Одного человека звали Торд Борода[83]. Он занял всю землю в Лагуне к северу от Ледниковой Реки и до Лагунной Пустоши[84] и прожил на хуторе Двор десять лет. А когда он узнал, что столбы его почетного сиденья[85] пристали к берегу в Глинистом Заливе под пустошью[86], он продал свою землю Ульвльоту Лагману[87], который высадился в Лагуне. Ульвльот был сыном Торы дочери Кетиля Хёрда-Кари. Кетиль был сыном Аслака Кари Бобра сына Уннара Орлиный Рог[88]. Незадолго до того, как Ульвльот достиг своего шестидесятилетия, он уехал в Норвегию и пробыл там три зимы. Они с Торлейвом Умным, братом его матери, составили тогда законы, которые потом стали называть Законами Ульвльота[89]. А когда он возвратился в Исландию, был учрежден альтинг[90], и с тех пор у всех людей здесь в стране одни законы.
В начале языческих законов говорилось, что никто не должен выходить в море на кораблях с драконьими головами. Те же, кто так делали, должны были снимать драконьи головы со штевней прежде, чем завидят землю, и не приближаться к берегу с разинутыми глотками и разверзшими пасти мордами, которые могли напугать духов страны[91]. В каждом главном капище на алтаре должно было лежать кольцо весом не меньше чем в два эйрира[92]. Это кольцо каждый годи[93] обязан был носить на руке на всех сходках, которые он проводил, и окрашивать его кровью жертвенного быка, которого он должен был заклать сам. Каждый, у кого была надобность принимать участие в судебном разбирательстве, должен был прежде принести присягу на этом кольце[94] и призвать себе в свидетели не меньше двух человек.
— Я призываю вас в свидетели того, — должен был он сказать, — что я приношу присягу на этом кольце, как этого требует закон. Да помогут мне теперь Фрейр, и Ньёрд, и всемогущий ас[95], дабы я вел эту тяжбу, либо защиту, либо приводил доказательства, либо выносил вердикт, либо принимал решение по совести, по правде и по закону и выполнил все то, что мне полагается по закону выполнить на этом тинге[96].
Страна была тогда поделена на четверти, и было установлено, что в каждой четверти должно быть по три тинга и по три главных капища в каждом округе[97]. Хранителями капищ избирали самых достойных людей, которые отличались мудростью и справедливостью. Они должны были назначать судей на тингах и вести тяжбы. Поэтому их называли годи. А еще каждый человек обязан был платить подать капищу[98], подобно тому как теперь люди платят церковную десятину.
Первый, кто поселился в Капище, был Бёдвар Белый из Вёрса[99] в Норвегии, он построил там двор и стал годи. Он был отцом Торстейна, отца Халля с Побережья[100].
Торир Верзила занял землю в Крестовом Заливе к северу от Китового Фьорда[101]. От него ведут свой род люди из Крестового Залива.
Одного человека, который жил в Крестовом Заливе, звали Торкель. Он был сыном Гейтира. Это был человек недюжинный и отважный и считался большим храбрецом. Он не был женат, когда произошли эти события. Сестра его, которую звали Оддню[102], выросла вместе с ним, она была красавица, каких мало, и большая мастерица. Однако же у нее был недостаток: она была немой от рождения. Брат и сестра очень любили друг друга.
У Торкеля был раб по имени Фрейстейн, родом чужеземец. Он отличался от других рабов тем, что не был безобразным и злобным, напротив, это был человек доброжелательный и покладистый, и весьма пригожий с виду. Поэтому его прозвали Фрейстейн Красавец[103].
Жил человек по имени Крум. Он жил в Крумовой Роще. Этот двор теперь заброшен. Крум был сыном Вемунда, сына Асбьёрна, сына Крума Старого. Крум Старый перебрался в Исландию из Вёрса. Он занял всю землю на Козлином Мысу от Крачкового Мыса до самого моря, включая Красивый Остров и прочие острова, что лежат перед фьордом и по другую сторону от Крачкового Мыса[104]. Жену Крума Младшего звали Торгунна, она была дочерью Торстейна, сына Ветурлиди, сына Асбьёрна, родовитого человека с Выпасного Двора, он был сыном Олава Длинная Шея, сына Бьёрна Китовый Бок[105]. Торгунна была женщина умная и многознающая, и ее не слишком любили. Она была некрасива и сведуща в колдовстве, нрав имела неуживчивый и властный. Крум был человек небогатый. Между супругами была большая разница в возрасте. Торгунна была уже немолода, когда приключилась эта история. По слухам, у них не было детей.
Жил человек по имени Стюркар, он был сыном Эйндриди. Эйндриди был сыном Хрейдара. Хрейдар и Асбьёрн, отец Железного Скегги из Ирьяра[106], были братья. Сестрой их была Алов, она была замужем за Клюппом херсиром, который убил конунга Сигурда Слюну[107]. Их братом был Эрлинг, богатый херсир[108] из Хёрдаланда.
У Эрлинга был сын по имени Ивар, это был самый красивый человек из всех, кто вырос в Хёрдаланде. Поэтому его прозвали Ивар Луч[109]. Он был искуснейшим человеком во всем и таким заносчивым, что мало кто смог бы сравниться с ним в речах или поступках. Он долго не женился, оттого что нигде не находил для себя подходящей партии. Он проводил много времени у своего родича Стюркара в Гимсаре в Трандхейме. Этот Стюркар был отцом Эйнара Брюхотряса[110]. А еще некоторые люди говорят, что Эйндриди, отец Стюркара, и Асбьёрн, отец Эйндриди Широкостопого, были братьями[111]. Родичи Стюркар и Ивар издавна были очень привязаны друг к другу. Ивар часто ездил по торговым делам в Англию и Данию.
