Ночь с 28 на 29 декабря. Полный Боинг 767, предновогоднее волнение и оживлённые разговоры в салоне. Все они летят туда, где их редко видят и очень ждут. Это последний в уходящем году рейс во Владивосток у нашей авиакомпании. Помню, когда мы с сестрой были маленькими, на лето нас увозили в Башкирию, мы ехали через всю страну на поезде. От Забайкалья до Уфы было около семи суток пути, а потом ещё четыре часа на автобусе до Караиделя. Я собирала с собой огромный чемодан вещей, который мама потом инспектировала и выкладывала половину обратно. Из семи суток дороги я помню, что у меня шла кровь из носа, меня тошнило, я боялась упасть с верхней полки, ещё помню стоянку на Байкале, пассажирам с рук продавали кедровые шишки, а над водой летали жирные чайки. Последние часы дороги всегда были такими волнительными, мы с сестрой пытались угадать по местности и указателям, скоро ли мы будем в деревне, за какой горой откроется вид на родной дом, где изгиб реки покажет направление… А о чём думают сейчас все эти люди, улетая в такую даль? Волнуются ли так же, как я тогда, в детстве?
Специальная машина минут сорок поливает самолёт антиобледенительной жидкостью. Почему-то это никогда не делается заранее, и сейчас, глядя на брызги за бортом, ясно на 100%, что рейс задержится, но никто кроме экипажа не переживает по этому поводу.
Мы вылетаем с задержкой в 45 минут, внизу остается ночная Москва, провожающая нас миллионами огней, постепенно превращаясь в еле заметные светящиеся точки.
Я отвечаю за торговлю на борту и, само собой, у меня раскупают всю телегу с алкоголем. В средней стойке уже ведутся задушевные беседы за коньяком, но даже шеф их не разгоняет, лишь бы не буянили. Я стараюсь не общаться ни с кем из экипажа, чтобы заранее не расстраивать себя новостями о том, сколько человек останется в гостинице, если останется вообще. Не знаю, почему меня это так волнует, я наоборот не против побыть одна, отдохнуть, отоспаться и, в крайнем случае, поплакать от досады и одиночества. Может, меня просто раздражают их радостные лица, летящие на встречу с близкими?
Под конец рейса заканчивается всё – соки, вода, лимоны, стаканы и моё терпение. Слишком много веселья для одного самолёта.
Мы заруливаем на стоянку вслед за маленькой машинкой с надписью «Follow me» (англ. «следуй за мной»). Она почти во всех аэропортах сопровождает самолёт, но впервые она кажется мне умильной, такая маленькая букашечка, за которой едет огромная махина. Пассажиры радостно прощаются с нами, благодарят, желают друг другу счастливого Нового Года и даже обнимаются, успев подружиться за рейс.
Сменный экипаж поднимается на борт сразу после уборки, они тоже желают нам хорошего праздника, особенно тем, кто сейчас поедет домой, а не в гостиницу. Я молча передаю свою пустую «торговую» телегу. Мне всё равно, даже если я останусь одна во всём городе, хочется только спать.
Нескольких ребят из экипажа встречают родственники прямо около аэропорта, шеф отпускает их, сам берёт такси и тоже уезжает домой, к своим. В итоге из экипажа в гостиницу едут пять человек – я, Люба, двое бортпроводников Артём и Виктор, и командир. Второго пилота не видно, значит, он тоже местный. Несмотря на то, что экипаж разъехался по домам, на всех нас арендованы двухместные гостиничные номера. Поэтому мы спокойно селимся по одному человеку в огромный просторный номер, а один номер выделяем под «столовую» – место, где можно собираться всем вместе, когда захочется. Более шикарных условий и желать стыдно.
Мы собираемся своей скудной компанией в ресторане гостиницы, Люба ничего не ест и просит на время нашего пребывания в гостинице готовить ей постную еду. Неужели она будет держать пост во время праздников? И вообще, она такая жизнерадостная, весёлая, всё время улыбается – я думала, те, кто держат пост, унылые и ни с кем не общаются. Капитан сразу после ужина уходит в номер, пожелав всем приятного отдыха. Мы с Любой играем в коридоре с огромным рыжим котом, который чувствует себя настолько вольно, что лежит поперёк дороги и никуда не торопится. Потом мы тоже расходимся по номерам, Люба живёт в соседнем со мной.
