Не у каждого человека в России подготовка к рабочей смене начинается с выбора купальника и пляжной одежды, особенно когда на дворе февраль. Но настал и на моей улице второй по рейсовому наряду праздник – сегодня мне предстоит пересечь всю Европу, а затем Атлантический Океан, чтобы целые сутки провести на острове Гаити. Удивительно, что в такое приключение меня решили отправить сразу после Бали. По рассказам коллег, главное, что нужно привезти из Пунта Каны – это доминиканский ром. Я вообще не любитель рома, но из уважения к местным производителям, пожалуй, придётся попробовать. Ещё славятся доминиканские сигары, но ума не приложу, кому можно привезти их в подарок.
Вылет в 11:40 на 747-м, значит явка в 08:55, выход из дома в 08:00, подъём в 06:00, уснуть надо в 22:00, но как? Нужно ещё подумать о том, как мне тут одиноко живётся, сделать два-три круга вокруг Авиагородка и выдавить из себя позитивный настрой на рейс. Ах да, ещё ведь надо в течение получаса рассматривать себя в зеркале, убеждая, что шрам над бровью ничуть меня не изменил. Неужели этот упадок сил только из-за него?
Всё утро валит снег, а в службе час-пик – самое время распределения резервных бортпроводников и утренних вылетов, попробуй найди свободную брифинговую. Чемодан полупустой, в основном он нужен, чтобы сложить зимнюю одежду и обувь по прибытию в Пунта Кану, но само наличие больших чемоданов вызывает массу вопросов и завистливых взглядов. Ну что ж, я не сильно балована эстафетами, имею право! В коридоре встречаю Веру, тоже с чемоданом – похоже, сегодня нам по пути. Надя тоже явно в хорошем настроении – значит, с нами.
Но нет в мире совершенства, на брифинге мне достаётся четвёртая правая дверь и «бытовое №1». Учитывая, что рейс дневной и очень длинный, придётся как следует рассчитать бумажные полотенца и туалетную бумагу – народ будет не спать, бродить, пить и мусорить в туалетах. Есть свои минусы в трансатлантическом перелёте, почему-то пришло в голову, что в случае необходимости мы не сможем совершить посадку в ближайшем аэропорту. Ближайший – только пункт назначения, после того как покинем воздушное пространство Европы. Будем надеяться, что по пути никто не решит умирать или сжигать самолёт.
Всю Европу мы пролетаем, не глядя в иллюминаторы – развлекаем пассажиров едой, детскими наборами с раскрасками и карандашами, видеоплеерами и постоянными соками-водами-чаем. Над океаном начинает трясти, сначала еле ощутимо, будто пол под ногами немного плывет, а потом всё сильнее. Приходится раздавать гигиенические пакеты по салону, чтобы потом ничего не оттирать. Часы идут, а картина в иллюминаторе не меняется – вода, вода, вода. Пожалуй, пассажирам «Титаника» тоже временами было жутко. Такой огромный океан и такие маленькие мы. Что мы вообще знаем об этом мире, сидя в своих бетонных коробках?
Я хотя бы на работе, а все эти люди заплатили немалые деньги за изнурительное развлечение тряской на протяжение всего полёта над Атлантикой. Это даже не часы, это сутки, годы и тысячелетия полёта. Кажется, команды на снижение мы не услышим никогда, но вот мы уже рулим к стоянке под вялые аплодисменты пассажиров.
Больше десятка самолётов стоят в ряд, как на построении, загружая и выгружая багаж и пассажиров прямо на поле, без всяких автобусов и телетрапов. Люди просто катят свои чемоданы мимо разносортных воздушных судов по направлению к небольшим домикам аэропорта с соломенными крышами. Постепенно люди сливаются в один поток, становится так шумно, что заглушаются звуки двигателей. Мы провожаем их взглядами в ожидании сменной бригады. Воздух прохладный, ветер треплет остатки форменной причёски. Может, стоило взять с собой пару свитеров – на улице не больше плюс пятнадцати градусов. И всё же это не тот февраль, из которого мы прилетели. В 11:40 мы вылетели из заснеженной Москвы и в 15:40 приземлились в Пунта Кане. Получается, что мы пролетели больше девяти тысячи километров за четыре часа! Вообще в Москве сейчас, конечно, 22:40. Почему-то с переменой часового пояса вперёд дело обстоит не так трагично, как наоборот. Прилетая в Хабаровск легко смиряешься с потерянными семью часами жизни, но организм просто шокирован тем, что сутки вдруг удлинились на семь часов. Или это из-за долгой турбулентности над океаном голова такая тяжёлая. Шеф сообщает нам время обратного сбора для вылета по Москве, нет никакого смысла переводить часы ради одних суток, только запутаешься ещё больше.
Наконец, среди по-пляжному разодетой толпы виднеется наш сменный экипаж в строгой форме, впереди с важным видом шагает служба безопасности – два огромных загорелых мужика. Видимо, со сроками пребывания на Гаити им повезло больше, чем нам. Как же нудно сдавать бытовое имущество! Салфеточки, бумажки, подстаканники, мыло… Хотя сдавать питание на Боинге 747 тоже развлечение не самое приятное, не так посчитаешь пять сотен порций, и кто-то останется без еды, а ты с замечанием и скандалом.
Спустя полчаса мы еле стоим в ожидании паспортного и таможенного контроля. Мы с Верой отчаянно пытаемся не уснуть стоя и строим планы на вечер – нельзя же лечь спать, когда у нас всего один-единственный вечер в Пунта Кане! Надо ещё купить никому не нужный ром и сигары, сходить на местную дискотеку, искупаться в океане… Но как гудят ноги, неужели у меня хватит сил добраться до номера в гостинице.
За окнами автобуса ничего не показывают: унылый пейзаж с потёртыми домиками, песок, песок, песок и сухие ветки. И никакого солнца! Хорошо хоть плеер с собой и можно включить что-нибудь соответствующе задумчивое. Да нет, это просто усталость, совсем тут даже неплохо.
На территории гостиницы уже не так печально, хотя бы чисто, не валяются сухие деревья, но этот бассейн! Он никогда не кончится, никогда, и мы с Верой никогда не дойдём до нашего номера, который вон там, прямо за третьим изгибом бассейна. Как же неудобно тащить чемодан с зимним пальто и сапогами по мокрому камню, которым выложена пешеходная зона. Мне даже хочется заплакать, уж так себя жалко. Но не пристало человеку в форме плакать у бассейна.
В номере скидываю каблуки, и мир становится прекраснее – цветастые шторы и покрывала, красно-синяя мебель под старину, мозаичная картина с коровами. Всё, я больше не экипаж, я просто девушка, которой нужен душ и хороший завтрак. То есть обед. Хотя, кажется, мы попадаем только на ужин.
Наш номер на втором этаже, отсюда прекрасный вид на извилистый бассейн, глядя на него уже не так хочется плакать. Моросит дождь, солнца так и нет. Из самого тёплого у меня форма, но будет странно пойти в ней на ужин. Отважные туристы пытаются загорать на лежаках, или просто там удобнее пить коктейли, но, откровенно говоря, на улице дубак. Надеваю любимую футболку с барашками, сверху закутываюсь палантином, и мы с Верой отправляемся на поиски ресторана, не дожидаясь, когда высохнут волосы. Мы ведь последний раз ели часов пять назад, и это во время полёта над Атлантикой, там особо не потрапезничаешь.
В ресторане народу больше, чем в 747-м! В центре несколько секций, где готовят еду – в одной можно заказать себе пасту, в другой пиццу, а в третьей набрать всё, что лежит на столе в больших сковородках. Есть и бар, в котором готовят около десятка коктейлей или наливают всё, включая текилу, судя по тому, что ребята из нашего экипажа уже её пьют. Мы занимаем столик на двоих у самого выхода в парк, где гуляют павлины и с куриным выражением лица заглядывают нам в тарелки. Тем временем на улице уже не просто моросит, а откровенно льёт дождь. Какое наслаждение сидеть в мягких кедах, поглощая горячую пасту, пить свежевыжатый сок, смотреть на мокрые дорожки в парке и никуда не торопиться. Это место постепенно становится радостным, несмотря на усталость и шрам на моём лице, который Вера ещё не видела до сегодняшнего дня. Приходится рассказать ей о своих вьетнамских приключениях.
