускаю. Много думаю, читаю, гуляю. Скучаю по лесу за Авиагородком.
Всё ещё молюсь. Стараюсь каждый день утром и вечером. Но друзья говорят, что я не такой человек, которому есть смысл ходить в церковь, это просто смешно. Может, поэтому у меня ничего не выходит.
Я так устаю на работе. Она меня просто выматывает. Как сказал Артур Хейли в своей книге «Аэропорт»: «…земляные черви, протиратели брюк, с мозгами и душой пингвина». Он это, правда, сказал, в отношении лётчика к наземному персоналу. Но именно так я себя и чувствую.
30 января 2011 г.
Меня приглашают на собеседование в новый отдел, который будет заниматься автоматизацией планирования экипажей на рейсы. До сих пор планирование производилось вручную на бумаге! Невероятная дикость для нашего времени. Собеседование проводит знакомая мне инструктор, и она с полной уверенностью заявляет, что я идеально подхожу на эту должность – я программист, и я отлично знаю все нюансы лётной жизни. Это самое короткое собеседование в моей жизни. На второй его минуте я уже пишу заявление о переводе на новую должность. Наконец-то я ухожу от пресловутой работы на телефоне!
16 февраля 2011 г.
Новая работа постепенно налаживается. Мы работаем с немцами, чью программу собирается внедрять наша авиакомпания. Мне предстоит во многом разобраться, но у меня нет страха, есть нетерпение и интерес. Я оживаю.
Теперь я работаю в соседнем кабинете с Михаилом Сергеевичем. Иногда мне бывает нужно ему чем-то помочь, научить работе в программе. У него больше нет оснований ко мне придираться, выяснилось, что он очень милый человек.
26 февраля 2011 г.
Маша вчера родила Лизу. Я так потрясена. Я очень рада! Я так её ждала.
28 февраля 2011 г.
На работе довольно интересно наблюдать, как всё меняется. Вместо огромных плакатов постепенно внедряются электронные схемы планирования экипажей. Служба планирования, правда, не очень довольна. На то есть свои причины, само собой. Никто не любит перемены. Но для меня очевидно, что всё происходит как надо. Скоро появятся планшеты в службе, на которых бортпроводники смогут просматривать наряды в личном кабинете и отмечаться на рейсы. Как быстро всё происходит. Цивилизация захлестнула нас неожиданно. Даже совсем недавно, когда я ещё летала – о таком и подумать не могли.
Мне нравится новая программа планирования, в ней всё так удобно учтено. И люблю составлять цепочки рейсов. И писать инструкции. И общаться с немцами по вопросам работы программы. Не люблю только слушать от пользователей, как им не нравится новая система.
В аэропорту я бываю с той же частотой, что и раньше, но теперь выход на лётное поле для меня закрыт. Иногда я люблю стоять посреди снующей массы народа с чемоданами, слушая объявления о вылетах и прилётах. Раньше у меня не было времени на размышления, экипаж всегда быстро покидал здание аэропорта. Теперь же я могу взглянуть на аэропорт с совсем другой точки зрения – как мелкое звено большой системы. Каково это, работать в аэропорту и не летать? Встречать и провожать самолёты, следить за их маршрутами, экипажами, но больше не подниматься на борт в лётной форме? Они проходят мимо меня, такие разные, с идеальными причёсками, ярким макияжем, в форменной одежде разных авиакомпаний. Они не смотрят на меня, они спешат на рейс.
20 апреля 2011 г.
Я теперь часто летаю в командировки для обучения персонала. Я теперь пассажир. Мои направления – Красноярск, Екатеринбург, Санкт-Петербург. Мне очень нравится новая работа, на ней я могу реализовать свои профессиональные навыки, подтянуть английский язык, продолжить изучение немецкого, побыть преподавателем и помощником. Я составляю обучающие материалы, провожу тренинги, помогаю коллегам разобраться в программе. И зарплата теперь позволяет платить за квартиру и нормально питаться. Я очень рада.
30 апреля 2011 г.
Маша Норина пишет, что скоро у них с Димой родится сын. За пару недель до родов она таки успела развестись с мужем Димой и выйти замуж за нового мужа, тоже Диму. Очевидно, что для них всё это было чистыми формальностями, но теперь моя подруга Мария носит новую фамилию Тихонова и ждёт появления на свет своего второго сына. Она такая смелая!
Элиана часто летает в Каунас, где её муж проходит обучение на лётчика. Для этого ей нужно сначала проделать путь из Ставрополя, где она сейчас живет, в Москву, затем совершить пересадку. Конечно, всё это довольно дорого, и выгоднее воспользоваться льготным билетом как сотрудник. Иногда я помогаю ей оформить билет, и мы встречаемся в аэропорту. Обычно это беглые встречи без подробностей.