Несмотря на усталость, не могу себе отказать в удовольствии разложить вещи по всем шкафам, как мне хочется, принять душ, выпить чаю и посмотреть фильм на ноутбуке. И только потом уснуть до самого утра, часов на двенадцать. В Москве сейчас 14:15, не удивительно, что глаза закрываются сами собой, я ведь не спала тридцать часов.
29 декабря 2008 г.
Просыпаюсь в районе обеда, проспав около шестнадцати часов. Не думала, что такое возможно, но смена часовых поясов с Москвы на Тайланд, потом опять на Москву, и теперь Владивосток – видимо, организм капитально измотан.
После обеда мы с Любой и Артёмом отправляемся в город на прогулку. Виктор ещё утром уехал к друзьям, он раньше жил во Владивостоке, у него есть с кем повидаться. Мы выходим из автобуса в центре города и наблюдаем, как собирается деревянная площадка и большая ёлка, это так неожиданно, ведь в Москве все ёлки были поставлены и наряжены уже месяц назад. На улице морозно, минус двадцать, на всех нас форменные пальто, которые не особо греют, но и не дают промёрзнуть до костей. Люди заинтересованно смотрят на нашу компанию в одинаковых пальто, а мы с видом опытных туристов прогуливаемся по Корабельной набережной, любуемся на неровный лёд у берега бухты Золотой Рог, фотографируемся и смеёмся. Вообще мы много смеёмся, потому что с Любой весело.
Уже изрядно замёрзшие мы доходим до Адмиральского сквера, музея-подводной лодки, рассматриваем мемориальный сторожевой корабль «Красный вымпел» и садимся на автобус до своей гостиницы. Можно долго любоваться этим городом, но уже темно, мы замёрзли, и нам пора на ужин.
30 декабря 2008 г.
Днём, пока светит солнце и на улице не так чувствуется мороз, мы катаемся на коньках по замёрзшему пруду, залезаем на заснеженные холмы около гостиницы, с которых через серые ветки виднеется Амурский залив.
Ужинаем в ресторане вчетвером – все, кроме капитана. Виктор решил встречать Новый Год с нами, ему стало жалко бросать нас, и он вернулся в гостиницу от друзей, как благородно! На новогоднюю ночь нам готовят праздничный ужин и доставляют его в номер, который мы выделили под столовую. Там мы убираем всё это в холодильник, чтобы вечером поставить на стол.
Заканчивается 2008-ой год, который многое изменил в моей жизни, как и обещал. Изменит ли что-то следующий?
Мы с Любой накрываем стол на четверых в нашей «столовой». Специально для Любы приготовлен постный салат и тушёные овощи. Виктор и Артём будут встречать Новый Год в нашей компании, а капитан с нами почему-то не общается, наверное, отсыпается, мы его не тревожим.
Мы с Любой наряжаемся в вечерние платья. Даже не знаю, зачем я брала платье, если была уверена, что буду встречать праздник одна. В одиночестве, конечно, тоже приятно нарядиться.
В полночь мы выключаем свет, включаем телевизор, зажигаем свечи и ждём. Президент говорит свою обычную речь, бьют куранты, я загадываю желание, мы кричим «Уррраааа», зажигаем бенгальские огни и чокаемся бокалами с шампанским, Люба – с соком. И это на самом деле весело! Я рада, что встречаю Новый Год не одна. Но потом срабатывает пожарная сигнализация, прибегает администратор и ругает нас за бенгальские огни. Наш ужин заканчивается, Люба уходит к себе в номер, Виктор к себе, и только мне с Артёмом хочется продолжения банкета. Мы вызываем такси и отправляемся в центр города, как мы говорим таксисту «в любой ночной клуб». В клубе полно народу, мы расходимся в разные стороны, на всякий случай обменявшись телефонами, чтобы вернуться в гостиницу вместе. До семи утра мы танцуем, пьём шампанское и веселимся вместе с местной молодёжью, потом кое-как находим друг друга в толпе и выходим на улицу. Морозный воздух такой тихий и пронзительный, после клубного шума в голове гудит. Мне звонит мама, поздравляет с Новым Годом – в Набережных Челнах он наступил только что. Я рассказываю, как мы его встретили, поздравляю, и мы с Артёмом бредём по утреннему Владивостоку, кое-где ещё празднуют, взрывают петарды и кричат пьяное «Урррааааа». Мы идём молча, уставшие и довольные, говорить нам не о чем, но мы рады, что выбрались из гостиницы. Наконец, мы находим такси и возвращаемся в свой дремучий снежный лес за городом, расходимся по номерам, и я засыпаю до самого вечера.