Однажды летом он отправился в торговую поездку в Исландию. Он привел свой корабль в Залив Гаути в Восточных Фьордах[112]. Торкель сын Гейтира поехал к кораблю и пригласил к себе кормчего и столько человек из его команды, сколько тот пожелает захватить с собою. Ивар поблагодарил бонда и ответил, что принимает его приглашение. Ивар поехал в Крестовый Залив с пятнадцатью спутниками и остался там на зиму. Ивар был большой весельчак и отличался щедростью.
Как-то раз Торкель пошел побеседовать с Оддню, своей сестрой, и сказал ей, что к ним приехал хозяин корабля.
— Я хочу, сестра, — говорит он, — чтобы ты прислуживала ему этой зимой, потому что у других людей хватает работы.
Оддню вырезала руны на палочке[113], так как она не могла говорить. Торкель взял палочку и посмотрел, что там. Там было сказано:
— Не хотелось бы мне прислуживать этому кормчему. Что-то подсказывает мне, что, если я стану служить Ивару, быть беде.
Торкеля очень рассердил отказ Оддню, а когда она увидала это, то поднялась, вошла в горницу и принялась прислуживать Ивару, и так продолжалось всю зиму. А спустя некоторое время люди стали замечать, что Оддню ходит тяжелая, и когда Торкель тоже увидел это, он спрашивает у Оддню, как обстоит дело, и не ждет ли она ребенка, и от кого она понесла.
Тогда Оддню опять вырезала руны, и в них говорилось вот что:
— Ивар не нашел лучшей благодарности за то, что ты принял его на зиму, чем наградить меня ребенком, которого я ношу.
После этого она залилась слезами, а Торкель ушел.
И вот проходит зима, а когда наступает весна, Ивар снаряжает свой корабль в Заливе Гаути, а когда все приготовления были закончены, Ивар и его люди собираются уехать из Крестового Залива.
Торкель отправляется в дорогу вместе с Иваром, и когда они проехали часть пути, обращается к нему с такими словами:
— Как ты намерен поступить с ребенком, которого ты прижил с моей сестрой Оддню, Ивар, и собираешься ли ты покончить это дело по чести и жениться на ней? Я готов дать за ней такое приданое, какое ты сочтешь достойным.
Ивар пришел в большое негодование и ответил:
— В недобрый час отправился бы я в Исландию, если бы мне пришлось жениться на твоей немой сестре. Я мог подыскать себе куда более благородную и родовитую жену дома, в Хёрдаланде, да и где угодно в Норвегии. И тебе не следует возлагать на меня вину за ребенка, которого твоя сестра нагуляла с твоими рабами. Сказав такое, ты нанес мне большое оскорбление.
Торкель отвечает:
— Раз ты отказываешься признать ребенка Оддню и поносишь нас обоих, ты за это заплатишь. Ни от кого еще мне не приходилось сносить подобных оскорблений!
Тут Ивар ударил Торкеля мечом. Удар пришелся по ноге, и рана была очень велика. Торкель выхватил меч и хотел ударить Ивара, однако тот припустил коня, так что удар пришелся по конскому копыту и отхватил его. Ивар спрыгнул с коня и побежал за своими спутниками, а Торкель поехал домой в Крестовый Залив.
На другой день Торкель собирает людей и едет в Залив Гаути, а с ним три десятка человек. Однако когда он прибыл туда, Ивар убрал сходни. Ветер дул с берега, так что они вышли в открытое море и нигде не останавливались, пока не приплыли в Норвегию. Там он поехал к себе домой в Хёрдаланд и сидел спокойно в своей усадьбе.
Торкель уехал к себе в Крестовый Залив и был очень недоволен тем, как обстояли дела, поскольку ему никогда не приходилось сносить большего бесчестья.
В середине лета или немного позднее Оддню родила ребенка. Это был мальчик, да такой большой, что люди сочли, что им не доводилось видать более крупного младенца. Торкелю сказали, что его сестра разрешилась от бремени ребенком, отцом которого был Ивар Луч. И когда Торкель услыхал об этом, он пришел в ярость и распорядился, чтобы ребенка вынесли. В те времена был закон, позволявший беднякам выносить детей[114], если они того хотели, хотя это и считалось дурным делом. Торкель велел позвать Фрейстейна, своего раба, и приказал ему убить мальчика, однако тот отказывался, покуда Торкель не пригрозил ему.
Гейтир, отец Торкеля, гостил тогда у Торкеля, своего сына. Он возражал против того, чтобы мальчика вынесли, и говорил, что у него предчувствие, что мальчик этот, если только выживет, будет не из слабых.
Торкель был в таком гневе, что не желал ничего слышать, и настаивал на том, чтобы мальчика вынесли.
И вот Фрейстейн с большой неохотой пришел к Оддню, взял мальчика и отправился с ним в лес. Он завернул младенца в ткань и положил ему в рот кусочек копченой грудинки. Потом он соорудил под корнями дерева надежное укрытие, положил в него ребенка и устроил получше и только тогда ушел. После этого он воротился домой и сказал хозяину, что позаботился о ребенке. Хозяин был очень доволен, и некоторое время все было спокойно.