За пределами гостиницы, говорят, небольшая деревенька, где продают ром, сигары и кофе. Конечно, мы просто обязаны туда сходить, раз тут нет других развлечений. К вечеру становится ещё прохладнее, совсем не место для пляжных шорт, да и дождь не перестаёт, но мы всё же покидаем территорию. Деревенька состоит всего из одной улицы, заставленной старыми двухэтажными кирпичными домами и лёгкими палатками с сувенирами. Вдоль дороги сидят местные жители на табуретках и предлагают обменять доллары на песо, но нас предупреждали, что делать это стоит только в отделениях банка. Непривычно чёрные лица местных обитателей сначала пугают, хотя никто к нам не пристаёт, но их унылые фигуры, прислонённые к косякам домов, немного смущают. Между двумя домами вдруг появляется просвет – улочка выходит прямо к пляжу! Нежно-голубая вода заманчиво пенится, но нам надо сначала сделать дело. В крохотном отделении банка мы меняем немного денег на местные песо и заходим в самый большой магазин. Здесь масса видов рома, сигар, кофе и это просто красиво – разной формы бутылки, перетянутые шпагатом, сигары в самодельных коробках, аккуратно упакованный кофе, который я всё равно не люблю. Покупаем по две бутылки рома на подарки и одну себе, на пробу.
Собственно, понятно, почему в местных гостиницах «всё включено» – поблизости нет ни одного кафе, где можно перекусить. Если только купить бутылку рома и сидеть на берегу, чем мы, собственно, и решили заняться. Кстати любопытно, почему вместо тех разносортных коктейлей, которые «включены», не предлагают местный ром? Наверное, чтобы не снижать спрос в магазинах.
На пляже пусто, только мы с Верой сидим на сухой ветке и любуемся океаном, несмотря на ветер и холодный дождь. У нас всего один вечер здесь. Ещё и завтрашнее утро, конечно, но там уже надо будет торопиться к сборам на рейс. Какая разница, что происходит сейчас в моём Авиагородке, в мире, когда я за девять тысяч километров от дома пью доминиканский ром на берегу океана.
Окончательно замёрзнув, мы возвращаемся в номер, переодеваемся и идём на дискотеку – говорят, там местные жители учат танцевать бачату. Наш экипаж почти в полном составе пьёт и танцует, нас с Верой тоже с ходу приглашают на танец люди с такой тёмной кожей, что в полумраке зала почти не видно лиц. Руки у моего партнера такие чёрные, что по сравнению с ними моя кожа выглядит куском белой ткани. И эти руки такие грубые, что я думаю о том, как он целыми днями тяжело работает, а потом ещё вынужден развлекать туристов. Меня хватает всего минут на пять, бачата совсем не весёлая, когда твой партнер смотрит мимо тебя и думает, наверное: «Этим белым всё в жизни даётся легко». Я ухожу с танцпола, Вера идёт за мной, мы ещё долго сидим у бассейна и беседуем, вспоминаем Анадырь и рассуждаем о жизни. Наши сутки длятся уже тридцать один час, пора признаться, что силы на исходе и надо лечь спать.
В номере тихо, пахнет чистым постельным бельём и духами Веры. Выключаем свет, забираемся в кровати и пару минут слушаем, как шуршит дождь за окном. А потом я погружаюсь в такой глубокий и сладкий сон, какой бывает только в детстве перед школой, когда можно поспать ещё пять минут.
Утро приносит только одну радость – дождь закончился. А в остальном, несмотря на восьмичасовой сон, состояние абсолютно разбитое, видимо смена часового пояса даёт о себе знать, на улице так же холодно, солнца нет и сразу после обеда уже надо собираться на рейс. Я не успела понять все прелести отдыха в Пунта Кане, а ведь они наверняка есть, иначе зачем людям лететь сюда за тысячи километров? Но сегодня дело даже не в этом, хоть и сутки, но это же эстафета, приключение, радость… Печалит то, что при такой акклиматизации, сутки – это просто физически недостаточно, чтобы прийти в себя и снова выполнять рейс.
Зато Вера чувствует себя бодрее, заставляет меня подняться с кровати и изо всех сил радоваться оставшемуся времени на острове. Первым делом мы идём на завтрак, где нам в рот снова заглядывают глупые павлины, пока мы пьём по три стакана бананово-молочного коктейля и едим горячие тосты с сыром, потом долго ныряем в бассейн, хотя вода прохладная и приходится постоянно отогреваться на лежаках, завернувшись в полотенце. Ну и разве можно оставить этот курорт, не искупавшись в океане? Собираемся вчетвером из экипажа и старательно позируем на берегу, делая вид, что нам совсем не холодно в шортах и майках, и уж тем более в купальниках в воде около лодок! Нужно, чтобы на фото сохранились позитивные впечатления и ощущение, что здесь теплее, чем в московском феврале. На пляже пусто, в такой ветер мало кого тянет в воду. Но у туристов наверняка есть ещё время, чтобы ждать хорошей погоды, у нас нет. Весь пляж усыпан водорослями, палками, от деревьев по песку тянутся курчавые длинные корни. Но здесь красиво, вода невероятно прозрачная, нежно-голубая, а песок белоснежный, мягкий, как будто идёшь по манной крупе. Высоченные пальмы сгибаются от ветра, переворачиваются лежаки…
Поблизости мы находим палатку, в которой можно поесть пиццу, это тоже включено в гостиничное обслуживание. Пицца так себе, но как весело есть её всем вместе, да ещё после холодной воды!
И снова начинается дождь, самый настоящий, проливной. Мы, конечно, итак мокрые, но для вида прячемся под козырёк ближайшего магазинчика, где уже стоит человек пять таких же везунчиков. И тут к нам прибегают маленькие грязные щенки, а за ними, по всей видимости, их родители. Люди под козырьком начинают жаться подальше от них, а я не могу удержаться и хватаю одного на руки. Собачьи родители, вроде, не против. А щенки радостно жмутся, греются. Но мама-собака знает пределы дозволенности и требует вернуть детей. Так что мы под дождём бредём обратно в гостиницу, оставив щенков на штатных местах.
Говорят, плохая примета фотографироваться перед вылетом. Но у нас в экипаже нет суеверных, так что мы делаем несколько коллективных фото в форме около гостиницы. Такие фото – большая ценность, редко удаётся всем собраться и заставить фотографироваться, к тому же мы всегда торопимся. А так хочется иметь фото с экипажем, это красиво, престижно. К тому же у меня нет фотоаппарата, и радостно иметь хоть какие-то нормальные фото в форме, если попросить прислать их потом.
Сутки – это слишком мало. Мы следуем всем экипажем к соломенным крышам аэропорта, фотографируемся с местными грузчиками, проходим контроль и тащим чемоданы по лужам аэродрома к нашему самолёту, где нас уже ждёт прилетевшая бригада. Им повезло больше – они пробудут здесь пять дней.
Пассажиры на удивление спокойные, видимо, наотдыхались. После ужина почти все в салоне засыпают, а я долго занимаюсь своим бытовым имуществом и любуюсь на туманно-розовые облака. Пожалуй, это самая приятная часть полёта – смотреть, как крыло самолёта разрезает небо, и мы качаемся в дымке над Атлантическим океаном. Неужели скоро внизу покажется Москва, и я снова буду идти по заснеженным улочкам Авиагородка…
05—08 февраля 2009 г.
Рейс в Тель-Авив – это всегда стресс. Нужно всё время быть на чеку, чтобы ненароком не сказать лишнего, никого не обидеть и не вызвать подозрение. Сегодня мне везёт, я работаю в стойке эконом-класса. Рейс дневной, в салоне солнечно и свежо, как только появляются пассажиры, я стараюсь не высовываться из стойки и заниматься своими делами. Мы взлетаем, в салоне тихо. Мне нравится этот момент – самолёт набирает высоту, у меня всё аккуратно разложено по контейнерам и полкам, а в голове выстраивается цепочка действий, которые нужно будет выполнить за пять минут до отключения табло «Пристегните ремни». Я сегодня главный человек в эконом-классе, это так приятно.
