1

Жил человек по имени Эйлив Орел. По нему зовется самая высокая гора на Побережье Дымов в Полуостровном Фьорде. Эйлив Орел был сыном Атли, внуком Скиди Старого, правнуком Барда ярла[151]. Эйлив Орел был женат на Торлауг дочери Сэмунда с Гебридских Островов[152], который поселился на Сэмундовом Склоне. У них было трое сыновей. Одного звали Сёльмунд, он был отцом Гудмунда[153] и дедом Барди Убийцы[154] и его братьев. Второй был Атли Сильный. Его женой была Хердис дочь Торда с Мыса[155]. Их дочерью была Торлауг, которая была замужем за Гудмундом Могучим с Подмаренничных Полей[156]. Третьего сына Эйлива Орла звали Кодран, что жил у Овражной Реки в Озерной Долине[157]. Он был богатый человек. Его жену звали Ярнгерд. Одного их сына звали Орм, а другого Торвальд. Кодран очень любил Орма, своего сына, Торвальда же любил не слишком, а то и вовсе недолюбливал его. Сызмалу его заставляли работать. Он был плохо одет, и с ним обращались так, как если бы он был неровня своему брату. Какую бы работу ему ни поручали в отцовском доме, он всегда выполнял ее со всем рвением.

2

Жила в то время на Полуостровном Побережье, в месте, которое с тех пор получило название Гора Прорицательницы[158], Тордис Прорицательница[159]. Одним летом она приняла приглашение погостить у Кодрана с Овражной Реки, поскольку они с ним были друзьями.

А когда Тордис сидела за угощением и увидала, насколько по-разному обходятся с братьями, она сказала Кодрану:

— Мой тебе совет впредь выказывать больше расположения твоему сыну Торвальду, чем ты это делал до сих пор, так как я предвижу, что он во многих отношениях прославится куда больше всех твоих прочих родичей. Однако, если ты его недолюбливаешь, дай ему денег и, коли найдется кто-нибудь, кто стал бы присматривать за ним, пока он молод, отпусти его от себя.

Видит Кодран, что она сказала это из добрых побуждений, и говорит, что, конечно же, даст ему немного серебра. Он достает кошель и показывает ей.

Тордис взглянула на серебро и сказала:

— Негоже ему брать эти деньги, потому что ты добыл их силой и принуждением, отняв у тех, кого заставил платить тебе неустойки.

Тогда он достал другой кошель и попросил ее взглянуть.

Она так и сделала, а затем сказала:

— Я не возьму для него эти деньги.

Кодран спросил:

— Что же не так с этим серебром?

Тордис отвечает:

— Эти деньги ты стяжал из алчности, взимая большую плату, чем положено, за ссуды и за пользование землей. Вот почему этими деньгами не должен распоряжаться тот, кому предстоит стать человеком справедливым и щедрым.

Затем Кодран показал ей тяжелый кошель, он был полон серебра. Тордис отвесила из него для Торвальда три марки серебра, а остальное отдала обратно Кодрану.

Тогда Кодран спросил:

— Отчего же ты предпочла взять для моего сына часть этих денег, а не тех, что я выкладывал перед тобой прежде?

Она отвечает:

— Оттого, что они достались тебе праведным путем, ведь ты унаследовал их от своего отца.

После этого Тордис уехала с пира восвояси, получив на прощанье хорошие подарки и заручившись дружбой Кодрана. Она увезла Торвальда к себе домой на Гору Прорицательницы. Он прожил у нее некоторое время, и у него не было недостатка ни в одежде, ни во всем остальном, что бы ему ни понадобилось, и он там очень возмужал.

А когда он достаточно вырос, он уехал из страны по совету Тордис. Он нигде не останавливался, пока не прибыл в Данию. Там он встретился со Свейном, который был прозван Вилобородым[160]. С материнской стороны Свейн происходил из низкого рода, однако он утверждал, что он сын Харальда сына Горма, конунга датчан. Тогда у Свейна еще не было постоянного пристанища в Дании, так как Харальд конунг не желал признавать своего отцовства[161]. Свейн проводил много времени в походах, и конунгом его, по обычаю викингов, называли его сподвижники[162]. Когда Торвальд явился к Свейну, тот хорошо его принял, и Торвальд сделался его человеком и несколько лет кряду ходил вместе с ним в походы на запад за море.