Теперь надо рассказать о том, что вскоре после этого Крум бонд отправился в свой лес по дрова. Он услыхал детский плач, пошел на него и нашел мальчика крупного и пригожего. Рядом лежал кусочек свинины, который, как ему показалось, выпал у ребенка изо рта, отчего он, должно быть, и принялся кричать. До Крума дошел слух о том, что в Крестовом Заливе вынесли ребенка и что Торкель очень на этом настаивал, и Крум решил, что это наверняка он и есть. И хотя они с Торкелем были большие друзья, он счел, что было бы неразумно оставлять умирать такого крепкого ребенка, которого, похоже, ждут великие свершения, и что это было бы немалым злом, а потому он поднял его и отнес к себе домой, никому ничего не сказав об этом. Ребенок был найден спустя два дня после того, как его вынесли.
Крум дал мальчику имя и назвал его Торстейном. Он сказал, что это его сын, на этот счет у них с Торгунной было полное согласие. И вот Торстейн растет там, и Торгунна воспитывает его с любовью и обучает его многим премудростям. Торстейн стал рослым, сильным и сноровистым во всяких играх. Он был настолько силен, что когда ему минуло семь лет, ему уже было впору тягаться со взрослыми мужами, даже с теми из них, кто отличался своею мощью.
Однажды Торстейн пришел по своему обыкновению в Крестовый Залив. Он подошел к горнице. Гейтир, отец хозяина, сидел на поперечной скамье и бормотал себе что-то под нос. А когда мальчик переступал порог, он бежал бегом, как это обычно делают дети, и упал на пол. Гейтир увидал это и расхохотался, а Оддню, увидев мальчика, разрыдалась.
Мальчик подходит к Гейтиру и говорит:
— Что это тебя так рассмешило, когда я упал?
Гейтир отвечает:
— А то, что, если хочешь знать правду, я увидал кое-что такое, чего не видел ты.
— И что это было? — сказал Торстейн.
— Что ж, я скажу тебе. Когда ты входил в горницу, за тобой увязался белый медвежонок[115] и вбежал первым. Да только завидев меня, он остановился, а ты бежал следом за медвежонком и упал на него. Сдается мне, что ты не сын Крума и Торгунны, но происходишь из более знатного рода.
Мальчик уселся рядом с Гейтиром и они принялись беседовать, а когда наступил вечер, Торстейн сказал, что ему пора домой.
Гейтир просил его приходить почаще, — «потому что, сдается мне, у тебя тут могут найтись родичи».
А когда мальчик вышел, к нему подошла Оддню и дала Торстейну только что сшитую одежду. После этого он ушел домой. Теперь он стал частенько наведываться в Крестовый Залив. Торкель не больно его жаловал, но все же считал, что мальчик отличается и ростом, и силой. Гейтир сказал Торкелю, своему сыну, что этот Торстейн, думается ему, был сыном Оддню и Ивара Луча и из него будет толк.
Торкель ответил, что не может этого отрицать:
— Нам следует дознаться до правды.
На другой день Торкель посылает за Крумом, Торгунной и Торстейном, а когда они приходят, Торкель принимается расспрашивать их, как появился Торстейн. Тогда супруги во всем сознались. Фрейстейн тоже поведал свою историю, и в их рассказах все совпало. Торкель решил теперь, что все сложилось как нельзя лучше, и поблагодарил Фрейстейна за то, что тот сделал.
Теперь Торстейн узнал, кто его родня. Он перебирается в Крестовый Залив, и Торкель обращается с ним очень хорошо.
Рассказывается, что однажды осенью, когда люди собирались отправиться в горы, Торкель попросил своего родича Торстейна пойти с ними. Тот согласился. Ему было тогда десять лет. Фрейстейн предложил составить ему компанию. И вот они идут проторенными дорогами и находят множество овец, а на обратном пути приходят в глубокую долину. Они были только вдвоем, Торстейн и Фрейстейн. Тут стемнело. Они увидали там большой курган.
— Я намерен заночевать здесь, — говорит Торстейн, — а ты, Фрейстейн, должен бодрствовать этой ночью, и не вздумай будить меня, как бы я себя ни вел во сне, потому что, сдается мне, для меня это может много значить.
Фрейстейн согласился. Затем Торстейн уснул, а позднее ночью он стал вести себя очень беспокойно и сильно метался во сне[116], сотрясаясь с головы до пят. Так продолжалось вплоть до наступления дня. Фрейстейн не знал, как ему быть: следует ли ему разбудить Торстейна или нет, поскольку чем дальше, тем тревожнее тот становился.
А когда рассвело, Торстейн проснулся весь в поту и сказал:
— Ты честно бодрствовал, Фрейстейн, и ты совершил два поступка — первый, когда пошел со мной, а второй теперь, и оба они достойны награды. И я отплачу тебе тем, что добьюсь от Торкеля, моего родича, чтобы он даровал тебе свободу, и вот двенадцать марок серебра, которые я хочу дать тебе. А теперь я расскажу тебе свой сон. Мне привиделось, что курган открылся, и из него вышел человек в красной одежде. Он был велик ростом и не слишком суров с виду.
Он подошел к Торстейну и приветствовал его. Торстейн ответил на его приветствие и спросил, как его зовут и где он живет.
Тот отвечал, что имя его Брюньяр, а живет он в том кургане, «который ты видишь здесь в долине, и мне известно, как тебя зовут и какого ты рода, а также то, что ты станешь большим человеком. Не хочешь ли пойти со мной и посмотреть мое жилище?»
Торстейн согласился, встал, взял свою секиру, которую ему дал Торкель, и вошел в курган. И когда Торстейн осмотрелся там, ему показалось, что курган хорошо убран. Он увидел, что по правую руку от него на скамье сидят одиннадцать человек. Все они были одеты в красное и вели себя сдержанно. А еще видит он, что на противоположной стороне кургана сидят двенадцать человек и все они одеты в черное[117]. Среди них один выделялся ростом и был весьма свиреп с виду.