Коллеги ещё сидят пристёгнутыми, а я начинаю греть касалетки и застилать телеги салфетками. В маленький иллюминатор стойки проникают солнечные лучи, отражаясь на гладкой поверхности печей. Что может быть уютнее? Зима там, внизу, покрывает землю снегом, а мы летим над холодными белыми облаками и, хоть ноги мёрзнут в форменных туфлях, руки можно погреть об тёплую печь. Табло отключается, звучит строгий голос командира о том, что мы набрали высоту и летим на эшелоне 10200 метров. Потом звучит мягкий женский голос шефа, рассказывающий о предстоящем завтраке, и я отправляю двоих ребят в салон с полутелегами раздавать напитки. Тем временем раскладываю горячие касалетки в телеги с подносами и готовлю чайники. Лететь в Тель-Авив около четырёх часов, так что можно не особо торопиться, тем более, что в салоне всего пятьдесят пассажиров.
Рейс проходит на удивление тихо, ни одного замечания от шефа и ни одного недовольства от пассажиров, хотя кошерного питания всего два. Мы прилетаем в аэропорт Бен-Гурион по расписанию, а вот обратно у нас выходит задержка рейса на сорок минут. Пока мы стоим в ожидании новых пассажиров, служба питания как обычно привозит нам целый поднос с маленькими порциями мороженого, большой поднос, набитый фруктами, и разные сладости. Сегодня я отвечаю за питание, значит, мне распределять всё это богатство на экипаж. От вкусного израильского мороженого не отказывается даже командир, фрукты мы тоже делим на всех.
Наконец, прибывают пассажиры, на этот раз у нас полный салон.
Во время обслуживания питанием я вдруг слышу нечёткий гул. Он явно исходит не от нашего самолёта, он нарастает, а я не могу понять, откуда звук. Может, мне кажется? На всякий случай выглядываю в иллюминатор стойки, и мои ноги врастают в пол – прямо на нас летит огромный Боинг 747! Это же Джамбо, на нём наш логотип! Он совсем близко, можно рассмотреть все его детали, и он приближается! Всего в несколько секунд он преодолевает расстояние до нашего самолёта и резко проносится под нами. Сложно сказать, на какой он высоте, но точно близко к нашей! Я перебегаю к иллюминатору на другой стороне борта и смотрю, куда же делся Джамбо – недалеко от нас он делает плавный поворот и становится в параллель с нами, его всё ещё прекрасно видно, чётко просматривается весь фюзеляж. Гул удалился, но ещё звенит в моих ушах. Тут я в ужасе думаю – а что же творится в салоне?! Кто-то ещё успел это увидеть? Бросаюсь в салон и вижу, что почти все пассажиры смотрят в сторону Джамбо, который летит параллельно с нами. Сказать, что они удивлены, значит ничего не сказать. Тут совершенно вовремя раздается бодрый, видимо, от адреналина, голос командира: «Дорогие пассажиры, справа от нас вы можете наблюдать красавца Боинг-747 нашей авиакомпании», и дальше много текста, не знаю, как он успел это сочинить, но он явно хочет избежать паники в салоне. Люди слушают его с полным вниманием и провожают взглядами уже обгоняющий нас 747. Паники нет, раз командир так спокойно говорит об этом, значит, всё по плану. Ко мне в стойку приходит шеф, и по её глазам понятно, что всё было далеко не по плану. Сложно сказать, как это произошло, но наш Джамбо чуть нас не сбил. Ошибка диспетчеров? Может, потому что мы вылетели с опозданием? Вряд ли мы, простые бортпроводники, когда-то узнаем правду.
Джамбо постепенно превращается в блестящую на солнце точку, удаляющуюся вправо, а мы следуем дальше, курсом на Москву. Я заполняю документы на питание, ребята собирают посуду в салоне. Всё по плану! Только почему-то трясутся колени…
12 февраля 2009 г.
Часто случается, что в экипаж следующего рейса попадает несколько человек из предыдущего рейса. Вот, например, сегодня у нас та же шеф, что была со мной позавчера на Тель-Авиве. Мы летим на Джамбо в надежде, что на этот раз он не планирует сшибать сородичей в небе. Курс на Бангкок, я отвечаю за пятую левую дверь и бытовое имущество. Работать в пятом салоне, то есть в самом хвосте Боинга 747, мне всегда нравится потому, что есть обозримый конец салона, а ещё потому, что можно на взлёте спокойно сидеть на своём штатном месте, вытянув ноги и глядя в иллюминатор, всё равно пассажиры сидят впереди меня и ничего не видят. Зато я вижу всех! Изумительный обзор.
Рейс ночной, и после обслуживания питанием можно немного расслабиться, усевшись на своё откидное кресло в самом хвосте, поглядывая на спящих пассажиров в полумраке салона и вслушиваясь в гулкий рокот двигателей. Такая странная ночь. Это ни с чем нельзя сравнить. Я здесь – и это лучшее, что я могла выбрать.
Тайланд, шумные улицы Бангкока, гостиница-небоскрёб, бассейн на крыше 12-го этажа, ресторан с видом на автомобильную пробку… И запах, этот удивительный запах духоты, бензина и риса. Перед тем как пойти отдыхать, я долго плаваю в бассейне, наслаждаясь тёплым воздухом после февральской Москвы, рассматриваю оранжевых карпов в маленьком пруду, гуляю в уютной оранжерее. Потом захожу в магазин, расположенный на территории гостиницы, покупаю себе готовый рис с овощами и острым соусом, воду и чищеное помело. Возвращаюсь в номер и со слезами на глазах ем невозможно острую, но при этом очень вкусную местную еду, запивая литром воды.
За окнами темнеет, а пробка около гостиницы никак не рассасывается. Мигают разноцветные такси, стоит непрерывное гудение. Я закрываю окно, включаю кондиционер, с удовольствием закутываюсь в свежее, накрахмаленное постельное бельё и сладко засыпаю до самого утра.
Утром коллеги приглашают меня съездить в центр, в магазин авиационной атрибутики. Мы едем на метро, которое, в общем-то, не сильно отличается от московского, только вокруг чуть меньше русских лиц. Хотя в Москве сейчас тоже русских не так уж много. За нами приезжает весёлый поезд метро зелёного цвета с зебрами, на нас иногда с интересом поглядывают местные жители, но, думаю, русскими тут мало кого удивишь.
Мы с ребятами заходим в магазин авиационной атрибутики, и у меня просто разбегаются глаза! Один высокий стеллаж полностью заставлен синими и розовыми кепками с надписями «737», «747», «Captain» и тому подобными. Другой – кружками и футболками с надписями «Air Crew», «Boeing» и прочими. Несколько полок заставлены лётными сумками разных цветов с названиями и логотипами авиакомпаний, тут есть «Lufthanza», «Swissair», «Hawaiian», «South African Airways», «KLM», но нашей авиакомпании не видно. На следующей полке выставлены плюшевые мишки в лётных очках. На отдельном стенде разложены значки в виде самолётиков и крылышек. Но самое интересное – это несколько больших стендов с моделями самолётов! Тут есть и декоративные модели из дерева, и каркасные, и точные копии реальных самолётов авиакомпаний масштабом 1:200. Есть даже два самолёта нашей авиакомпании! Выглядят совсем как настоящие, то же хвостовое оперение с нашим логотипом и загнутая законцовка крыла, покрашенная с внутренней стороны, крошечные двигатели, малюсенькие колеса шасси, загляденье! Конечно, у меня нет таких денег, чтобы украсить своё скромное жилище таким красавцем. Вообще у меня очередная финансовая дыра, иначе я бы скупила половину магазина. Но коллега вдруг по доброте душевной покупает и дарит мне маленький позолоченный самолётик-брошку на застёжке, я так тронута! Завтра же надену его на форму в рейс.
На ужин мы всем экипажем идём в местный ресторан за углом, там готовят отменный том-ям, это очень острый кисловатый суп с курицей и морепродуктами. У меня снова текут слёзы, но остановиться невозможно – том-ям восхитителен, хоть и прошибает насквозь. Мы возвращаемся в гостиницу по душной улице в полумраке, под несмолкаемые звуки автомобильной пробки.
Утром мы встречаемся на ресепшне уже в форме и с чемоданами, сдаём номера и идём завтракать. На завтрак здесь всевозможные омлеты, булочки, соки и прочее, мы наедаемся как следует, ведь в следующий раз можно будет поесть только в рейсе, после первого обслуживания питанием.
Под конец рейса пассажиры из моего ряда неожиданно пишут мне благодарность, в которой расписывают, что я олицетворение женственности, красоты и юмора. Вот это да! Я что, могу показаться милой? Наверное, это хорошая эстафета на меня так влияет.