Торвальд успел пробыть со Свейном конунгом совсем недолго, прежде чем тот стал ценить его больше других людей и выделять среди всех своих друзей, поскольку Торвальд был отменным советчиком и его достоинства и рассудительность были очевидны всем. Он был силен и отважен, умел в обращении с оружием и доблестен в бою, великодушен и щедр и показал себя человеком, в чьей верности нельзя было усомниться, готовым служить со смирением и внушающим расположение и любовь всем своим товарищам, и вполне заслуженно, так как, хотя он все еще оставался язычником, он был куда более справедлив, чем другие язычники, и всю ту добычу, которая доставалась ему в походах, он отдавал нуждающимся и пускал на освобождение пленников, и помогал многим из тех, кто попал в беду. И если при дележе в его доле оказывались взятые в плен люди, он отсылал их назад к их отцам или родичам точно так же, как и тех, за чье освобождение он уплатил выкуп. И поскольку в сражениях он проявлял большую отвагу, чем другие воины, они взяли за правило, что при всяком дележе он мог первым выбрать, что ему приглянется. Он же использовал это свое отличие, выбирая сыновей могущественных людей или еще что-нибудь, утрата чего доставляла наибольшее горе тем, кто этого лишился, и с чем его товарищи всего неохотней расстались бы, а затем отсылал это их прежним владельцам. За это его любили даже те, кто подвергся набегам людей Свейна, и они повсюду прославляли его великодушие. С той поры ему не составляло труда освобождать своих товарищей, когда тех захватывали враги, и в не меньшей мере это касалось и самого конунга Свейна.

Однажды случилось так, что Свейн воевал в Бретланде[163]. Поначалу он одержал победу и захватил большую добычу. Однако когда он покинул свои корабли и двинулся в глубь страны, ему навстречу выступило такое большое конное войско, что он был не в состоянии ему противостоять. Свейн конунг был захвачен в плен, связан и брошен в темницу, а с ним вместе Торвальд сын Кодрана и множество других знатных и достойных людей. На следующий день в темницу явился могущественный военачальник с большим отрядом, с тем чтобы забрать Торвальда из узилища, поскольку незадолго до того тот освободил взятого в плен сына этого самого военачальника и отослал его домой к его отцу. Военачальник предложил Торвальду выйти из темницы и уйти оттуда свободным. Торвальд поклялся, что, пока он жив, он ни за что не уйдет оттуда, если не будет освобожден и отпущен Свейн конунг со всеми своими людьми. Военачальник тотчас же пошел на это ради него, что впоследствии подтвердил Свейн конунг, когда он сидел за отменным угощением с двумя другими конунгами. И когда принесли мясное, один из слуг, прислуживающих за конунговым столом, сказал, что не бывать уже больше такому пышному застолью, на котором бы трое столь же могущественных конунгов ели бы с одного блюда.

Свейн конунг отвечает тогда улыбнувшись:

— Мне знаком сын чужеземного бонда, в котором одном, ежели судить по справедливости, никак не меньше достоинства и благородства, чем во всех нас троих конунгах, вместе взятых.

Это вызвало большое оживление в палате, и все стали смеясь спрашивать, кто бы это мог быть и что это за человек такой, что он удостоил его этакой похвалы.

Конунг отвечает:

— Человек, о котором я говорю, обладает таким умом, какой пристало иметь мудрому правителю, силен и отважен, как самый бесстрашный берсерк[164], обходителен и учтив, как самый благовоспитанный конунгов советник.

Потом он рассказал о том происшествии, о котором было написано ранее, как Торвальд освободил конунга благодаря всеобщей любви к нему и его превосходным и похвальным качествам.

3

После того как Торвальд побывал во многих странах, он принял истинную веру и был крещен саксонским епископом по имени Фридрек[165]. Потом он постарался убедить Фридрека епископа, чтобы тот отправился вместе с ним в Исландию проповедовать слово Божье и попытаться обратить к Господу его отца и мать и прочих близких родичей. Епископ с охотой согласился на это, и затем они отбыли в Исландию, и их плаванье прошло удачно.

Кодран хорошо встретил своего сына. Первую зиму Торвальд с епископом провели на Овражной Реке вместе с Кодраном, и с ними там было еще двенадцать человек. Торвальд сразу же принялся проповедовать слово Божье своим родичам и всем прочим, с кем ему доводилось встречаться, поскольку епископу был незнаком язык жителей страны, и благодаря его речам той зимой некоторые люди обратились в истинную веру.

Теперь же первым делом надо рассказать о том, как он привел к правой вере своего отца и его домочадцев. Во время одного праздника, когда Фридрек епископ вместе со своими учеными людьми служил мессу и божественную службу, Кодран стоял поблизости, больше из любопытства, чем из желания принять их обычай. Однако когда он услыхал колокольный звон и красивое церковное песнопение, почувствовал сладостный дух благовоний и увидал епископа в великолепном облачении и всех, кто ему прислуживал, одетых в белые одежды и с просветленными лицами, а еще увидал, какое большое сияние шло во всем доме от прекрасного света восковых свечей, а также увидел все другое, что сопровождало празднование, все это ему очень понравилось.