Брюньяр наклонился к Торстейну и сказал:
— Тот рослый человек — мой брат, только нравом мы совсем не похожи друг на друга. Его зовут Одд, и он очень злобный. Соседство с ним доставляет мне много неприятностей, однако он не только выше меня ростом, но и гораздо сильнее, чем я, так что мне и моим людям пришлось согласиться с тем, что каждую ночь мы должны уплачивать ему марку золота[118] или две марки серебра или же отдавать взамен что-нибудь другое, равное по стоимости. Так продолжается уже второй месяц, и вот теперь наше имущество подходит к концу. Одд хранит золото, у которого есть такое свойство, что, если немой человек положит его себе под корень языка, он тотчас же обретет дар речи[119], и от этого золота твоя мать сможет заговорить, но Одд очень стережет его и не расстается с ним ни днем, ни ночью.
Затем Брюньяр садится рядом со своими товарищами, а Торстейн — неподалеку от них у входа. И вот они сидят так некоторое время, а потом Брюньяр встает и направляется к Одду, своему брату, и вручает ему увесистое запястье. Одд молча берет его, а Брюньяр возвращается на свое место. Вслед за ним по очереди поднимаются все остальные и каждый относит Одду какую-нибудь ценность. Тот никого из них даже не поблагодарил в ответ.
А после того, как все они сделали это, Брюньяр сказал:
— Тебе, Торстейн, следовало бы поступить так же и дать Одду что-нибудь ценное. Раз уж ты сидишь на нашей скамье, то иного выхода нет.
Одд сидел очень высоко, сильно нахмурившись, и был весьма сердит с виду. Торстейн встал и взял свою секиру.
Он направился к Одду и сказал:
— Я пришел сюда налегке, Одд, и мне нечем заплатить тебе дань. И ты не должен быть ко мне слишком требовательным, потому что я небогат.
Одд отвечал ему довольно сухо:
— Я не рад твоему приходу сюда, но неужто ты не можешь предложить мне хоть что-нибудь?
— У меня ничего нет, кроме моего топора. Разве что ты захочешь принять его.
Одд протягивает руку за секирой, но тут Торстейн наносит ему удар. Удар пришелся повыше локтя и отхватил руку. Тогда Одд вскочил на ноги, а за ним и все, кто был в кургане. Оружие их висело на стене над ними. Они хватают его и завязывается сражение. Торстейн видит, что теперь, когда Одд стал одноруким, разница в силе между ними не так уж и велика. Все люди в черной одежде кажутся ему более доблестными. А еще он замечает, что даже если у них отрубают руки или ноги или наносят им иные тяжелые увечья, они уже в следующий момент опять становятся целы и невредимы. Но когда удары наносил Торстейн, они оказывали такое же действие, как обычно[120]. Торстейн и все братья сражались не покладая рук до тех пор, пока Одд со всеми его сотоварищами не были убиты. Торстейн был сильно изнурен, однако он не был ранен, так как Брюньяр и его люди прикрывали его щитами ото всех ударов. Затем Брюньяр забрал золото у мертвого Одда, отдал его Торстейну и велел отнести своей матери.
После этого он дал ему кошель с двенадцатью марками серебра и сказал:
— Ты, Торстейн, принес мне освобождение, поскольку теперь я в одиночку владею этим курганом и всем имуществом. И это станет началом тех подвигов, которые тебе суждено совершить за пределами страны. А еще ты примешь новую веру, и вера эта окажется много лучше прежней для всех, кому выпадет принять ее, однако она слишком трудна для тех, кто не был для нее создан, и это — такие, как я, потому что мы, братья, — подземные жители. Но для меня было бы очень важно, если бы ты принес мое имя в христианство и нарек им при крещении своего сына, коли тебе будет суждено его иметь.
— Потом он вывел меня из кургана и перед тем, как мы расстались, сказал: «Если мои слова имеют какую-нибудь силу, то все твои дела принесут тебе почет и удачу». После этого Брюньяр вернулся в курган, а я пробудился, и вот тот кошель и золото в подтверждение всему, что произошло.
Затем они погнали домой скот, который им удалось разыскать. Торстейн рассказал о том, что случилось, и отдал своей матери золото, и как только она положила его под корень языка, она тотчас же обрела дар речи. Этот курган стоит в Ледниковой Долине и зовется Курганом Брюньяра[121], и следы его видны по сей день.
Фрейстейн вскоре получил свободу по просьбе Торстейна, и Торкель охотно пошел на это, поскольку был расположен к Фрейстейну, так как знал, что тот происходит из хорошего рода и его предки были знатными людьми. Гримкель, отец Фрейстейна, жил в Вёрсе и был женат на Алов, дочери Бруннольва, который был сыном Торгейра сына Вестара[122]. Однако викинг Сокки[123] сжег Гримкеля, отца Фрейстейна, в его доме, а мальчика забрал и продал в рабство.
Поговаривают, что Торстейн выдал за Фрейстейна свою мать, Оддню. Фрейстейн Красавец жил в Песчаном Заливе на Крайнем Мысу и владел Лесным Фьордом и Пещерным Фьордом, и его называли первым поселенцем. От него происходят люди из Песчаного Залива, люди из Лесного Фьорда и люди из Пещерного Фьорда[124].