14 февраля 2009 г.
Скоро отпуск, он длится около месяца. Это значит, что ночные зимние рейсы, которые я так люблю, для меня скоро закончатся. Когда я вернусь, будет уже весна. Возможно, сегодня мой последний ночной рейс за эту зиму. Мы летим в Чимкент, самый большой по площади город Казахстана. На казахском название города звучит как Шымкент, переводится что-то вроде «город на лугу». Я читала, что это очень красивый зелёный город с множеством тополей, ив, каштанов, акаций и дубов. В Шымкенте есть огромный дендропарк, в котором выращено более 600 видов деревьев и кустарников. Вообще Казахстан нравится мне всё больше, хоть я никогда и не была в самих его городах. Мне нравится читать о нём, летать туда, общаться с местными жителями, которые всегда ведут себя прилично на борту. Удастся ли мне когда-нибудь оказаться за пределами одного из казахских аэропортов?
Сегодня я снова старший эконом-класса, в салоне всего 47 пассажиров, не считая одного младенца на руках, а в бизнес-классе вообще один человек. После обслуживания питанием я вместе с ребятами раздаю в салоне иммиграционные карты и помогаю пассажирам их заполнять. Времени всё равно ещё много, в стойке работы больше нет, а салон полупустой.
Обратно у нас 56 пассажиров плюс один младенец, а в бизнес-классе также один человек. Может, тот же самый? Почему-то часто бывает так, что количество пассажиров в бизнес-классе одинаковое туда и обратно. Но, конечно, это не могут быть одни и те же люди.
Всё-таки тяжело возвращаться с ночного рейса в 9 утра, силы уже на исходе, организм отчаянно хочет спать. Прилететь в 6 утра ещё куда ни шло, как раз последние силы можно потратить на то чтобы добраться до дома, принять душ, постирать форму и уснуть на полдня. Но сейчас 9 утра и шасси только-только коснулось земли. Приходится выпить ненавистный кофе, чтобы хоть немного прийти в себя. Но как прекрасно возвращаться домой после рейса: сидишь в полудрёме, глядя в окно автобуса, вспоминаешь приятные моменты, потом не спеша бредёшь по Авиагородку… В такие моменты особенно остро чувствуется радость, спокойствие и одиночество.
21 февраля 2009 г.
Конечно, давно пора было что-то менять в наших жилищных условиях, но это не так просто, нужно много денег и время. Мы с Нарине снимаем другую квартиру, на этот раз двухкомнатную.
Мы ждём около своего подъезда, когда приедет риэлтор и повезёт нас смотреть квартиру. Каково же наше удивление, когда она, проехав тридцать метров, останавливается около соседнего дома: «Мы на месте!». Конечно же, это пятый этаж в пятиэтажке, без лифта. Но квартира очень аккуратная, ухоженная, хоть и с устаревшим ремонтом. Комнаты смежные, одна из них очень маленькая, не больше десяти квадратов, но милая и уютная, я выбираю себе её, а Нарине достаётся большой проходной зал. Мы соглашаемся сразу же, заключаем договор и получаем ключи. Возвращаемся в свою квартиру пешком, тут всего две минуты ходьбы, собираем остатки вещей и на руках несём в свой новый дом. Делаем около десяти ходок туда обратно, напоследок осматриваем опустевшую унылую квартиру и, надо заметить, сейчас она выглядит куда лучше, чем когда мы увидели её впервые. Немного грустно. Это была моя первая квартира здесь, вдали от родины. И я, конечно, несколько расстроена, что не могу себе позволить снять отдельное жильё, а мне бы так хотелось. Раздаётся звонок, это хозяйка квартиры. Мы отдаём ей ключи и уходим без долгих прощаний.
В моей новой комнате большое окно, компьютерный стол с множеством полок для книг, навесная полка на стене, диван и комод. Платяной шкаф только один, и он в комнате у Нарине, так что нам приходится его поделить. У Нарине в комнате телевизор на маленькой тумбочке, большой раскладной диван, два шкафа, кресло и выход на трёхметровый балкон. Мы дружно начинаем уборку, чтобы успеть к вечеру разложить вещи и лечь спать на уже застеленные диваны. Совместный труд, как известно, объединяет! Я даже соглашаюсь на армянскую музыку, сопровождающую нашу уборку. Конечно, Нарине не согласится потом послушать немецкий рок, ну и ладно. Мы убираем все хозяйские вещи в кладовку, отмываем мебель, ковры и пол, раскладываем вещи, вешаем форму в шкаф. У нас солнечная сторона, в комнате светло и радостно, не то что в подвале, которым была наша предыдущая квартира. Я удовлетворённо осматриваю свои владения, свою крошечную комнату, 70% которой занимает разложенный диван. На стену я вешаю большой атлас мира, посадочные талоны с разных рейсов, фотографии Рамили и Элианы. Мы вместе с Нарине наводим порядок на кухне, раскладываем скудный набор своей посуды и пьём чай. Мы успели всё до ночи.
На новом месте спится чудесно, здесь не пахнет сыростью и подвалом, а с утра комнату озаряют яркие солнечные лучи, уже совсем весенние. До отпуска у меня нет рейсов, можно спокойно обосновываться и осваиваться целых два дня. Потом я улетаю в Уфу, а оттуда автобусом до Челнов.
25 февраля 2009 г.
Дом Элианы по-прежнему через дорогу от моего, и мы видимся настолько часто, насколько это позволяют наши рейсы. Перед моим отъездом мы много времени проводим вместе, болтаем и пьём шампанское на кухне. Элиана теперь неотъемлемая часть моей жизни.
27 февраля 2009 г.
Целый месяц проходит в Набережных Челнах, весь мой отпуск. Здесь мне немного не по себе, но не хочется ехать куда-либо ещё. Ощущение, что я что-то в жизни упустила. Будто я шла мимо своих родных, друзей, всего города всё это время. Будто что-то было зря. Зря ли я уехала? Не думаю. Жизнь здесь прекрасно течёт и без моего участия. Собственно, я и не ожидала, что она остановится. Но каждый поворот в этом городе слишком много обо мне знает. Где я любила ходить одна, где плакала, где шла с девчонками на дискотеку, где училась, работала, плелась домой в печальных думах. Слишком много всего. Забыть бы хоть половину. Прошлое здесь давит на меня. Плохо сплю. Постоянно думаю, зачем я сделала то или иное, как бы я поступила теперь.
Обхожу друзей, беседую, смотрю на их жизнь, рассказываю лётные истории. Что-то здесь не так. Где именно пропасть, не пойму. Кто из нас более счастлив? Они смотрят на меня как на героя, а я чувствую беспросветный омут внутри. Заметен ли он со стороны?
Что делает со мной этот город, невероятно. Видимо, сейчас у меня просто нет поводов чувствовать себя иначе. Мне больно находиться здесь, но я не хочу находиться где-то ещё.
Свой день рождения я отмечаю в кафе «Мираж» вместе со своими сёстрами и друзьями. После московских цен мне всё кажется таким дешёвым, и хочется закатить настоящий банкет. Получается вроде того! Мне дарят море цветов и подарков, мы уютно болтаем до позднего вечера. Скоро ли мы ещё вот так соберемся все вместе?
25 марта 2009 г.
Я возвращаюсь в Москву снова проездом через Уфу. Спустя много лет, я встречаюсь с Юлей Низамутдиновой. Она встречает меня на вокзале, и мы едем к ней домой. Юля отлично выглядит, подтянутая и обворожительная. Мы долго сидим на кухне за разговорами, ведь последний раз мы виделись ещё школьницами! Юля работает певицей в ресторане, она включает мне несколько записей песен в её исполнении – голос у неё шикарный. Около часа ночи я засыпаю на гостевом диване в обнимку с Юлиным котом. В 4 утра она отвозит меня в аэропорт. Приятно иногда окунуться в прошлое.
04 апреля 2009 г.
Прошёл отпуск, я снова дома. Впервые я возвращаюсь в эту квартиру будто к себе домой. Радостная. Без сожалений, с ощущением, что ТАМ больше ничего не осталось. Здесь тоже ничего толком нет, но всё же оно моё. Сейчас я на самом деле всем довольна – новая квартира мне очень нравится, и я жду выхода на работу без каких-либо сомнений.