В тот же самый день он подошел к Торвальду, своему сыну, и сказал:

— Теперь я сам посмотрел и смог убедиться в том, как преданно вы служите вашему богу, однако, насколько я понимаю, наши обычаи совсем несхожи, так как мне показалось, что ваш бог радуется свету, тогда как наши боги его боятся. И если дело обстоит так, как я думаю, то человек, которого ты называешь вашим епископом, — прорицатель, ведь мне известно, что ты узнаешь от него все то, что ты проповедуешь нам от имени твоего бога. Но у меня есть свой прорицатель, и мне от него много проку. Он предупреждает меня о множестве вещей, которые еще не произошли, оберегает мой скот и напоминает мне о том, что я должен сделать и чего я должен остерегаться. А потому я очень доверяю ему и издавна его почитаю. Но ты и твой прорицатель, а также ваш обычай сильно унизили его, и он отговаривает меня от того, чтобы я знался с вами, а больше всего от того, чтобы я принял вашу веру.

Торвальд сказал:

— Где живет твой прорицатель?

Кодран отвечает:

— Он живет здесь, неподалеку от моего двора, в здоровенном валуне.

Торвальд спросил, давно ли он там проживает.

Кодран сказал, что тот живет там с давних пор.

— Раз так, отец, — говорит Торвальд, — давай заключим уговор. Ты говоришь, что твой прорицатель очень силен, и ты испытываешь к нему большое доверие. Епископ же, которого ты называешь моим прорицателем, — обыкновенный человек и к тому же не больно крепкий. Но если он сумеет, опираясь на могущество того Бога на небесах, в которого мы верим, изгнать твоего прорицателя из его неприступного жилища, то будет правильно, если ты откажешься от него и обратишься к всемогущему Господу, твоему создателю, который и есть истинный Бог, и нет такой силы, которая одолела бы его. Там, где он обретается, вечный свет, и он приводит к нему всех, кто верит в него и преданно ему служит, чтобы они жили там вместе с ним в несказанном блаженстве, которому не будет конца. И если ты обратишься к этому величайшему небесному конунгу, ты вскоре сможешь понять, что тот, кто отвращает тебя от веры в него, — законченный обманщик и что он стремится утащить тебя вместе с собой от вечного света в бесконечную тьму. И если тебе кажется, что он делает для тебя что-то хорошее, то он делает это лишь для того, чтобы ты легче поддался обману, поверив, что он полезен и необходим тебе.

Кодран отвечает:

— Ясно мне, что между ним и вами с епископом вовсе нет согласия, а еще я хорошо вижу, что каждый из вас очень старается одержать верх, и все то, что ты говоришь про него, он говорит про вас. Но что проку дальше рассуждать об этом? Уговор, который ты предложил, покажет, на чьей стороне правда.

Торвальд обрадовался словам своего отца и рассказал епископу о том, как обстоят дела, и обо всем их разговоре. На следующий день епископ освятил воду, а потом ходил вокруг валуна, вознося молитвы, распевая псалмы и окропляя его водой, так что весь камень стал влажным.

Следующей ночью прорицатель Кодрана явился ему во сне и сказал с печальным видом и весь дрожа, словно от страха:

— Ты плохо поступил, когда пригласил сюда этих людей, которые злоумышляют против тебя, пытаясь прогнать меня из моего жилища, потому что они облили мой дом кипятком, и теперь мои дети терпят немалые муки от жгучих капель, которые протекают внутрь с крыши. И хотя мне самому это и не причиняет большого вреда, все равно мне тяжко слышать плач моих малолетних чад, когда они кричат от полученных ожогов.

А когда наступило утро, Кодран, будучи спрошенным, рассказал обо всем этом своему сыну. Торвальд обрадовался и стал убеждать епископа, чтобы тот продолжил начатое им дело.

Епископ пошел к валуну вместе со своими людьми и совершил то же, что и днем раньше, усердно моля всемогущего Господа изгнать дьявола и явить свою милость этому человеку.

На следующую ночь коварный прорицатель вновь пришел к Кодрану, и вид его сильно отличался от привычного, так как прежде он имел обыкновение появляться с радостным и веселым выражением на лице и пышно разодетым, нынче же он был в изодранном черном меховом плаще, с потемневшим и злобным лицом. Он сказал бонду печальным и дрожащим голосом:

— Эти люди делают все, чтобы лишить нас обоих как нашего имущества, так и выгоды, поскольку они стараются изгнать меня из моих отчих владений, а тебя оставить без преданной заботы и прозорливых предсказаний. И теперь ты должен поступить как пристало мужу и прогнать их прочь, чтобы мы не лишились из-за этих злодеев всех своих благ. Что до меня, то я никогда не покину своего жилища, как бы ни тяжело мне было сносить невзгоды и чинимые ими бесчинства.