Владельца корабля, что стоял в Заливе Гаути, звали Асбьёрн Вертлявый Зад. Торстейн уехал с ним из страны. Ему было тогда двенадцать лет. Торкель снабдил его всем необходимым для поездки, так чтобы он ни в чем не нуждался. Прежде чем поехать на корабль, Торстейн побеседовал со своей матерью.
Она сказала:
— Теперь, родич, ты встретишься со своим отцом, Иваром Лучом. А на тот случай, если он не пожелает признавать свое отцовство, отдай ему это запястье и скажи, что он подарил мне его и не может этого отрицать.
Затем мать с сыном расстались, и Торстейн отправился на корабль и летом уехал из страны. Осенью они прибыли на север Норвегии. Торстейн поехал на постой к Стюркару в Гимсар и провел там зиму. Они со Стюркаром хорошо поладили, поскольку тот видел, что Торстейн был искусен во всем и в играх не уступал самым большим силачам.
Зимой, незадолго до праздника середины зимы, туда прибыли посланцы от Ивара Луча, которым было поручено передать Стюркару приглашение на пир по случаю праздника середины зимы[125]. Во главе их был человек по имени Бьёрн. Стюркар обещал приехать и отправился туда с тремя десятками людей. Торстейн тоже поехал с ним. И вот являются они на пир. Стюркара хорошо принимают, и на пиру он сидит рядом с Иваром.
Пир был на славу, а в последний день, перед тем как люди должны были разъехаться по домам, Торстейн подошел к Ивару и сказал:
— У меня к тебе дело, Ивар: я хочу знать, намерен ли ты признать меня своим сыном.
Ивар отвечает:
— Как тебя зовут и откуда ты приехал?
— Мое имя Торстейн, а мать мою зовут Оддню, она дочь Гейтира, что живет в Исландии, и вот запястье, которое она велела мне отдать тебе в качестве доказательства. Она сказала, что ты должен узнать его, потому что ты сам ей его подарил.
Ивар сильно покраснел и сказал:
— Твой отец должен быть куда менее родовит. В Исландии хватает рабов, так что твоей матери есть кого винить за тебя. И то правда: похоже, мне стоит раз и навсегда отвадить всех этих молодчиков и негодяев, не то любой ублюдок посмеет утверждать, будто я его отец.
Торстейн пришел в большой гнев, но все же сдержался и сказал:
— Ты ответил мне дурно и недостойно, но я приду в другой раз, и если ты и тогда не обойдешься со мной иначе, ты умрешь.
Затем Торстейн поворачивается и уходит.
Ивар сказал Стюркару:
— Я бы хотел, родич, чтобы ты убил этого жеребенка. Сдается мне, от него можно ожидать лишь неприятностей.
— Я не стану этого делать, — говорит Стюркар, — так как считаю, что в его словах больше правды, чем в твоих, и, по-моему, он происходит из знатного рода.
После этого Ивар и Стюркар расстались весьма холодно. Стюркар поехал к себе домой в Гимсар, и Торстейн с ним. У Стюркара была сестра по имени Хердис, очень пригожая женщина. Они с Торстейном хорошо ладили. Он пробыл там две зимы. Потом Торстейн уехал в Исландию и прибыл к себе в Крестовый Залив. За время своей поездки он сильно возмужал. А после того как он пробыл в Исландии три зимы, он уехал в Норвегию вместе с Кольбьёрном Неряхой[126]. Он опять поехал к Стюркару в Гимсар, и тот принял его с распростертыми объятиями.
Как ясно рассказывается, тем летом в Норвегии произошла смена правителя. Хакон ярл-язычник пал, а на его место заступил Олав сын Трюггви[127] и стал проповедовать всем правую веру.
Дошло тогда до Олава конунга, что лес Хейдарског осаждают великанши, да так, что не дают никому проходу. Конунг созывает домашний тинг и спрашивает, кто хочет отправиться освобождать Хейдарског[128].
Поднялся тут человек, рослый и видный собой. Его звали Брюньольв, и он был лендрманном[129] в Трандхейме. Он сказал:
— Я готов поехать, государь, если вам угодно.
Конунг ответил, что доволен его решением.
Тогда Брюньольв собирается в путь и берет с собой шесть десятков спутников. Одного человека звали Торкель. Брюньольв и его люди направились к нему на ночлег. Торкель хорошо их принял. Они переночевали у него, а утром он вывел их на дорогу и сказал, что было бы великим несчастьем, если бы конунг лишился возможности впредь пользоваться услугами таких людей.
Затем они поехали своей дорогой и оставались в пути, пока не завидели большие палаты. Видят они, как из них выбегают три великанши. Две из них были еще совсем молоды, а третья — большущая. С ног до головы она была покрыта шерстью, точно бурый медведь. У всех трех в руках были мечи. А еще они увидали, как из палат выходит огромный человек, если его можно было назвать человеком, и с ним двое юнцов. Этот человек держал в руке обнаженный меч, и он так блестел, что казалось, от него летели искры. Все тролли были свирепы с виду[130].
Между ними сразу же завязалась битва. Огромный человек наносил тяжелые удары, да и мохнатая великанша от него не отставала. Дело кончилось тем, что Брюньольв и все его спутники пали, кроме четверых человек, которые бежали в лес, а после явились к конунгу и рассказали ему обо всем, что произошло, и это известие разнеслось повсюду.
Теперь надо рассказать о том, что Стюркар беседовал с Торстейном и спросил у него, не захочет ли тот поехать вместе с ним в лес Хейдарског. Торстейн отвечал, что готов отправиться в эту поездку. Как-то раз они снарядились с утра пораньше и пошли наверх в горы на лыжах. Они нигде не останавливались до самого вечера, пока не добрались до какой-то хижины, поставленной для укрытия путников, и не решили там заночевать. Тогда они распределили обязанности: Торстейн должен был принести воды, а Стюркар разжечь огонь[131].