Разве что Нарине за время моего отсутствия слишком привыкла к совместному проживанию с Тахиром. Теперь у них отдельная комната, но всё же она проходная! Конечно, лучше так, чем в предыдущей квартире-однушке. Но мне не хочется жить в одной квартире с ними двумя, меня это раздражает. Может, потому что они вдвоём, а я одна…
Пока я была в отпуске, наша авиакомпания сменила форменную одежду персонала. Так что до начала полётов я получаю новую форму, прохожу повторный инструктаж и расписываюсь в кипе новых постановлений. Новая форма гораздо легче, в ней не так жарко. Зато если стоять где-нибудь под бортом ночью, можно продрогнуть. Расцветка рубашек вызвала большой резонанс среди коллег – многие даже отказывались её надевать. Она и правда ужасная, словно я вытащила её из чулана своей бабушки, хотя говорят, что её дизайн был заказан в Италии. Они что там с ума посходили в своей Италии? Зато материал у неё очень приятный, лёгкий, стирать одно удовольствие, не остаётся никаких пятен и сохнет за пятнадцать минут, даже гладить не надо. Во всём надо искать плюсы!
Я успеваю также съездить к Кате с Вовой, погостить у них полдня, рассказать о том, как прошёл отпуск, и о том, что мы с Нарине теперь живём в другой квартире.
Москва уже такая яркая, весенняя, радостная. С удовольствием посещаю свои любимые места, любуюсь на солнечные блики на воде, стоя на Большом Москворецком мосту. Вот я и вернулась.
06 апреля 2009 г.
Конечно же, на первом рейсе после отпуска у меня проверка. Я лечу в Екатеринбург с инструктором на борту. Её зовут Мария, и она абсолютно не нацелена на то, чтобы меня завалить. После нескольких вопросов и наблюдения за моей работой в салоне она просто подписывает документы. Остаток рейса мы не вспоминаем ни о каком контроле.
В Екатеринбурге у нас ночная стоянка, в салоне прохладно, и мы спим, укрывшись форменными плащами. Пассажиров у нас немного что вперёд, что назад, меньше 40 человек. Мечта, а не рейс. Идеально, чтобы втянуться в ритм после отпуска. Я так скучала по самолётам!
11 апреля 2009 г.
Подошло время переквалификации на Боинг 737. Год назад мы прыгали с этого самолёта как дети, которых допустили до новой игрушки. Сейчас это тоже интересно, но уже не так. Всё уже не так. Мы выросли, повзрослели, попробовали на вкус настоящую лётную жизнь, что нам теперь сломанный «Александр»? Нам подавай настоящую эвакуацию, перепуганных пассажиров и награду за смелость.
13 апреля 2009 г.
Сегодня у нас почти «офисный» рейс, то есть вылет утром, а прилёт вечером, почти как рабочий день. Правда, весьма затянувшийся рабочий день – выйти из дома надо в 09:00, а вернусь я около 23:00. Мы летим в город Пафос на Кипре. Со мной в экипаже Вера, мы вместе работаем в экономическом классе, она в салоне, а я в стойке. Несмотря на полный самолёт, очень радует, что это 737 – на нём даже чартерные рейсы кажутся уютными. Шеф доверяет мне читать по громкой связи рейсовую информацию – о подготовке к взлёту, наборе высоты, услугах на борту и так далее. Такая возможность выпадает редко, и я с удовольствием смакую минуты «прямого эфира», особенно чтение на английском языке, которое, пожалуй, никому не нужно в данном рейсе.
По прилёту мы с Верой быстро готовим самолёт к обратному вылету и выходим на трап подышать морским воздухом. Солнце нагревает трап до раскалённого состояния, и стоять на нём в форменных туфлях невозможно, они начинают прилипать. Мы фотографируемся с Верой и шефом, болтаем и дышим приятным тёплым воздухом. Так вот он какой, незабываемый отдых на Кипре!..
18 апреля 2009 г.
Странное везение – уже второй чартерный рейс на 737! На этот раз Хургада, что совсем уж непривычно, обычно это набитый до отказа Джамбо. И да, Хургада тоже чувствуется более уютным рейсом, когда впихнута в маленький 737. Я отвечаю за груз-багаж, и так как рейс дневной, что тоже нонсенс, мои туфли снова прилипают к раскалённому асфальту аэродрома. Какая жестокость, эти разворотные рейсы. Хоть бы раз дойти до здания аэропорта и вместе со всеми пройти паспортный контроль… Конечно, вид отсюда не очень, но судя по виду сверху, здесь отличные места для сноркелинга, то есть наблюдения за подводным миром через маску с трубкой. Посреди моря полно паромов, стоящих на месте. А, значит, кто-то сейчас смотрит в морскую глубину, выслеживая шустрых рыбок-бабочек или неприветливых мурен. Я видела всё это только в своей детской книге про подводный мир и по телевизору. Неужели всё это правда существует? А я тут стою, считаю чемоданы…
21 апреля 2009 г.
Сегодня мы летим в Хабаровск.
Амур, такой спокойный, только проснувшийся от зимовки, встречает нас талым снегом берегов, промозглым весенним воздухом, необъяснимой грустью и надеждой. Воздух уже тёплый, но влажный ветер с реки заставляет меня накинуть форменный плащ. Мы с экипажем долго гуляем по набережной, всматриваясь в лёгкую дымку над водой. Пахнет настоящей весной, той самой, которая удивляла меня первыми пушистыми подснежниками в степях Забайкалья. Это так удивительно, я помню свой детский восторг при виде первых цветов посреди серого поля с остатками снега, помню, как нежные стебельки щекотали пальцы и как мы с сестрой с трепетом несли маме на 8 марта скромные букетики. И этот воздух, в котором так много обещаний и радости – жизнь просыпается. Это всегда волнительно, ново и печально. Это как напоминание о том, что детство ушло, и я никогда не вернусь в родные степи. Жаль? Вряд ли. Но тоска всё равно гнездится в моём сердце каждый раз, когда дует этот весенний воздух, наполненный запахом первых цветов.
23 апреля 2009 г.
В 10 утра я должна лететь в Дубай. Приезжаю, как полагается, почти за три часа, но на брифинге выясняется, что меня нет в списке экипажа! Это я «люблю» больше всего – когда диспетчеры забывают сообщить бортпроводникам о том, что у них изменился наряд. Выясняется, что мой Дубай заменили на Франкфурт, который вылетает почти на три часа позже. Дубай – длинный и утомительный рейс, к тому же оттуда всегда летят пассажиры, по уши загруженные какими-то вещами и в багаже, и в салоне. Говорят, там дешёвая одежда, и они её там закупают для перепродажи. В общем, Дубай не самое завидное направление из-за того, что в салоне всё время не хватает места для шмоток и все этим недовольны, а вот Франкфурт – спокойный европейский рейс. Это единственное, что меня успокаивает, и я иду в свободную брифинговую ждать вылета.
Когда, наконец, приходит шеф, это становится вторым плюсом моей замены, ведь с Викой мы летали уже не раз и буквально вчера вместе вернулись из Хабаровска. Не знаю, почему она прониклась ко мне симпатией, вряд ли меня можно назвать очень уж общительной и дружелюбной. Но и у самой Вики характер не на кондитерской фабрике раскатан, может, она чувствует во мне нечто похожее. Меня всегда пугали люди с такими резкими чертами лица, ясно дающими понять, что любые шуточки лучше оставить дома. Форма на ней всегда в идеальном состоянии, шейный платок повязан образцово-показательно, волосы тщательно уложены литрами лака, туфли чётко форменные – и где она такие нашла? Голос у Вики тоже резкий, строгий, не оставляющий шансов. На то она и старший бортпроводник? Да нет, они все разные. Вообще, я всегда считала, что если после тридцати пяти лет женщина не замужем – значит, надо что-то менять. Что угодно! Женщина, которая на самом деле хочет замуж – знает, что нужно в себе изменить. Вика всем своим видом пытается дать понять, что ей и одной хорошо, и никаких «замужей» ей не надо, но меня не обманешь – как будто я не знаю эту обжигающую искорку беспомощности в глазах. Женщина создана, чтобы быть женой, матерью, а не ломовой лошадью. Может, странно, что я так рассуждаю, я ведь не жена и не мать. Но всё же так должно быть. Ну и мне ведь ещё не за тридцать пять.