07 мая 2011 г.
Отпуск я провела в Набережных Челнах, откуда мы с сёстрами отправились в Башкирию, к бабушке и дедушке. Было раннее утро, и на выезде из города вдруг пошёл невероятно сильный дождь, на метр от машины не было видно ничего. Пришлось прижаться к обочине и переждать, как сделали это и многие другие машины, проезжавшие по трассе.
А потом, по прибытии, всё было как в детстве – мы собирали с сёстрами землянику на любимом месте, дразнили лошадей на улице, лазили по горам, играли с лайкой по имени Плут, который недавно поселился у бабушки с дедушкой. У реки мы жарили шашлыки, рыбачили без особой надежды что-то поймать.
Иногда время даёт нам ещё один шанс… Ничто не потеряно.
15 июля 2011 г.
Я вышла замуж за Антона. Свадьба прошла прекрасно, я была настоящей невестой в пышном белоснежном платье со шлейфом и ажурной фатой, в вышитых белых туфельках. Правда, я всё ещё сомневаюсь в правильности своего решения. Мы часто ссоримся, не понимаем друг друга, у нас разные интересы. Зато теперь я не одна. И чем больше я не одна, тем больше начинаю мучительно скучать по своей прошлой жизни.
31 августа 2011 г.
Билеты в Архангельск я купила ещё месяца три назад, просто потому, что на них была выгодная акция на сайте одной бюджетной авиакомпании, разве можно упускать возможность посмотреть новый город?
Дорога от аэропорта до туристического комплекса «Малые Карелы» была просто ужасная, вонючий автобус трясло как во время турбулентности, люди ругались, было холодно. Зато в номере пахло свежим деревом, а за окнами был восхитительный розовый закат. Музей деревянного зодчества произвёл на меня приятное впечатление, а сам город Архангельск не особо. Мне больше понравился тихий, уютный Северодвинск, до которого ходит рейсовый автобус с местного вокзала. Холодный ветер с Белого моря, пушистая пена на песке, гостиница советского типа, люди в белоснежной форме и навязчивое ощущение, что я вышла замуж не за того человека.
03 сентября 2011 г.
На одной из московских улочек мне вдруг захотелось зайти в церковь. Я попросила Антона остановить машину около метро Полянка, где расположено аж несколько храмов подряд. Он отказался даже выйти из машины, не то, что пойти со мной внутрь. А ведь он крещёный, так странно. Кажется, теперь он ненавидит меня ещё больше.
30 октября 2011 г.
После того как Антон не ночевал дома три ночи подряд, моё ощущение только усилилось – я дала лиха с этим замужеством. И почему меня только никто не остановил? Ах да, я же ни с кем не общалась.
Но я всегда была уверена, что замуж выходить нужно только один раз. Я справлюсь, перетерплю. Какая разница, в сущности – разве моя жизнь могла быть ещё хуже?
11 ноября 2011 г.
Большим преимуществом работы в авиакомпании является возможность покупать билеты с большой скидкой. Конечно, это преимущество осознаешь только спустя какое-то время после окончания лётной работы. Неужели совсем недавно полёты были для меня ежедневными приключениями? А теперь – редкое удовольствие, ведь билет хоть и со скидкой, а всё же не бесплатный, да и выходные дни не резиновые.
Мне необходимо было куда-то выбраться, и Надя меня поддерживает. Мы летим в Киев. Новые города всегда давали мне силы жить дальше.
01 декабря 2011 г.
После свадьбы время полетело быстрее. Вот уже четыре месяца как мы женаты. Многое изменилось.
Мы постоянно ссоримся. Антон мне почти ничего не рассказывает, я, как и раньше, ничего о нём не знаю. Я не думала, что в одной квартире могут жить два чужих человека. Даже с Нарине или Максимом мы были ближе. Я вязну в болоте, всё время откладываю на завтра важные мысли и дела. Теряю себя всё больше.
Однако у меня ни разу не возникло желания уйти. Я стала спокойнее. Но я часто думаю, что теперь всё кончено. Это спокойствие – признак полного отчаяния. Это конец, поражение по всем пунктам. Больше я никогда не смогу себя найти. Погрязну в этом жутком, беспросветном настоящем, которое не приносит радости. Наверное, все так живут? Есть ли вообще счастливые семьи? Может быть, всё это совершенно нормально и теперь это будет длиться всю мою жизнь. С ним. Больше у меня ничего нет. Только это невыносимое настоящее.