Все это и многое другое из того, что ему говорил дьявол, Кодран рассказал утром своему сыну.

Епископ и на третий день отправился к валуну и совершил там то же, что и прежде.

А на следующую ночь этот зловредный дух в третий раз явился к бонду с печальным видом и вновь принялся изливать на него свои причитания рыдающим голосом:

— Этот злой обманщик, епископ христиан, лишил меня всего моего имущества. Он разорил мой дом, вылил на меня кипяток, насквозь промочил мою одежду, так что она расползлась и пришла в полную негодность. По его вине я и мои домочадцы получили неизлечимые ожоги, и этим он вынудил меня бежать подальше от обитаемых мест и превратиться в изгнанника. Так что нынче нам с тобой придется расстаться и разорвать нашу дружбу, и все это происходит из-за твоего вероломства. Вот и думай теперь сам, кто будет отныне беречь твое добро столь же преданно, как его берег я. Тебя называют человеком справедливым и честным, однако же ты отплатил мне злом за добро.

Кодран отвечает на это:

— Покуда я не ведал правды, я почитал тебя как полезного и сильного бога. Теперь же, после того как я убедился в твоем коварстве и полном бессилии, мне будет только правильно и вовсе незазорно оставить тебя и перейти под защиту того божества, которое намного лучше и могущественнее тебя.

На этом они расстались с неприязнью и безо всякого дружелюбия.

После этого Кодран бонд, его жена Ярнгерд и все его домочадцы, кроме Орма, его сына, приняли крещение. Орм же не пожелал в тот раз креститься[166].

4

Следующей весной епископ и Торвальд отправились со своими людьми на запад в Ивовую Долину[167]. Они поставили двор у Слияния Ручьев и жили там четыре зимы, разъезжая в эти годы по всей Исландии и проповедуя слово Божье[168].

В первый год их пребывания у Слияния Ручьев Торвальд попросил руки женщины по имени Вигдис. Она была дочерью Олава, который жил в Лощине Хауков в Озерной Долине.

А когда епископ и Торвальд прибыли на свадебный пир[169], оказалось, что среди приглашенных туда гостей было множество язычников. По тогдашнему обычаю, там был просторный, хорошо убранный покой, и через него протекал небольшой ручеек. Никто из них, ни христиане, ни язычники, не желали сидеть вместе за одним столом. Было тогда решено повесить между ними полог поперек покоя, в том месте, где был ручей. Епископ вместе с крещеными людьми должны были сидеть в передней части покоя, а язычники за пологом.

На этой свадьбе среди прочих язычников были два брата, оба могучие берсерки, весьма сведущие в колдовстве. Оба они носили имя Хаук. И поскольку они, как могли, изо всех сил противились правой вере и были готовы на все, чтобы уничтожить христианские обычаи, они предложили епископу, если у того достанет на это храбрости и веры в своего Бога, попытать себя в тех умениях, в которых они имели обыкновение упражняться, — пройтись босиком по пылающему огню или броситься на острие меча так, чтобы остаться невредимым. Епископ же, полагаясь на милосердие Божье, не стал отказываться.

Вдоль всего покоя были разведены большие костры, так как в то время у людей было в обычае пить пиво у огня. Епископ облекся во все свои епископские ризы и освятил воду, а потом в этом облачении, с митрой на голове и с епископским посохом в руке, подошел к огню. Он освятил огонь и окропил его водой. Затем в покой, грозно завывая, вошли те двое берсерков, оба кусали ободья своих щитов и держали в руках обнаженные мечи. Они собрались было пройти через огонь, но все произошло куда быстрее, чем они рассчитывали, и они оба упали ничком, споткнувшись о горящие поленья. Тут пламя охватило их, и притом с такой силой, что они вскорости сгорели, и были уже мертвы, когда их вытащили из огня. Их перенесли в лощину и там похоронили, поэтому с той поры она зовется Лощиной Хауков[170].

Фридрек епископ сотворил крестное знамение и шагнул в огонь, в самую его середину, а потом прошел сквозь огонь вдоль всего покоя, и пламя расступалось перед ним в обе стороны, как если бы его сдувало ветром. При этом он вовсе не чувствовал пагубного жара, идущего от огня, и не было опалено ни краешка его облачения. После этого многие из тех, кто видал это величайшее чудо, обратились к Богу.