И вот Торстейн выходит, прихватив с собой копье, которое ему дал Стюркар, а в другой руке у него ведра. Он почти дошел до озера, как увидал девушку, которая шла с ведрами по воду. Она была не так уж велика ростом, но страх какая толстая. Стоило ей завидеть Торстейна, как она бросает ведра и бежит что есть духу обратно той дорогой, которой пришла. Торстейн тоже оставляет свои ведра и устремляется за нею. Заметив это, девушка припустила еще быстрее. И вот бегут они оба изо всех сил, и расстояние между ними не возрастает и не убывает. Так продолжается до тех пор, пока Торстейн не видит впереди громадные и прочные палаты. Девушка вбегает туда и захлопывает за собой дверь. Торстейн увидел это и метнул ей вслед копье. Оно попало в дверь, пронзило ее насквозь и влетело внутрь.
Торстейн подходит к палатам и заходит туда. На полу он находит свое копье, но девушки и след простыл. Он идет дальше, пока не доходит до спальной каморки. Там горела свеча. Торстейн видит, что в постели лежит женщина, если ее можно было так назвать. Была она рослая и толстенная и всего больше походила на троллиху. Лицо у нее было безобразное и иссиня-черное[132]. Она лежала в шелковой рубашке, которая выглядела так, точно ее выстирали в человеческой крови. Великанша спала и громко храпела. Над нею висели щит и меч. Торстейн взобрался на край ложа, снял сверху меч и обнажил его. Потом он сорвал с великанши одежду. Видит он тут, что вся она покрыта густой шерстью, кроме одного-единственного местечка под левой рукой, которое, как он приметил, оставалось гладким. Он решил, что если уж это место не уязвимо для железа, то наверняка никакого другого ему и вовсе не найти[133]. Он вонзил меч в это самое пятнышко и всею тяжестью навалился на рукоять. Меч проник так глубоко, что острие вошло в перину. Тут старуха пробудилась, точно от дурного сна, принялась шарить руками и вскочила. Торстейн одним быстрым движением загасил свечу и перемахнул через великаншу прямиком в постель, а она спрыгнула на пол, думая, что ее убийца должен был броситься к двери, однако, не успела она добраться туда, как изнемогла от полученного удара и умерла.
Затем Торстейн подходит к ней, вытаскивает клинок из раны и уносит его с собой. Он идет в глубь покоев, пока не доходит до выдвижной двери, она была опущена вниз, но не задвинута. Он увидал, что на скамье восседает огромный безобразный человек, а над ним висит полное боевое снаряжение. Рядом с ним сидела большущая злобная с виду великанша, она казалась еще не старой. На полу играли двое парнишек. На головах у них только начинали пробиваться волосы.
Великанша заговорила:
— Неужто тебя клонит в сон, отец Ярнскьёльд[134]?
— Нет, Скьяльддис[135], дочка. Меня одолевают духи могучего человека.
Затем он позвал мальчиков, Хака и Хаки[136], и велел им пойти к Скьяльдвёр[137], их матери, узнать, спит она или бодрствует.
Скьяльддис ответила:
— Неразумно, отец, посылать детей в темное время. Я должна тебе сказать, что сегодня вечером заметила, как с гор спускаются два человека. Они были настолько быстроноги, что, думаю, мало кто из наших людей мог бы с ними сравниться.
— Меня это мало заботит, — говорит Ярнскьёльд, — ведь конунг посылает сюда только таких людей, какие мне не страшны. Есть лишь один человек, которого я боюсь, его зовут Торстейн сын Оддню, и он из Исландии. Однако во всем, что касается моей судьбы, у меня точно завеса пред глазами, а отчего — не знаю[138].
— Навряд ли, — говорит она, — этот Торстейн когда-нибудь явится в Хейдарског, отец.
Парнишки направились к выходу, а Торстейн отошел в сторону. Они выбежали вон.
Немного погодя Скьяльддис заговорила опять:
— Мне нужно выйти.
И вот она устремляется к дверям, проворно и без опаски. Торстейн освобождает ей дорогу. А когда Скьяльддис подходит к наружной двери, она спотыкается и падает на мертвое тело своей матери. Она онемела от потрясения. Затем она выбежала вон из покоев. Тут как раз подоспел Торстейн и мечом Дань Скьяльдвёр[139] отрубил ей руку. Тогда она попыталась было воротиться в покои, но Торстейн загородил ей проход. В руке у нее был короткий меч. Они сражались некоторое время, и дело закончилось тем, что Скьяльддис упала мертвой.
Тут выходит Ярнскьёльд. В руке у него был обнаженный меч, который сиял так ярко и был таким острым, что Торстейн решил, что ему никогда прежде не доводилось видать ничего подобного. Он тотчас же нападает на Торстейна. Тот увернулся от удара, но все же был ранен в бедро. Меч вонзился в землю по самую рукоять. Ярнскьёльд наклонился за ним, но в этот момент Торстейн проворно и со всего размаху нанес ему удар мечом Дань Скьяльдвёр. Удар пришелся прямиком в плечо и отхватил руку и ступню. Ярнскьёльд упал. Торстейн нанес ему вслед за тем еще несколько могучих ударов и снес ему голову.