Зачем я вообще вышла замуж? Я просто нашла себе отговорку в виде нормальной жизни – я ведь должна быть замужем и работать! Мне двадцать шесть лет, я замужем, работаю, делаю все дела дома, таскаю сумки с продуктами, готовлю, убираюсь… Всё как у всех! Подозрений ко мне нет. И никто уже не будет копаться в моей душе. Я ведь теперь ПРАВИЛЬНАЯ. Более ничтожную жизнь даже представить сложно. Но я пытаюсь радоваться даже этому. Хожу в бассейн, на айкидо. Езжу куда-то. Одна. Мне так страшно. Чем закончится моя жизнь, куда я приду?
Сегодня день рождения Семёна. Написала ему смс, он сейчас в Риме. Мы теперь совсем не общаемся, он думает, что я счастлива, с головой погружена в семейную жизнь. Не могу же я сказать ему, что в моей квартире живёт совершенно чужой мне человек, чью фамилию я теперь ношу. Семён спросит меня, зачем я вышла за него замуж, и мне нечего будет ответить. Семён будет прав во всём, что скажет, а я не готова это слышать. Не променяй я свою свободную жизнь на эту, нормальную, где бы я была сейчас? И кто из нас более счастлив?
04 января 2012 г.
Многие не узнают меня. Я пытаюсь жить иначе, и чувствую, что я теперь другая. Что-то во мне изменилось, хотя сложно пока понять, что именно. Моя обречённость, боль, всё вдруг ушло на второй план. Я пытаюсь жить с этим.
Я стала чаще ходить в храм. Муж считает, что я сошла с ума. Но у меня теперь есть Бог, который сотни раз меня спасал. Я верю, что я на верном пути, и однажды всё получится.
Пятого февраля Рамиля родила дочку Диану. Я очень рада за своих подруг, люблю слушать истории Маши про маленькую Лизу и читать редкие письма от Рамили о том, как она справляется с двумя детьми. У меня чудесные друзья.
20 февраля 2012 г.
Сегодня я первый раз в жизни еду в монастырь. Нет, не навсегда.
Ранним утром, в темноте, я выбираюсь из квартиры и сажусь в большой белый автобус паломнической службы. Мы едем в город Серпухов, чтобы посетить Высоцкий и Владычний монастыри.
В первом из них мы стоим всю службу. Я решаюсь на исповедь. Честно сказать, я так и не готова к ней. Но часто обдумываю, что мне хотелось бы сказать. И теперь, видя длинную очередь к священникам, вдруг решаю, что тоже хочу. Я смотрю в пол, говорю всё, что только могу вспомнить. Сердце бьётся от волнения, страха, но я чувствую, что так надо. Один раз переступить через себя, чтобы начать жизнь заново.
Священник говорит мне всего несколько слов в конце, но от них мне становится легко и свободно. Я плачу и радуюсь от того, что решилась. Теперь всё будет иначе.
После Серпухова мы заезжаем на Святой источник села Талеж, и я на морозе трижды окунаюсь в ледяную воду. Всё тело горит, из глаз сыплются искры, но в душе так светло!
Дома всё также тихо, мебель на своих местах, посуда на полках. Но что-то изменилось – наверное, это внутри.
26 марта 2012 г.
Сэр Ёжик женился, теперь и его жизнь изменилась навсегда! Столько хороших новостей в этом году. Недавно он с женой был проездом в Москве из Молдовы, но мы не смогли увидеться. Очень жаль.
22 июня 2012 г.
Спустя столько лет мы снова встретились с Машей Нориной, точнее, теперь уже Тихоновой. Произошло это радостное событие на Северном автовокзале города Уфа, куда я приехала из аэропорта. Далее мой путь лежал в деревню к бабушке и дедушке, с Южного автовокзала. До автобуса было ещё несколько часов, и мы поехали в дом мамы и отчима Маши вместе с её детьми и мужем. Как приятно встретить людей из прошлого!
Затем мой путь лежал в Нижнекамск и Набережные Челны.
15 июля 2012 г.
Сегодня я стала мамой. Точнее, крестной мамой. Мы крестили Елизавету, Машину дочку. Мой приезд в Челны был рассчитан специально для этого события.
Тогда оставалось всего пять дней до того, как мы с мужем подадим заявление на расторжение брака. Я об этом ещё не знала. Пока я держала на руках Лизу, которая с интересом разглядывала крестик на шее, Антон с друзьями оперативно вывозил вещи из нашей (или моей?) квартиры. Чтобы я не успела задать неудобные вопросы. А он молодец, воспользовался случаем.