Гуннлауг монах[171] рассказывает, что он слыхал об этом происшествии от правдивого человека, Глума сына Торгильса, а Глум узнал об этом от человека, которого звали Арнор сын Арндис.

Олав из Лощины Хауков позднее воздвиг на своем дворе церковь[172], и Торвальд раздобыл ему для этого лесу.

5

Епископ и Торвальд постоянно прилагали все усилия, чтобы привести как можно больше людей к Господу. Чтобы проповедовать слово Божье, они разъезжали не только по соседним округам, но и по всей Исландии.

Когда подошло время альтинга, они прибыли на запад в Лощину[173] в Долины Широкого Фьорда. Торарина бонда[174] не было дома, однако его хозяйка, Фридгерд, дочь Торда с Мыса, поначалу хорошо приняла их. Торвальд рассказывал людям о вере, а тем временем Фридгерд в доме совершала жертвоприношения, так что оба они слыхали, что говорит другой. Фридгерд ответила на слова Торвальда коротко и злобно, а Скегги, их с Торарином сын, принялся насмехаться над тем, что сказал Торвальд.

Торвальд сложил об этом такую вису:

Ничего не сообщается о том, чтобы кто-нибудь из жителей западной четверти[176] перешел в христианство, прислушавшись к их речам. Однако, когда они ездили по северным округам, то там истинную веру приняли некоторые знатные люди: Энунд сын Торгильса, сына Греньяда в Долине Дымов[177], Хленни из Грязей в Островном Фьорде[178] и Торвард с хутора Горный Кряж, что у Долины Хьяльти[179]. Одного брата Торварда звали Арнгейр, а другого Торд. Он был сыном Мудрого Бёдвара сына Андотта, первопоселенца, который жил в Лесном Заливе[180]. Эти и многие другие люди в северной четверти сделались добрыми христианами, но было там и немало таких, кто, хотя и не пожелал тогда креститься, поверили в Христа, перестали приносить жертвы идолам, оставили все языческие обычаи и не захотели больше платить подати на содержание капищ[181]. Язычники поэтому были злы на Фридрека епископа и питали вражду ко всем, кто был с ним в согласии.

Торвард сын Мудрого Бёдвара велел соорудить на своем хуторе Горный Кряж церковь и держал при себе священника, которого ему дал епископ, чтобы тот служил для него мессы и совершал божественные службы. Это очень рассердило Клауви сына Торвальда, внука Рэва, что жил на Склоне у Потоков[182]. Клауви был человек влиятельный. Он отправился к братьям Торварда, Арнгейру и Торду, с тем, чтобы предложить им на выбор, что им больше по душе — убить священника или сжечь церковь.

Арнгейр отвечает:

— Я бы не стал советовать ни тебе, ни кому-нибудь другому из моих друзей убивать священника, так как Торвард, мой брат, прежде жестоко мстил и за куда меньшие оскорбления, чем, я уверен, ему покажется это. Однако я за то, чтобы ты сжег церковь.

Торд с неодобрением отнесся к их замыслу.

Немного погодя Клауви отправился ночью с десятком людей жечь церковь. А когда они поравнялись с ней и зашли в церковную ограду, то почувствовали невыносимый жар и увидали, что из окон церкви потоком летят искры. Они ушли, решив, что церковь внутри охвачена пламенем.

В другой раз явился Арнгейр[183], и с ним множество людей, с тем, чтобы спалить эту самую церковь. И когда они вломились в дверь, он решил развести на полу костер из сухой березы. Но поскольку огонь не разгорался так скоро, как ему хотелось, он склонился над порогом, собираясь раздуть тлеющие угли в том месте, где их было довольно, да только пламя все никак не занималось и не переходило на дерево. Тут влетела стрела и вонзилась в пол церкви, прямо рядом с его головой. За ней тотчас же последовала вторая. Эта стрела пригвоздила к полу его одежду, так как она пролетела между его боком и рубахой, что была на нем.

Он вскочил на ноги и сказал:

— Эта стрела пролетела так близко от моего бока, что я решил не дожидаться третьей.

Так Господь защитил свой дом. Арнгейр уехал прочь со своими людьми, и язычники больше не пытались сжечь церковь. Церковь эта была построена за шестнадцать лет до того, как христианство было введено в Исландии по закону[184], и она так и стояла в целости и сохранности.