После этого Торстейн заходит в покои. Но только он ступил внутрь, как был схвачен и брошен оземь прежде, чем успел сообразить, что происходит. Торстейн видит тут, что это явилась старуха Скьяльдвёр[140], и на этот раз иметь с ней дело было еще труднее, чем раньше[141]. Она склонилась над Торстейном, собираясь перегрызть ему глотку. И вот Торстейну приходит на ум, что, должно быть, всемогущ тот, кто сотворил небо и землю. А еще ему доводилось слыхать немало рассказов — и притом заслуживающих доверия — об Олаве конунге и той вере, что тот проповедовал, и тогда он от чистого сердца и в здравом рассудке обещает принять эту веру и, покуда жив, служить Олаву со всем возможным усердием, если только ему удастся уйти оттуда целым и невредимым[142]. И как раз когда она собралась было вонзить зубы Торстейну в горло, а тот принес свой обет, в покои проникает ужасно яркий луч и направляется прямиком старухе в глаза. От одного его вида ей сделалось так скверно, что из нее вышла вся ее сила и мощь[143]. Принялась она тут зевать, гадко разевая пасть, а потом из нее начала извергаться рвота прямо Торстейну в лицо, так что тот едва не умер от мерзости и зловония, которые от нее исходили. Люди думают, что, должно быть, некая толика этого проникла тогда Торстейну в грудь, и по этой причине, как им казалось, он с тех пор иногда менял свое обличье[144]. Но то ли это было из-за рвотины Скьяльдвёр, то ли оттого, что его вынесли в детстве.
И вот лежат они оба между жизнью и смертью и ни один из них не в силах подняться.
Теперь надо рассказать о том, что Стюркар остается в укрытии для путников и кажется ему, что Торстейн замешкался. И вот он бросается на лавку и лежит, а спустя некоторое время туда вбегают двое мальчуганов, оба весьма свирепые с виду. У каждого в руках было по короткому мечу, и они сразу же набрасываются на Стюркара, но тот выхватывает столб из сиденья и принимается дубасить их, покуда не убивает обоих.
После этого он выходит из дома, догадываясь, что могло задержать Торстейна, и идет, пока не приходит к палатам. И вот он видит следы сражения — лежащих там двоих мертвых троллей, однако Торстейна нигде не видно. Тогда он начинает опасаться, уж не попал ли тот в беду, и приносит обет создателю земли и небес принять ту веру, которую проповедовал Олав конунг, если только отыщет нынче же ночью своего товарища Торстейна живым и невредимым. Затем он заходит в палаты и доходит до того места, где лежали Скьяльдвёр и Торстейн. Он спрашивает у Торстейна, способен ли тот говорить. Тот отвечает, что, мол, этому ничто не препятствует, и просит его о помощи. Тогда Стюркар берется за Скьяльдвёр и стаскивает ее с Торстейна. Тот тотчас же поднимается на ноги. Он сильно одеревенел ото всего этого — и от борьбы с великанами, и от объятий Скьяльдвёр. Потом они сломали старухе Скьяльдвёр шею[145], и это показалось им весьма нелегким делом, поскольку шея у нее была уж больно толстая. Затем Торстейн поведал Стюркару обо всем, что с ним произошло.
Стюркар ответил:
— Ты большой храбрец, и сдается мне, молва об этих твоих подвигах будет идти, пока люди населяют Северные Страны.
Потом они стащили всех троллей в одно место, разожгли костер и спалили их дотла. Затем они обыскали палаты и не нашли там ничего ценного. После этого они отправились в путь и возвратились домой в Гимсар. И вот слух об этих событиях разнесся повсюду, и все сочли это большим подвигом.
Олав конунг сидел на пиру в Хёрдаланде. Туда приезжают Стюркар и Торстейн. Они предстают перед конунгом и приветствуют его. Ивар Луч был тогда с конунгом и пользовался таким почетом, что между ним и конунгом сидели всего два человека.
Торстейн подходит к Ивару с обнаженным мечом Дань Скьяльдвёр, приставляет острие к его груди и говорит:
— Предлагаю тебе выбрать одно из двух: либо я глубоко вонжу в тебя это острие, либо ты признаешь свое отцовство.
Ивар отвечает:
— Мне кажется почетным иметь такого сына, как ты. Кроме того, твоя мать такая хорошая женщина, что, я уверен, она ни за что не сказала бы, что я твой отец, когда бы это не было правдой. Конечно, я признаю тебя.
Потом конунг принялся рассказывать им, как и всем, кто к нему приходил, о христианской вере. Что до них, то они и не думали ему противиться. Они поведали конунгу о причине своего приезда и обо всем, что с ними приключилось в лесу Хейдарског. Тогда конунг многократно вознес хвалы Богу за те чудесные знамения, которые он являет в этом мире грешным людям. После этого они оба приняли крещение. Стюркар уехал к себе домой в Гимсар и сохранил все поместья, которые у него были, а Торстейн сделался человеком Олава конунга и, как и Ивар, его отец, служил конунгу до самой его смерти, и оба они считались храбрецами, каких мало.
Жил человек по имени Харек. Он жил в Рейне[146] в Трандхейме и был лендрманном. Люди его недолюбливали. Он принял христианство, но конунгу донесли, что в его поведении все же было что-то языческое. Поэтому конунг поехал туда на пир, с тем чтобы разведать, правда ли это. Пир там был на славу. Харек был человек завистливый и злокозненный. В нем взыграла ревность к тому, каким почетом пользовался Торстейн.
Как-то раз Харек с Торстейном беседовали. Харек принялся расспрашивать Торстейна о его подвигах, и тот рассказал ему о том, о чем он спрашивал.
— Как ты думаешь, есть ли в Норвегии кто-нибудь сильнее тебя? — говорит Харек.