22 июля 2012 г.
Всё пошло не так, как мы хотели. Как думали. Или как я думала?
Он не стал ничего объяснять. Просто сказал, что будущее со мной представляется ему чёрной дырой.
Встреча в кафе с его мамой. Говорит, жаль, что воспитала его таким. Каким? Слишком его любила. Ну, теперь он снова принадлежит ей… А я – себе.
Страшно. Леденящий ужас, сменяющийся апатией и розовыми полосками рассвета, отражающимися в уставших глазах после бессонной ночи за бессмысленными размышлениями. Месяц ушёл на то, чтобы прийти в себя, осознать. Пара недель на то, чтобы начать жить заново. Не так уж долго. Я сильная. Да, сильная…
За неделю до развода я снова почти жива, хоть и похудела на 9 кг.
16 августа 2012 г.
Сегодня приезжал Антон, чтобы забрать остатки вещей. Мы не виделись месяц. Он не смотрел мне в глаза, а я не пустила его в квартиру, выставила вещи прямо в коридор. Повеяло пряным, тинистым запахом болота, в котором мы жили. Хотелось спросить: «Зачем ты женился на мне?», но он был с друзьями, и я лишь многозначительно промолчала, глядя ему вслед. Я была рада, что он уходит. Рада, что он решился прекратить эту пытку, у меня никогда бы не хватило мужества. Точно также, как у него не хватило мужества посмотреть мне в глаза в последний раз. Но было обидно за потраченное время, за силы, отданные скандалам, за то отчаяние, что не отпускало меня всё это время рядом с ним. Только почему тогда мне до сих пор больно? Будем реалистами – мы чужие. Он просто оказался рядом, когда моя жизнь дала трещину.
Ещё сегодня была у Любы. Она сломала ногу в Санье два месяца назад. Страшно! Всё колено разрезано, в гипсе. Ели вместе дыню, болтали, отлично провели время в попытках забыть каждая своё.
25 августа 2012 г.
Мы развелись так же быстро, как поженились. Сегодня утром я в новом сером платье и красивых туфлях поставила свою подпись в документах. Уже почти не больно. Завтра мы могли бы отметить первую годовщину нашей свадьбы. Как меня вообще угораздило ввязаться в этот кошмар.
30 августа 2012 г.
Странно всё. Теряю себя снова.
Я реже молюсь. И мне это труднее дается. Я отступаю… слабею. И снова становлюсь той, что раньше. Как мне остановиться, не допустить этого? Я просто не чувствую больше. Раньше я молилась искренне, а теперь просто читаю. Что мне делать?
10 сентября 2012 г.
Временами становится легче. Но в основном также. Пустота. Забиваю её, чем могу. Люблю быть одна, дома. Это меня успокаивает. Домашние дела, музыка, рисование масляными красками.
Одолевают мысли. Всё ли так? А что дальше? И в то же время пытаюсь жить каждым днём, думать о себе, о том, что и кто я на самом деле. Я рада каждому дню. Спокойствие. Каждый день ем дыни, отдыхаю. Но с трудом удаётся не думать. Муж так быстро ушёл от меня. Это хорошо и плохо. Удивительно. Больше ничего не осталось. Храню обручальное кольцо. Стараюсь вспоминать только хорошее. Куда только уходит время? Как всё пролетает, проносится мимо. Столько ошибок… Одиночество сейчас мне даёт намного больше, чем люди. Я в нём уверена.
17 сентября 2012 г.
В аэропорту есть часовня Архангела Михаила, она такая крошечная, что там едва ли могут поместиться пять человек. Но всё же там очень уютно, тепло, спокойно. Иногда я захожу туда в перерывах между работой.
Мы с Надей иногда пьём чай где-нибудь в кафе в аэропорту. А как-то с Элианой мы пили чудесный горячий шоколад, у нас было всего полтора часа времени. Она тогда прилетела из Ставрополя и сразу летела дальше, в Каунас. Суета, чемоданы. Здесь особенно остро чувствуется одиночество. Я скучаю по самолётам. Они всё ещё стоят на лётном поле, но теперь мне к ним нельзя.
Странно теперь заходить сюда в банк или ещё по каким-то другим делам, а не для выхода на лётное поле. Я подбитая птица. Грустная птица.
Возвращаясь в кабинет, я оглядываюсь, не идёт ли мимо Антон. Нет, не идёт. Он уволился. Хотелось бы мне его увидеть? Нет. Что-то у него спросить? Тоже нет. Скучаю ли я? Нет. Нет? Ну, может, немного. Да нет, это просто привычка. Скоро пройдёт.
05 ноября 2012 г.