Величественное озеро Селигер раскинулось на двести с лишним квадратных километров, вбирая в себя множество составляющих озёр, плёсов и островов. На берегах этого озера стоит город Осташков, в который я прибываю в потрёпанной «газельке», от которой меня выворачивает наизнанку. Обстановка меня встречает довольно унылая: потёртое, некогда весьма привлекательное здание вокзала с облупленной краской, высокими окнами в пол, размашистые ветви деревьев, укрывающие привокзальную площадь, продолговатые лужи вдоль дороги и множество отечественных автомобилей, едущих из последних сил. Всё это напоминает мне город детства, Борзю.
На вокзале не продают газет, но продавщица в киоске говорит, что сдаёт дом у озера всего за пятьсот рублей в сутки. Какое везение! Она тут же дает мне ключи и объясняет, как туда добраться. Я записываю адрес и отдаю ей тысячу рублей за двое суток. И ей даже не интересно, откуда я приехала, просто нужно вернуть ей ключи сюда же в киоск. Наверное, дом так себе. Но какая разница?
Такси до нужного места стоит всего пятьдесят рублей. Я не знаю, где это, но все же цена смешная. Меня везёт пожилой водитель в кепке, на белой ржавой «Волге». Хоть бы она доехала. Сначала виднеются старые пятиэтажки со сломанными качелями во дворах, потом город больше напоминает деревню – старые деревянные домики, облупившиеся заборы. Водитель останавливается у большого двухэтажного деревянного дома рядом со старинной церковью в стиле барокко. Огромные старые деревья повсюду разбрасывают тени и напоминают о значимости этих мест, невзирая на удручающий внешний вид.
Оказывается, сдаётся не весь дом, а квартира в двухэтажном доме, но мне этого вполне достаточно. Горячей воды внутри нет, отопления тоже, только русская печь. В единственной комнате стоят две высокие кровати, аккуратно застеленные лоскутными одеялами ручной работы, сверху уголком стоят подушки, накрытые ажурными салфетками, связанными крючком. На подоконнике цветёт красная фиалка, на столе, также застеленном вязаными салфетками, лежит записка с указаниями – как включать воду, газ, и где туалет. На продолговатой кухне очень уютно, два стула с цветными вязаными подстилками, деревянный стол советских времен, куча посуды расставлена на печи, в тазу на полу лежат яблоки. Как в гостях у бабушки.
Я устала с дороги, хочется кушать. Последний раз я ела в кафе у вокзала в Твери. Ближайший магазин сразу за углом, в подвале. Покупаю лапшу быстрого приготовления, кусок колбасы и хлеб. На обратном пути замираю на берегу – как здесь красиво… как тихо. Покачиваются у берега дырявые лодки, шелестит пена на волнах. И совершенно пустая улица. В доме завариваю себе лапшу, закутываюсь в хозяйскую безразмерную телогрейку и выхожу на берег вместе со всей едой. У озера холодно, даже телогрейку продувает насквозь. На берегу стоят пеньки – видимо, специально для таких как я, любителей поесть у воды. Народу нигде нет, полная тишина. Ветер раздувает мне волосы, и они лезут в лапшу. Нет ничего вкуснее лапши с колбасой и хлебом на берегу Селигера.
Остаток вечера я провожу на скамейке рядом с домом, глядя на водную рябь и читая «Империю ангелов» Вербера. Давно мне не было так спокойно, никуда не надо торопиться.
Потом готовлю себе простенький суп, ужинаю, глядя в окно на закат, отражающийся в неровной воде, и размышляю о том, как изменилась моя жизнь.
Приятно засыпать на трёх матрасах и свежей простыне, особенно приятно после домика в Твери. Слышится приглушённый стрекот сверчка, чьи-то голоса на улице. Нет ничего лучше этого умиротворения.
Утром завтракаю оставшимся хлебом с колбасой и отправляюсь на обследование местности. Улицы совершенно пустые, дует холодный ветер и моросит дождь. Селигер сегодня не в духе. Огибаю церковь, рядом с ней продуктовый магазин. Покупаю там сок, шоколадку и булочку, вдруг буду долго гулять.