Из трёх бортпроводников Вика тут же выбирает меня для совместной работы в бизнес-классе на этом рейсе. Бизнес меня всегда немного пугает – фарфоровая посуда, стаканы, осибори. Вроде не в первый раз, но тут больше ответственности. К тому же Вика хоть и благоволит мне, всё-таки старший бортпроводник с железным характером, и при ней лучше не ошибаться.
Я отвечаю за груз-багаж, что тоже чудно, погода сегодня ясная, солнечная, стоять под бортом одно удовольствие.
На прямом рейсе у нас нет пассажиров в бизнесе, на нашей совести только лётный экипаж. У нас целых два с половиной часа, чтобы кормить их чем угодно, заполнять документы и готовиться к обратному рейсу. Можно было бы сходить помочь в экономе, но там тоже мало пассажиров, и шеф решает, что нечего им мешать.
В иллюминатор виднеется блестящая гладь воды, и как раз из кабины лётчиков выходит второй пилот, я спрашиваю у него: «Не подскажете, что мы сейчас пролетаем? Там внизу вода». На что второй пилот с ухмылкой отвечает: «Я откуда знаю, я же лётчик, а не моряк». Не поспоришь.
На обратном рейсе у нас четыре пассажира в бизнес-классе, мы с Викой размеренно и с удовольствием проводим рейс в обычных делах. Всё-таки с ней приятно иметь дело.
28 апреля 2009 г.
Замечательный, новенький, чистенький, ухоженный, элегантный и плавный Боинг 777 несёт нас сегодня в душный, несмолкающий Бангкок. Вылет в полночь, и после обслуживания питанием начинает клонить в сон. Все пассажиры спят, в салоне полумрак, к следующему рациону все готово. Почему бы не вздремнуть немного по очереди? Мы с коллегой Машей садимся на пол в тёмной стойке, накрывшись пледами, и засыпаем на выделенные нам десять минут. Но уже через минуту мы просыпаемся от голоса инструктора Виктора: «Спим, значит»? И показывает нам только что сделанное фото, где мы спим. Теперь у него есть все основания написать на нас докладную о нарушении правил поведения во время рейса. Теоретически он, конечно, прав. А практически это низко и подло. Мы ничего ему не отвечаем. Подумаешь, лишат премии или сделают выговор, стерпим. А вот репутация инструктора резко упадет… Все знают, что на ночном Бангкоке экипаж старается поспать хотя бы по десять минут по очереди. Но если кто-то хочет выслужиться за этот счет – пожалуйста.
Обидно ещё, конечно, что коллеги нас даже не предупредили, видя, как в нашу стойку направляется инструктор. Но мы с Машей демонстративно молчим остаток рейса. Что тут скажешь? Ведь остальные бортпроводники успели поспать…
По прилёту в Бангкок инструктор ещё на борту объявляет всему экипажу, что покидать территорию гостиницы запрещено на протяжении всей эстафеты. По уставшим лицам экипажа проскальзывает нескрываемая неприязнь. Вообще приказы тут отдаёт командир, но его не очень-то волнует, что мы будем делать. А вот инструктор в любом случае может накатать на нас нелестные бумажки. Придётся сидеть в гостинице. Ну и ладно, в ней есть всё, чтобы не заскучать!
Виктор начинает игнорировать нас всех сразу по прибытии в гостиницу. Сам-то он наверняка не намерен сидеть три дня в номере, но наше дело не попадаться ему на глаза и быть в номере при каждой вечерней проверке. Вообще я слышала об этом инструкторе, что он довольно адекватен. Может, сегодня просто не в духе?
Мы заселяемся в номер с Машей, переодеваемся и сразу отправляемся в большой пригостиничный супермаркет, набираем там кучу острой готовой еды, фруктов и несколько футболок, нельзя же пройти мимо таких цен.
За вечерним разговором выясняется, что Маша до пятнадцати лет жила в Германии, её отец немец, а мать русская. В пятнадцать она переехала в Россию к маме. Я всегда мечтала выучить немецкий язык! И, пользуясь случаем, начинаю спрашивать, как переводится то или иное слово из моих любимых немецких песен. Маша курит прямо в номере, но я готова простить ей это, ведь она знает немецкий… Я плачу от непомерно острой еды, запивая её литрами воды, но она не помогает. Ночью я не могу уснуть от постоянной жажды.
Утром мы со всеми девочками из экипажа идём на завтрак в ресторан, а потом собираемся в сауне, долго болтаем в джакузи, отправляемся в спортзал, отдыхаем и вместе обедаем в небольшом местном кафе на цокольном этаже гостиницы. Там же есть несколько массажных салонов, магазины сувениров и маникюрные кабинеты. В общем, день проходит чудесно, даже без выхода из гостиницы. Вечером мы ныряем в бассейн, нежимся на лежаках, пьём местное пиво и разговариваем о жизни. На ужин снова покупаем готовую еду в супермаркете и едим её в номере, обливаясь слезами.
Следующим утром мы гуляем в зелёном саду на крыше двенадцатого этажа, скупаем в супермаркете кучу дешёвой и при этом весьма качественной одежды, косметики и кремов. Потом мы с Машей по лестнице забираемся на двадцать пятый этаж гостиницы и любуемся видом сверху. Прогуливаемся по разным этажам, рассматриваем картины на стенах, наблюдаем за постояльцами, фотографируемся в зеркальном лифте. Вряд ли Виктору сейчас так же весело, как нам! Мы ничуть не сожалеем о том, что в этот раз не удастся посмотреть город, достаточно и рассматривания длиннющих автомобильных пробок из окна. Между делом я прошу Машу говорить что-нибудь по-немецки и радуюсь, слыша любимый язык. Маша жалуется, что из-за немецкого почти все её рейсы планируются в Германию. Меня бы это радовало, ведь все европейские рейсы спокойные и полупустые, но Маше всё это основательно поднадоело, хочется летать как все! Зато пассажиры, безусловно, довольны, когда бортпроводник с ходу понимает их речь.
Так, в шопинге, плавании в бассейне, поедании местной невыносимо острой еды, разговорах и исследовании огромной гостиничной территории проходит вся наша эстафета. Если бы дело происходило в Хабаровске или Южно-Сахалинске, это время показалось бы нам вечностью, ведь там по гостинице особо не разгуляешься.
На обратном рейсе Виктор не придирается к нам, а по прилёту делает вид, что никакой фотографии со спящим экипажем не было в помине. Может, правда, был не в настроении?
30 апреля – 04 мая 2009 г.
Я иду по весенним улочкам Авиагородка, слушаю звонкие ручейки талой воды, жмурюсь на солнце и совершенно не подозреваю о том, что через семь лет в этот день, пятого мая, родится моя дочь.
05 мая 2009 г.
Что-то явно выдаёт Анталию среди остальных рейсов. Хотя бы то, что сегодня нам даже разрешили не читать информацию для пассажиров на английском языке. Питание разложено в пластиковые ланч-боксы вместо обычных подносов. Может, и АСС можно не демонстрировать, всё равно никто не смотрит?
Люблю, когда мне достаётся пятый салон. Сегодня я работаю слева по борту. Раннее утро, в салоне на удивление тихо рассаживаются пассажиры, шеф читает приветственную информацию по громкой связи. Я наблюдаю за всеми из хвоста самолёта, жду, когда посадка пассажиров закончится. И вот проходят последние пассажиры – женщина лет тридцати с двумя детьми, младшей, наверное, нет и двух лет. На фоне мирно сидящих пассажиров она смотрится бурлящей кастрюлей с кипятком, она задевает всех своими сумками и детскими ногами, свисающими по бокам, громко просит дать ей пройти, демонстративно швыряет свои вещи на пол. Пассажиры с её ряда встают, чтобы дать пройти. Тут младшая начинает реветь. Шумная мамаша своим хрипловатым грубым голосом кричит на весь салон: «А ну-ка тишину поймала!». Кто-то в салоне начинает смеяться, кто-то возмущённо цокает, но что самое удивительное – девочка перестаёт плакать. Поистине, русские туристы жгут…
10 мая 2009 г.
Руки все ещё мёрзнут от прикосновения к перилам трапа, но всё равно это весна, уже точно весна. Воздух не морозный, а просто прохладный, трепетный, говорящий о чём-то новом, свежем, вечном. Наверное, это и есть романтика – когда почти весь город спит, готовится к новому дню, а мы молча, каждый в своих мыслях, поднимаемся по трапу на борт. Одиночество – это тоже романтика, особенно если это одиночество среди других людей.