31 декабря 2008 г.
Как всегда, долгожданный Новый Год проносится, и дни идут один за другим, как ни в чём не бывало. Может, и не стоит ждать от него так много?
Мы с Любой много гуляем по территории гостиницы, разговариваем о жизни, прогуливаясь под соснами на морозе. Она ломает мои стереотипы: я всегда думала, что люди, которые ходят в церковь, всё время капают на мозг остальным вроде «да ты что, это ведь грех!» или «а ты давно была в церкви? Надо срочно сходить!». И уж конечно уничижительно смотрят на тебя, когда ты пьёшь шампанское на Новый Год – пост же! Люба вообще не говорит об этом, и мне с ней легко. К тому же она исключительно жизнерадостный человек, каких я мало встречала.
После прогулок мы вместе кушаем в ресторане, Любе исправно готовят постные блюда, на вид совсем не аппетитно, но я не спрашиваю, зачем она это делает. Мы часто ходим друг к другу «в гости» в номера, но вечерами ей надо что-то читать, и я сижу у себя в номере одна.
Такие вечера доставляют мне особое удовольствие – одна в огромном номере, завернувшись в одеяло, с ноутбуком на коленях, и никого, тишина… За окном снег, пустые качели, высоченные сосны, деревянные дома с тёмными окнами. И можно на время представить, что я живу одна, что это – моя жизнь… Чувствовать эту тишину, успокаиваться от неё, никуда не спешить и ни о чём не беспокоиться. И только этот снег за окнами… Я всегда хотела бы так жить. Или нет? Может уехать? Снова начать с чистого листа, сбежать? Нет, это ничего не изменит. То же самое, но в другом городе. В моей жизни, кажется, есть всё, но иногда это пусто и безрадостно. Когда последний раз я чувствовала себя абсолютно счастливой? Каждое воспоминание, даже приятное, режет по нервам. Хочется плакать без конца, и это состояние сменяется равнодушием. А люди ведь живут нормальной жизнью. Как у них это получается? Все что-то чувствуют, обсуждают, любят… Может, бросить всё и уехать жить к морю? Я бы хотела жить во Вьетнаме. В маленькой деревушке, заниматься чем-нибудь… Или уйти в монастырь? Что там вообще люди делают? Я могла бы целыми днями сидеть в мрачной комнате и плести чётки. Да кому они нужны. Да и не верю я настолько, чтоб ходить в церковь, не то что монастырь. А, может, буддизм? Это тишина, покой и всё такое, как там, в горах Далата. Куда, куда себя деть? Я мечтаю собрать чемоданы и уехать в любой город, ткнув пальцем на карте, чтобы каждый день просыпаться и радоваться жизни. Но, как говорится, куда бы ты ни поехал, ты берёшь с собой себя.
02 января 2009 г.
Мы возвращаемся в Москву за три дня до Рождества. Люба говорит, что это и есть настоящий праздник, глубокий и тихий, не то, что Новый Год. Она говорит, что на Рождество будет праздничная служба в маленькой церкви Авиагородка, и я тоже могу прийти. Я вообще никогда не понимала сути этого праздника. Что именно надо делать? Гадать? Ходить по домам и петь колядки, как мы это делали в деревне в детстве? И всегда было непонятно, дарить ли в этот день подарки родителям – недавно же был Новый Год, зачем два праздника подряд? Рождество. Звучит так по-зимнему, приятно, уютно. Почему в школе никто не учит детей таким простым вещам, как праздники? Рождество – наверное, это что-то историческое. Почитаю как-нибудь.
А пока такси везёт меня, вымотанную и замёрзшую, домой, в Авиагородок.
Сегодня у Семёна день рождения, но я даже не знаю, где он встречал Новый Год.
04 января 2009 г.