6

Одним летом на альтинге Торвальд сын Кодрана по просьбе епископа открыто проповедовал веру перед всем народом. И когда он поведал с большим красноречием о многих чудесах, и вправду явленных всемогущим Господом, первым ему взялся отвечать один родовитый и знатный человек, бывший, однако же, непримиримым язычником. То был Хедин с Холодного Склона, что на Побережье Островного Фьорда, сын Торбьёрна сына Скаги, сына Скофти[185]. Хедин был женат на Рагнхейд, падчерице и племяннице Эйольва сына Вальгерд[186]. Хедин обратился к Торвальду с большой враждебностью и на чем свет стоит поносил святую веру. И вот ему удалось так убедить народ своей злобной речью, что ни один человек не поверил тому, что говорил Торвальд. Напротив, с той поры язычники настолько преисполнились враждой и ненавистью к епископу и Торвальду, а также готовностью их преследовать, что они дали денег скальдам, чтобы те сложили о них нид[187]. В нем были такие слова:

Торвальд убил из-за этого двух человек, которые сложили песнь, епископ же сносил все оскорбления с величайшим спокойствием.

А когда Торвальд убил скальдов, он пошел к епископу, чтобы рассказать ему о том, что он совершил. Епископ сидел в доме и читал книгу. Перед тем как пришел Торвальд, в книге, что лежала перед епископом, появились две капли крови. Епископ сразу же догадался, что это какое-то знамение.

И когда Торвальд вошел к нему, епископ сказал:

— Либо ты совершил убийство, либо оно у тебя на уме.

Тут Торвальд рассказал, что он учинил.

Епископ спросил:

— Почему же ты сделал это?

Торвальд ответил:

— Я не смог снести того, что они обзывали нас с тобой женоподобными[188].

Епископ сказал:

— Их ложь о том, что ты якобы прижил детей, — невеликое испытание. К тому же ты истолковал их слова в дурном смысле: ведь я вполне мог бы носить твоих детей, если бы они у тебя были[189]. И не должно христианину вынашивать месть, как бы гнусно его ни порочили, напротив, ему следует терпеть унижения и оскорбления ради Господа.

7

И вот, несмотря на то что им приходилось сносить много притеснений от злых людей, они не прекращали разъезжать по округам и проповедовать слово Божье.

Они прибыли в Лососью Долину[190] и прожили там некоторое время под Горой Эйлива у Атли Сильного, дяди Торвальда по отцу. После их приезда Атли, как и многие другие люди, принял крещение вместе со своими домочадцами, поскольку от речей епископа и Торвальда на них снизошла благодать Святого Духа.

Затем молва о мудрости епископа с Божьей помощью достигла ушей одного малолетнего мальчика, пяти зим от роду, которого звали Ингимундом, он был сыном Хавра из Боговых Долин[191]. Он воспитывался на Побережье Дымов[192]. Как-то раз Ингимунд завел разговор с пастухом своего воспитателя и попросил того свозить его тайком к Горе Эйлива, чтобы повидаться с епископом. Пастух согласился. Они отправились через Ущелье Кьяртана и на запад через горы в Лососью Долину. А как только они прибыли на хутор Атли у Горы Эйлива, мальчик стал просить, чтобы его крестили.

Атли взял мальчика за руку и подвел его к епископу, говоря:

— Этот мальчик — сын знатного человека, причем его отец язычник. Мальчик же просит, чтобы его крестили без ведома и согласия и его отца, и воспитателя. Тебе решать, как поступить, так как следует ожидать, что им обоим сильно не понравится, если он будет крещен.

Епископ отвечает со смехом:

— Воистину, — говорит он, — малолетнему мальчику не должно быть отказано в столь священном обряде, особенно если он способен принимать для себя куда более разумные решения, чем его взрослые родичи.

Затем епископ крестил Ингимунда и прежде, чем тот уехал, научил его всему, что он должен был пуще всего блюсти, став христианином.

8

Рассказывают, что Фридрек епископ крестил одного человека по имени Мани. И за то, что тот крепко держался святой веры, выказывая многие добродетели и ведя праведную жизнь, его прозвали Мани Христианином. Он жил в Холме на Волновых Болотах[193] и соорудил там церковь. В этой церкви он денно и нощно служил Господу своими святыми молитвами и милосердными делами, которые он творил для всяких бедняков. На реке неподалеку оттуда у него было собственное место для ловли рыбы, которое и по сей день носит его имя и зовется Водопадом Мани, а все потому, что в ту пору, когда случился большой голод и мор, ему нечем стало кормить голодающих, и тогда он пошел к реке, а там в омуте под водопадом водилось вдоволь лососей. Он передал церкви в Холме право на ловлю лососей, и, по словам Гуннлауга монаха, впредь этот улов всегда принадлежал ей. Рядом с церковью и по сей день можно увидеть свидетельства того, что его жизнь походила на жизнь отшельника, ибо, подобно тому как всем своим разумением он был весьма далек от большинства людей того времени, он и в плотском своем существовании стремился удалиться от шума мирского. А потому вокруг церковного двора видна ограда, указывающая на то, что летом он заготавливал сено для единственной коровы, молоком которой он питался, поскольку он предпочитал добывать себе пропитание собственноручным трудом, нежели вступать в сношения с язычниками, которые его ненавидели. Эта ограда зовется с тех пор Оградой Мани.