Я поднимаюсь в спокойном, уверенном настроении, ведь сегодня я старший эконом-класса, повезло! Обычно в любой работе наступает момент пресыщения, и у меня часто бывает усталость, раздражение и даже злость. Но ещё ни разу за год, что я летаю, меня не выводила из себя работа в стойке. Наверное, если работать там постоянно, то и это надоест. Мудро поступает авиакомпания, каждый раз меняя обязанности в рейсе.
Мы прилетаем в ночной Казахстан, город Актау. Здесь гораздо теплее, чем в Москве. На прямом рейсе в салоне всего 60 человек, обратно на два больше. Нет толкотни и суеты, всё чётко, размеренно и гладко. Я громко и с выражением читаю приветственную информацию пассажирам, улыбаясь от радости, что мне это доверили. Потом берусь за свои ненаглядные касалетки. Мы прилетим в Москву в 08:20. К тому времени от моего энтузиазма останется только форменная причёска и желание спать. Но что может быть прекраснее?
13 мая 2009 г.
Сегодня у меня рейсовая проверка на Боинг 747. Инструктору, видимо, капитально нечем заняться, и он весь рейс расспрашивает меня уже даже не про конструкцию Джамбо, а про взрывную разгерметизацию, Варшавскую конвенцию и команды при неподготовленной аварийной посадке на воду. Собственно, я не против рассказывать хоть всю ночь – до Хургады целых четыре часа лёта и столько же обратно, глядишь, быстрее пройдёт время. Ещё у двоих бортпроводников из экипажа этот рейс проверочный, но вопросы почему-то полночи сыплются на мою голову. Может, он ждёт, что я всё-таки облажаюсь? Но нет, с хитрой улыбкой подписывает мои документы. Выстояла.
Мы прилетаем в Домодедово во втором часу ночи, я сдаю груз-багаж, промерзая до костей на холодном весеннем ветру. Меня согревает мысль о том, что скоро я сяду в тёплое такси, буду слушать музыку, глядя на темноту за окном, а потом буду пить чай в одиночестве, не снимая формы, включив на кухне маленький светильник.
16 мая 2009 г.
На сегодняшнем рейсе в Шарм-Эль-Шейх мне не достаётся даже двери. Бывает и так. На мне только ответственность за груз-багаж и работа в салоне. Дверь – вроде ерунда, но как-то легче, когда не надо думать, точно ли твоя дверь переведена в «ручное» или «автомат». Мы летим на Боинге 767, таком уютном после Джамбо. Единственная печаль в том, что как бортпроводник, не отвечающий за дверь, во время взлёта и посадки я занимаю штатное место близко к стойке, и оттуда невозможно посмотреть в иллюминатор. Поэтому я стараюсь разглядеть хоть что-то во время обслуживания и контроля салона перед посадкой. Пассажиры тянут свои руки за конфетами на моём подносе, а я заглядываю в их иллюминаторы. И да, мне видны кусочки Красного моря, густо засеянное отелями побережье, лазурно-голубую кромку берега, пирсы и маленькие кораблики. За прошедший год я научилась смотреть по сторонам, не обливая пассажиров напитками. Солнце плавно переливается по морской глади, самолёт кренится вправо, и командир объявляет о готовности экипажа к приземлению. Я ухожу к своей стойке и уже не увижу, как борт заходит на посадку. Только почувствую, как шасси мягко коснется полосы, и я первой после реверса пойду по салону в сигнальном жилете, чтобы спуститься под борт и сдать груз-багаж.
Я надеваю жилет на одну форменную рубашку с короткими рукавами, без пиджака, и лёгкий тёплый ветер щекочет мне руки. Через одну стоянку от нас стоит наш Боинг 747, уже с отогнанными трапами и ревущими двигателями – скоро полетит.
В ожидании грузчиков я рассматриваю фюзеляж и взгляд с подозрением цепляется за небольшой загиб на крыле. В голове проносится десяток страниц по конструкции, и нет – я не помню там такого элемента, это явно поломка. Пока багажные отсеки закрыты, бегу к командиру в кабину и докладываю об увиденном. Уже через три минуты рядом со мной под самолётом появляются трое техников со стремянкой и начинают осмотр крыла. Судя по тому, что они там что-то долбят, это точно поломка. По окончании загрузки нового багажа иду c докладом к командиру, и, выслушав меня, он говорит: «Молодец, глазастая! У нас на крыле во время полёта оторвался кусок обшивки. Надеюсь, если бы не ты, я бы сам это заметил на осмотре». Я смущённо улыбаюсь и ухожу в салон. Впервые меня похвалил сам командир!
22 мая 2009 г.
Рамиля регулярно присылает мне фотографии, на которых её животик становится всё больше и больше. Для меня это так ново и необычно, мы столько лет дружим, и я никогда не представляла себе, что однажды она станет мамой. Иногда я боюсь, что с появлением ребенка ей станет со мной неинтересно общаться, я ведь ничего не знаю о детях! Но думаю, раз мы пережили испытание расстоянием, то наша дружба вполне адекватно перенесёт и пополнение.
Тем временем Сэр Ёжик вернулся из армии. Для нас обоих это был необычный год.
24 мая 2009 г.
Весна в разгаре, а значит Анталии, Хургады и Шармы станут нашими лучшими друзьями на ближайшие месяцы. Сегодня мне достаётся Анталия с вылетом в полдень, разве такое возможно? Почему не в 5 утра?
На рейсе в Анталию редко бывают инструкторские проверки, так как рейс короткий, нет времени на вопросы. Но сегодня у нас два стажёра, и их расспрашивает придирчивый инструктор Евгений. Наслышана о нём, но сама ни разу на его допросы не попадала. Первая девочка-стажёр совсем молоденькая, наверное, только исполнилось 18, блондинка с длинными кое-как уложенными в форменную причёску волосами и килограммом тонального крема на лице – зачем она это сделала? Смотрится ужасно. Евгений задает ей вопрос, что делать в случае потери работоспособности одного из членов лётного экипажа, то есть командира или второго пилота. Она минуту мнется, потом начинает рассказывать про искусственное дыхание и кислородный баллон. Я еле сдерживаюсь, чтобы не влезть со своими комментариями – сначала ведь нужно приподнять пилота от штурвала, отодвинуть кресло, застегнуть на пилоте все ремни… Но зато дальше она рассказывает всё верно – как вытащить пилота из кресла, если первая помощь не помогает, и про то, что нужно быть готовой читать левую часть чек-листа.
Вторая девочка-стажёр тоже молоденькая, но с таким бешеным макияжем, что инструктор пишет ей замечание. Обе девочки такие милые, беспомощные в этих своих стажёрских черных костюмах. Давно ли я сама его сменила на форму? Как у меня тряслись руки на первом самостоятельном рейсе, как я первые месяцы по шпаргалке сдавала бортовое питание, как боялась вопросов на брифинге… Год – это уже не так мало для бортпроводника.
25 мая 2009 г.
На борт первым делом всегда загружаются депортированные пассажиры, затем инвалиды, пассажиры эконом-класса и в конце пассажиры бизнес-класса. Как ни удивительно, на сегодняшнем рейсе из Шарм-Эль-Шейха у нас присутствуют все эти категории пассажиров. Первым делом нам привозят еле живого мужика, высланного из Египта в сопровождении службы безопасности. Командир долго ругается с представителем нашей авиакомпании, не соглашаясь брать на борт человека в таком состоянии. Во-первых, этот мужик пьян, во-вторых то ли избит, то ли каким-то другим образом покалечен, в-третьих, абсолютно невменяем. Из моего салона слышна только невнятная ругань, но в итоге пассажира погружают на борт. Как они смогли уговорить нашего сурового командира-инструктора с военной выправкой и солидной сединой на висках на такой отчаянный шаг?! Хорошо хоть тот пассажир не в моём салоне.
Следом нам привозят мужчину в инвалидном кресле, у него огромный гипс на всю ногу – отдых явно не пошёл ему на пользу. Этот пассажир как раз таки в моём салоне, и я бы даже посочувствовала ему, но он пьян и тем самым вызывает у меня только негативные эмоции. Следом за калеками борт заполняется загорелыми пассажирами экономического класса, вальяжно раскидываются сумки по багажным полкам и с ходу начинают пищать кнопки вызова бортпроводников, ну а бизнес-класс я не увижу из своего салона, но он тоже есть. Что ж, вперёд, битый рейс!