Судя по купленной вчера на вокзале карте, я нахожусь почти на краю города, откуда можно попасть на остров Кличен. В конце улицы Урицкого полуостров переходит в узкую полосу дороги, ведущую на Кличен. С обеих сторон дороги плещется озеро, унося рыбацкие лодки и балуясь поплавками на поверхности. По кустам виднеются удочки и чьи-то большие резиновые сапоги. Воздух свежий, как на море, а с острова доносится пронзительный хвойный запах. Всего несколько минут по дороге, и я на острове, где меня ждет указатель «Тропа здоровья». Что ж, проверим, сколько здоровья надо оставить, чтобы пройти на другой конец острова! Начинается густой сосновый бор, по которому проходит пешая тропинка. Она то извивается, то поднимается и опускается по холмам, то приводит к неожиданному турнику посреди леса. Земля, окутанная мхом, усыпанная шишками и иголками, пахнет приятной прелостью. Я иду уже больше часа, не спеша, вдыхая уже забытый в самолётных салонах запах свежести, росы, травы. Время как будто остановилось, больше нет явок и предполётных брифингов, нигде и никуда сейчас не летят самолёты, никто не сходит и не поднимается по трапу, есть только этот покой, лес и тишина.
Тропинка мягкая, кеды слегка утопают в рыхлой земле, на голову падают иголки и шишки, а в вышине серьёзно шелестят верхушки сосен. И ни одного человека рядом, нет даже свежих следов. Только маленькая лягушка вдруг выпрыгивает перед моими ногами, я без труда ловлю её и беру на руки. Она серенькая, липкая, смотрит своими глазками-бусинками и никуда не торопится уходить. Вместе с ней мы проходим ещё метров сто. Слышится шум воды, сквозь деревья я вижу берег, об него бьются резкие волны, ударяя и рассыпаясь серой пеной. Это конец острова! Вот и вся тропа здоровья, снова Селигер встречает меня своей непоколебимой волей к жизни. Волны хлещут, словно на море, ветер гонит их на железную пристань среди камышей и осоки, песок под ногами темнеет от сырости. Я улыбаюсь, смеюсь и бегу навстречу ему, этому холодному и неприступному озеру, к которому я обязательно приеду ещё раз, это я решила точно. Долго стою на пристани, вглядываясь в пушистые зелёные берега и слушая шум волн. Потом расстилаю несколько газет под сосной у берега, раскладываю скромные продовольственные запасы и усаживаюсь, глядя на хмурое небо и серую воду. Ветер такой холодный, что я завязываю шарф на голове и застегиваю куртку до самого подбородка. Жаль, кипятка здесь нет. Я, конечно, дилетант в походах, всё у меня как-то несерьёзно от легкомысленной обуви до отсутствия термоса, но я и не претендую на звание опытного туриста, мне просто нравится сидеть у воды, представляя, что я здесь первый человек за долгое время. Всё-таки от людей сильно устаешь.
Проходит, наверное, два часа, я устало собираю свой незамысловатый багаж и направляюсь обратно, напоследок закрыв глаза на берегу и вспоминая свое обещание сюда вернуться. Интересно, будет ли здесь всегда так спокойно или и сюда может добраться суета, давно поглотившая Москву?
Обратный путь почему-то намного короче, хотя меня ведёт та же тропинка по мху и заброшенным турникам, а рыбаки всё также заговорчески прячутся в осоке. Мне вдруг становится грустно. Я не могу остаться здесь и не могу взять эту тишину с собой. Рано или поздно все кончится, и я вернусь в свой грохочущий мир взлетающих самолётов, определённо, я буду любить его, но как бы сохранить хоть крошечное воспоминание об этих днях, чтобы вернуться в него, закрыв глаза на взлёте, пока пассажиры завороженно смотрят в иллюминаторы?…
Остаток дня я провожу с книгой на берегу озера около своего дома.
Ночь проходит мирно, без всяких надуманных шорохов на кухне. Мой второй рассвет на Селигере. Пора сдавать ключи от домика. За два дня хозяйка даже не позвонила и не пришла проверить, что я тут творю – вдруг я уже измазала стены пеплом от скуки? Завтракаю на берегу, сидя на полусгнившем пне, завернувшись от ветра в хозяйский тулуп. Пересиливаю желание заплакать, не знаю, откуда оно. Возвращаюсь в дом, выстраиваю подушки в том же порядке, что они меня ждали, накрываю ажурными салфетками, собираю рюкзак и отправляюсь пешком в центр. На пристани «Осташков» страшный ветер, а на мне только лёгкая ветровка. Отсюда идёт теплоход до Нилово-Столобенской Пустыни, которую непременно стараются посетить все гости города. Но то ли от холода, ветра и плохой погоды, то ли от щемящего чувства одиночества мне хочется бежать отсюда. Слишком много тишины наедине с собой.
В 14:30 отходит единственный поезд в сторону города Бологое, который, как известно, где-то между Ленинградом и Москвой. Сдаю ключи хозяйке и сажусь в поезд. Ну вот и всё, прощай, Осташков. Надеюсь, ещё увидимся.
30 августа 2008 г.