— Мне об этом ничего не известно, — говорит Торстейн.
— А как ты думаешь: кто из вас двоих сильнее — конунг или ты? — говорит Харек.
— Наверняка я больше уступаю конунгу во всем другом, — говорит Торстейн, — но даже и в силе мне с ним не сравниться.
На этом их разговор закончился.
А на следующий день Харек сказал конунгу, что Торстейн считает себя равным ему во всех искусствах. Конунг ничего на это не ответил.
Немного погодя конунг объявил, что тем, кто считает себя не менее сноровистыми людьми, чем он, следовало бы подвергнуться испытанию и показать, на что они способны, — «и правда ли, Торстейн, будто ты утверждал, что не хуже меня владеешь всякими искусствами или даже еще лучше?»
— Я ничего подобного не говорил, государь, — отвечает Торстейн. — Кто вам это сказал?
— Харек, — говорит конунг.
— Почему бы ему вместо этого не рассказать вам о жертвенном быке, которому он втайне поклоняется, так как в этом было бы куда больше правды? Что до меня, то я сказал лишь то, государь, что больше уступаю вам во всем остальном, нежели в силе, но даже и в ней я не могу с вами сравниться.
— В этих словах есть правда, Харек? — спросил конунг.
— Совсем немного, государь, — говорит Харек.
— Покажи-ка нам быка, которого ты так ценишь, — говорит конунг.
— Это в вашей власти, государь, — говорит Харек. — Но раз так, нам придется пойти в лес.
Они так и сделали. И когда они пришли туда, они увидели большое стадо. В нем был один большущий бык, такой свирепый, что конунг решил, что никогда не видал подобного. Бык страшно ревел и вел себя буйно.
Харек сказал:
— Вот этот бык, государь, и я им очень дорожу, потому что он мой любимец.
— Вижу, — сказал конунг, — и мне это совсем не нравится. Как ты, Торстейн, смотришь на то, чтобы испытать свою силу и попробовать поймать этого быка? Сдается мне, что если оставить его в живых, из этого не выйдет ничего хорошего.
Торстейн бросается в стадо скота, прямиком туда, где стоял бык. Бык отпрянул было от него, однако Торстейн схватил его за заднее копыто, да так крепко, что разорвались и шкура, и мясо, так что вся нога целиком вместе с бедром осталась у него в руках. Торстейн направился с нею к конунгу, а жертвенный бык повалился мертвый. Бык отбивался так яростно, что его передние ноги ушли в землю по самые колени.
Конунг сказал тогда:
— Ты, Торстейн, большой силач, и покуда ты будешь иметь дело с человеческими существами, тебе не придется испытывать недостатка в мощи. А теперь я собираюсь продолжить твое имя, чтобы отныне тебя называли Торстейном Бычья Нога, и вот тебе запястье, которое я дарую тебе в честь наречения имени[147].
Торстейн принял запястье и поблагодарил за него конунга, потому что это было большое сокровище. Затем конунг отправился назад в усадьбу и взял себе все добро Харека, а его самого изгнал из страны за неповиновение и приверженность язычеству.
Вскоре после этого приходят опять вести из леса Хейдарског, что его осаждают тролли и не дают прохода людям. Стюркар велит тогда передать Торстейну, что пора им в другой раз отправляться в Хейдарског. Торстейн сразу же откликается на его призыв, собирается с дозволения конунга в дорогу и встречается со Стюркаром. И вот идут они вдвоем, приходят в ту хижину для укрытия путников, где они уже бывали прежде, и проводят там ночь.
На другой день, когда они вышли из хижины, они увидели в лесу тринадцать человек, среди них была одна женщина. Они пошли в их сторону. Торстейн узнает в женщине ту самую девочку, что он видал прежде. Она успела сильно вырасти, и теперь стала здоровенной великаншей.
Она обратилась к Торстейну и сказала:
— Ты опять здесь, Торстейн Бычья Нога, и я всегда буду помнить, как ты явился сюда в прошлый раз. Ты тогда убил моего отца, мать и сестру, а Стюркар — двух моих братьев, а еще ты погнался за мной. Я была тогда сильно напугана, и чего же еще можно было ожидать от девятилетней девочки? Но сейчас мне двенадцать лет. Когда мы с тобой расстались, я спустилась в подземелье, и пока вы с моим отцом бились, снесла из покоев вниз в подпол, что под кроватью моей матери, все, что было ценного в доме. Недолгое время спустя я вышла замуж за этого человека, Скелкинга[148], с таким условием, что он убьет вас обоих — тебя и Стюркара. И вот он тут, и с ним его одиннадцать братьев, так что, обороняясь, тебе придется проявить всю свою храбрость, если только это тебе поможет.
Затем между ними завязывается битва. Скьяльдгерд[149] нападает на Торстейна так рьяно, что кажется ему, никогда еще он не подвергался такому испытанию. Однако их схватка закончилась тем, что Торстейн нанес Скьяльдгерд удар повыше бедра мечом Дань Скьяльдвёр и разрубил ее пополам. Стюркар тем временем сразил Скелкинга. Затем они быстро одержали верх над оставшимися одиннадцатью братьями и убили их всех. Потом они отправились в палаты, проникли в подземелье и вынесли оттуда множество сокровищ. После этого они воротились домой в Гимсар и поделили между собой все это добро.
Потом Торстейн посватался к Хердис, сестре Стюркара, и получил ее в жены. А еще люди рассказывают, что у них был сын, которого звали Брюньяр. Затем Торстейн уехал к Олаву конунгу и с той поры оставался с ним и пал на Великом Змее[150].