9

Можно еще упомянуть кое о чем из множества поношений и гонений, которым язычники подвергали Фридрека епископа и Торвальда за то, что те проповедовали правую веру. Случилось однажды, что они собрались поехать на весенний тинг на Цаплин Мыс[194]. А когда они подошли к месту, где проходил тинг, вся толпа язычников вскочила и с громкими криками бросилась им навстречу. Некоторые швыряли в них камни, другие с бряцанием и лязгом потрясали перед ними оружием и щитами и просили богов, чтобы те уничтожили их врагов, так что у них не было никакой возможности посетить тинг.

Тогда епископ сказал:

— Вот и сбывается тот сон, что в былые дни приснился моей матери, когда ей привиделось, будто она нашла у меня на голове волчий волос, — ведь нынче нас гонят прочь с истошными криками и грохотом, точно диких зверей.

После этого епископ с Торвальдом вернулись к себе домой на хутор у Слияния Ручьев и провели там лето. В то же самое лето после альтинга некоторые предводители язычников собрали войско, так что у них было двадцать дюжин человек. Они решили направиться к Слиянию Ручьев, чтобы сжечь епископа в доме вместе со всеми его людьми. Когда до хутора у Слияния Ручьев оставалось недалеко, они спешились, чтобы отдохнуть. Но стоило им снова сесть на лошадей, как внезапно на них налетело множество птиц. Лошади испугались и настолько обезумели, что все, кто был верхом, попадали на землю и покалечились. Одни упали на камни и поломали себе руки и ноги или получили другие увечья. Другие упали на собственное оружие и сильно поранились. Кое-кого затоптали лошади. Меньше всего пострадали те, чьи кони ускакали прочь, — им пришлось проделать долгий путь пешком, возвращаясь домой. После этого они повернули назад. Всемогущий Господь явил такую милость своим людям, что епископ и те, кто с ним был, на этот раз не только не понесли никакого вреда от зловредности и козней язычников, но даже никоим образом не узнали об этой их вылазке и замыслах[195]. Торвальд с епископом прожили четвертую зиму у Слияния Ручьев.

На следующее лето они уехали из страны и первым делом направились в Норвегию. Там они стояли некоторое время на якоре в одной бухте. В это время прибыл из Исландии и зашел в ту же бухту человек, который уже упоминался ранее, Хедин с Холодного Склона. Хедин сошел на берег и отправился в бор нарубить себе лесу для построек. Торвальд проведал об этом и призвал своего раба. Вместе они пошли в лес, туда, где был Хедин, и Торвальд приказал рабу убить Хедина.

А когда Торвальд воротился к кораблю и рассказал об этом епископу, тот говорит в ответ:

— Из-за этого убийства нам придется расстаться, так как похоже, что ты никогда не перестанешь убивать людей[196].

Вслед за тем Фридрек епископ уехал в Страну Саксов и окончил там свой век в величайшей святости, получив вечную награду от Господа Вседержителя за свое рвение и земные труды.

10

Торвальд прожил после этого много лет. И поскольку он был человек могучего сложения, сильный и бесстрашный, и где бы он ни находился, с большим рвением соблюдал Божьи заповеди, он рассудил, что, если он опять отправится в родные края, неизвестно еще, сможет ли он, как ему надлежит, ради любви к Господу постоянно терпеливо сносить от своих соплеменников притеснения и поругание. Поэтому он принял решение никогда впредь не приезжать в Исландию. Тогда он отправился в дальние страны и добрался до самого Йорсалира[197], дабы побывать в этом святом месте. Он объездил всю Страну Греков и прибыл в Миклагард[198]. Сам верховный конунг принял его там с большим почетом и в знак дружбы пожаловал ему множество отменных даров, ибо Господь никогда не оставлял Торвальда своею милостью, и слава о нем облетала всех и каждого, куда бы он ни приезжал, так что его равно почитали и прославляли все, и простой люд, и знать, и чтили его как столпа и поборника правой веры. Сам кейсар Миклагарда[199], а равно и все его хёвдинги, и не меньше их все епископы и аббаты во всей Стране Греков и в Сюрланде[200] оказывали ему почести как великому исповеднику Господа нашего Иисуса Христа. Более же всего был он прославляем в Восточных Странах[201], будучи послан туда кейсаром и поставлен предводителем, или наместником над всеми конунгами в Стране Руссов[202] и над всей Гардарики[203]. Торвальд сын Кодрана основал и воздвиг там по соседству с собором, посвященным Иоанну Крестителю, величественный монастырь и передал ему немало владений. С тех пор это место носит его имя и зовется Монастырем Торвальда. В этой обители он окончил свою жизнь и был там погребен. Монастырь этот стоит под высокой горой, которая называется Дрёвн[204].