27 мая 2009 г.
Почти полгода я не была на Сахалине! Поэтому лечу туда с особой радостью и заказами от подружек на покупку красной икры.
Отвечаю за торговлю на борту, а значит, всё время между двумя рационами я провожу в салоне, продавая алкоголь и шоколад. Зато можно немного заработать на премии и потратить её на банку икры для себя. Пока экипаж отдыхает, приготовившись ко второму обслуживанию питанием, я в мыле пересчитываю выручку, остатки товара и заполняю документы. А потом вместе со всеми в салон – кормить людей на рассвете. Так что под конец рейса я вымотана, но довольна, ведь за счёт непрерывной деятельности ночь прошла быстро, не пришлось бороться со сном.
Мы едем в гостиницу под проливным дождем, от этого даже уютнее и хочется скорее улечься в кровать и заснуть. В номере я раскладываю вещи в шкаф, и тут ко мне в приоткрытую дверь проникает кошка. Ухоженная, чистая, ласковая, залезает ко мне на кровать и начинает мурлыкать. Я заканчиваю разбор вещей, принимаю душ и с величайшим удовольствием укладываюсь в свежую постель, обняв свёрнутую клубочком кошку.
После двух часов тщетных попыток заснуть я выпиваю снотворное. Спустя двадцать минут мне, кажется, почти удаётся заснуть, но тут раздается стук в дверь и звучит голос нашей бортпроводницы Даши: «Девчонки, бегом пить шампанское! Мне только что позвонили, по прилёту я смогу получить ключи от новой квартиры, дом наконец сдан!». С минуту я размышляю в полусне: проигнорировать ли Дашину радость, но тут слышу, что в коридоре становится оживлённо – там собрались уже все, кроме нас. Моя соседка по номеру включает свет и зовет меня: «Надо идти, куда деваться!». Мы надеваем что попало и спускаемся в холл, где уже сидит весь наш экипаж при тусклом свете абажура и пьёт шампанское. Снотворное и шампанское сочетаются, прямо скажем, не лучшим образом. Я вроде сплю и вроде не сплю, пытаюсь поддерживать разговор, но в голове какой-то бардак. Лучше бы я осталась спать. Спустя полчаса ухожу в номер и, наконец, засыпаю до самого утра.
Просыпаюсь от того, что мне становится холодно. Из приоткрытого окна дует прохладный ветер и пахнет дождем. Моя соседка спит прямо в одежде, накрывшись одеялом по пояс. Думаю, если бы не открытое окно, в номере бы изрядно пахло перегаром. Хорошо, что я ушла рано и не стала доводить себя до такого состояния. Хотя моё состояние ничем не лучше, от снотворного с шампанским ломит голову.
Выхожу на улицу и закрываю глаза от удовольствия – пахнет свежей травой после дождя, идеально постриженный газон блестит от влаги, цветы на клумбах повеселели, по асфальту стекают ручейки. Светит солнце сквозь томные тучи, шелестит березовая роща за зданием гостиницы, а из маленького домика, в котором расположено кафе, пахнет ароматными булочками. У меня даже прекращает болеть голова. Я завтракаю в одиночестве, наслаждаясь великолепным утром.
К обеду мы с экипажем собираемся на ресепшне, сдаём номера и фотографируемся в элегантном холле около декоративного камина и круглого позолоченного стола, сидя в роскошных креслах, обшитых зелёным атласом.
По пути в аэропорт нас завозят на рынок, и мы закупаем красную икру, перепробовав с десяток видов. В аэропорту мы без проблем проходим предполетный медосмотр, несмотря на то, что половина экипажа слегка с похмелья. На борту нас ждёт прилетевшая бригада, я принимаю телегу с остатками торговли от Аси. Её очередь нежиться в мягкой гостиничной кровати.
Рейс проходит в обычной работе, не считая пары скандалов по поводу закончившегося алкоголя в продаже. Скоро покажется огромная мерцающая Москва, даже глядя на неё сверху становится не по себе – конца и края не видно!
Смеркается. Небо становится сине-розовым и постепенно затихает в густо-серых облаках. Спокойной ночи, Сахалин. Больше мы никогда не увидимся.
31 мая – 02 июня 2009 г.
Нарине нет дома, и мне приходится думать, как же съедать полукилограммовую банку икры, ведь срок хранения у неё всего три дня. Покупаю первую тепличную клубнику, бутылку шампанского, беру икру и отправляюсь в гости к Элиане, у неё тоже выходной. Мы долго разговариваем на маленькой уютной кухне при открытом окне, я рассказываю про Сахалин, Шармы и Анталии, Элиана рассказывает про Хабаровск и Гоа. И так дивно пить шампанское до обеда, будто делаешь что-то запретное, но в нашей профессии лучше забыть о естественном течении времени и распорядке. К обеду мы выходим погулять в лес, собираем букеты из ранних летних цветов, разглядываем коттеджи недалеко от леса и мечтаем, как однажды будем обустраивать свои собственные дома, сажать вокруг них деревья и качать детей на качелях. «Вот этот дом, с тёмно-коричневой крышей – да-да, я бы хотела такой же…».
Идеальный день, когда нам обеим никуда не надо спешить. Мы возвращаемся домой к Элиане и до самого вечера смотрим кино, славно устроившись на диване. Завтра утром мы снова разлетимся в разные стороны и, Бог знает, когда ещё увидимся.
04 июня 2009 г.
Мы с Элианой вместе едем утром в службу, она в резерв, а я в Варну. Из диспетчерской она тут же выходит с нарядом в Анталию, так что завтрак в гостинице отменяется. Мы обнимаемся напоследок и расходимся по разным брифинговым.
Люблю чартерные рейсы на 737, как будто летишь отдыхать в компании друзей. Меня ставят работать в бизнес-класс, и прямой рейс проходит очень быстро, так как все места заняты. Работы много, и после обслуживания питанием мы плавно переходим к подготовке к снижению. Для разнообразия, конечно, работа в бизнес-классе очень приятна, как в ресторане. Белоснежный фарфор, стеклянные бокалы, стальные столовые приборы вместо пластиковых, льняные салфетки. Я даже улыбаюсь, присаживаясь около каждого пассажира, чтобы озвучить меню и записать выбранное.
Сверху открывается прекрасный вид на побережье, усыпанное ровными рядами лежаков. Красные крыши домов и гостиниц яркими пятнами разбавляют густую зелень деревьев. И море… Безусловно, день удался, если тебе удалось увидеть море.
На обратном рейсе у нас нет пассажиров в бизнес-классе, и шеф отпускает меня помочь в экономе, там почти полный салон. Приходится немного поскандалить с пассажирами у аварийного выхода на крыло – там не должны сидеть дети и инвалиды, ведь в случае аварийной ситуации они должны быть готовы открыть люк. Но на регистрации кто-то явно летал в облаках и забыл об этом требовании, и теперь мне приходится уговаривать мальчика пересесть.
Сегодня день рождения Рамили. Я думаю о ней, глядя в облака на снижении. Жаль, что я не могу заехать к ней сразу после рейса, подарить цветы, обнять. Иногда ностальгия становится невыносимой. Душит так, что трудно сдержать слёзы. Но потом я возвращаюсь мыслями на борт и иду провожать пассажиров. Где она, грань между адекватной тоской по дому и унынием?
05 июня 2009 г.
Невероятно длинный рейс. Через несколько лет руководство примет решение сделать направление Москва-Красноярск эстафетным, то есть с остановкой экипажа для отдыха. А пока мы летим туда и обратно по пять часов в каждую сторону, выпивая по три стакана кофе на обратном пролёте, чтобы не заснуть на телеге в салоне. Между делом я отвечаю на пару вопросов от инструктора, чтобы подписать плановую проверку на Боинг 767.
После рейса меня подвозит коллега на машине. Уложив свой чемодан в багажник, я замечаю, что он неровно лёг, и тяну руку, чтобы его поправить. В этот момент коллега, не заметив моей руки, начинает закрывать дверь багажника и чуть не отрывает мне пальцы. Больно, но без кровопролития, на кисти теперь огромный синяк и припухлость. После такого рейса не мудрено потерять всякую бдительность.
06 июня 2009 г.