Фридрек епископ и Торвальд прибыли в Исландию, когда от воплощения Господа нашего Иисуса Христа прошло девятьсот и еще восемьдесят лет и один год, а также сто и еще шесть зим от начала заселения Исландии[205]. Тремя годами позднее Торвард сын Мудрого Бёдвара соорудил церковь в Горном Кряже.

(Приложение из «Книги с Плоского Острова»)

Рассказывают, что после того, как они с епископом расстались, Торвальд ездил по дальним странам. Ранее также говорилось о том, что Отта кейсар крестил Данию[206]. Олав сын Трюггви поехал вместе с ним в Восточные Страны, и он был одним из главных советников кейсара, побуждавших его обращать народ в христианскую веру. В этой поездке, как говорят некоторые, Олав повстречался с Торвальдом сыном Кодрана, и поскольку каждый из них был много наслышан о делах и доброй славе другого, они обменялись приветствиями точно старые знакомые, хотя и никогда не видались прежде.

А когда они принялись беседовать, Олав конунг спросил:

— Так ты и есть Торвальд Путешественник?

Тот отвечает:

— Пока что мне не доводилось совершать дальних поездок.

Конунг сказал:

— Ты человек благонравный и удачливый. А какой ты веры?

Торвальд говорит:

— Охотно отвечу вам: я крещен и крепко держусь христианской веры.

Конунг сказал:

— Как видно, ты верно служишь своему Господу и возжигаешь любовь к нему во многих людских сердцах. Мне не терпится послушать множество правдивых историй, которые ты мог бы мне поведать. Первым делом, о великих чудесах твоего Бога, Иисуса Христа, а после о разных странах и неведомых народах, и наконец, о твоих собственных свершениях и доблестных делах.

Торвальд отвечает:

— Поскольку я вижу, что ты и вправду готов выслушивать мои рассказы о достоверных происшествиях и вещах, которые я видал сам или о которых мне приходилось слыхать, я охотно исполню твое желание. А за это я ожидаю, что ты с такой же охотой согласишься рассказать мне то, о чем я тебя спрошу.

Конунг отвечал, что так тому и быть. Торвальд поведал ему тогда о многих событиях и немало достопамятного как о Боге, так и о благочестивых людях. Конунгу очень пришлись по душе его рассказы, и все, кто при этом был, сочли их весьма занимательными. А когда Торвальд повел речь о том, что происходило в Исландии, когда они были там вместе с Фридреком епископом, конунг стал подробно расспрашивать его обо всем — о том, много ли народу приняло правую веру, прислушавшись к их проповедям, и о том, кого из тамошних людей было всего легче уговорить сделаться христианином, и о том, кто больше всех этому противился. И Торвальд рассказал обо всем этом во всех подробностях.

Когда же конунг услыхал, как много сил они положили на то, чтобы возвестить христианство, и сколько гонений им пришлось вынести во имя Господа, он сказал:

— Теперь мне стало понятно, что эти исландцы, о которых ты только что рассказывал, должны быть людьми упрямыми и дерзкими, так что их нелегко будет обратить в христианскую веру. Но все же я предчувствую, что им суждено сделать это. И сдается мне, что, когда они поверят в праведного Бога, все они станут крепко держаться своей веры, кем бы ни был тот, кто в конце концов наставит их на путь истинный.

Тогда Торвальд сказал:

— Мне приходилось слыхать от мудрых людей, что ты станешь конунгом Норвегии, и тогда, думается мне, Господь дарует тебе удачу, с помощью которой ты сможешь обратить в правую веру исландцев[207] и множество других народов, населяющих северную часть света.

Потом Торвальд расспросил конунга о многих вещах, и какой бы вопрос он ни задавал, тот отвечал ему хорошо и разумно, и все время, что они провели вместе, им доставляло радость, что каждый из них спрашивал либо говорил другому что-нибудь мудрое. Затем они расстались лучшими друзьями.

После этого Торвальд отправился в Миклагард и получил там большие почести от верховного конунга, а впоследствии велел воздвигнуть монастырь и передал ему богатые владения. В этом самом монастыре он и окончил свой век, ведя жизнь чистую и возвышенную[208].