Одного человека звали Торгрим сын Халли, он был исландец. Торгрим был богат, и у него было много друзей. Он жил в Усадьбе Над Обрывом в Потоках[1156]. Торгрим был дружинником конунга Олава Святого[1157] и получил от него богатые подарки.
Однажды летом он купил у норвежцев половину корабля, а второй половиной владели двое братьев-исландцев, сыновья Халльбьёрна Скребуна из Долины Лососьей Реки[1158]. Один из них звался Бьярни, другой — Торд. После этого Торгрим собрался уехать из страны. С ним вместе отправился его сын Иллуги и двое его людей. Одного из них звали Гальти, это был человек рослый и сильный, а другого — Кольгрим, он был невелик ростом и проворен.
А еще раньше зимой, в рождественский пост, когда Торгрим отправился по своим делам вместе с женой и детьми, случилось так, что они попали в сильнейшую снежную бурю, и в этом ненастье погиб его старший сын, которого звали Асбьёрн. Сам же Торгрим так изнемог, стараясь помочь своим спутникам, что был найден лежащим при смерти без чувств. Его перенесли в усадьбу и там отпаивали горячим молоком.
Теперь надо вернуться к тому, что летом они снарядили свой корабль, как было сказано раньше, и, когда все приготовления были закончены, вышли в море. Бьярни и Торд насмехались над Торгримом и выказывали ему свою неприязнь, он же делал вид, что ничего не замечает. Дул попутный ветер, и они пристали к берегу на севере в Трандхейме.
В Норвегии правил тогда конунг Магнус Добрый, однако в ту пору он был на юге в Дании[1159]. Самым могущественным человеком в Трандхейме был Кальв сын Арни[1160]. Он находился в городе и пригласил к себе исландцев. И вот Бьярни, и Торд, и Торгрим со своими спутниками проводят у него зиму. Кальв усадил Торгрима напротив себя[1161], а братьев — рядом с собой.
Зимой Торгрим был молчалив и все время казался чем-то озабоченным. Он часто вспоминал свою прошлую жизнь и дружбу святого Олава конунга. Братья же сильно задавались и были весьма словоохотливы. Они очень превозносили Кальва, а с Торгримом обходились грубо и постоянно злословили у него за спиной.
Как-то раз они беседовали с Кальвом и сказали ему:
— Разве ты не замечаешь, Кальв, что Торгрим не питает к вам дружбы, и единственный человек, к которому он привязан, это Олав конунг? Что до нас, то мы предпочитаем тот прием, который нам оказываешь ты.
Кальв ответил:
— Я заметил, что Торгрим нам не друг.
Бьярни сказал:
— Я сочинил о вас песнь и хотел бы, чтобы вы ее выслушали.
— Надо послушать твою песнь, скальд, — сказал Кальв, — так как можно ожидать, что она хорошо сложена[1162].
Бьярни исполнил песнь в присутствии множества людей. В ней то и дело упоминалась битва при Стикластадире[1163], и события, которые в ней воспевались, были представлены в самом благоприятном для Кальва свете.
А когда песнь была окончена, Торгрим сказал:
— Достойно удивления, Кальв, что такой умный человек, как ты, считает для себя почетным, когда складывают песни о его злокозненности, а также о низости, которую он проявил, выступив против Олава конунга.
Бьярни сказал:
— Молчи, негодяй! В Исландии ты прикинулся больным, чтобы тебе в рот вливали молоко во время поста.
Торгрим вышел из палаты и направился в покой, где он обычно спал.
Он сказал:
— Нелегко выслушивать такое — когда возводят напраслину на Олава конунга и осыпают оскорблениями меня самого. Сейчас же пойди туда, Иллуги, и убей Бьярни!
Мальчик ответил:
— Не думаю, чтобы это было безопасно в наших теперешних обстоятельствах.
Тогда Торгрим бросился назад в палату и нанес Бьярни смертельный удар. Торд, его брат, схватился было за оружие, но люди встали между ними.
Кальв сказал:
— Скверное это дело, и оно не прибавляет чести ни нам, ни нашим гостям, но, как бы то ни было, оно будет рассмотрено в полном согласии с законом.
После этого он созывает тинг и велит всем явиться на него безоружными. Гальти Силач, человек Торгрима, схватил секиру и перед тем, как пойти на сходку, припрятал ее под одеждой. Как только начался тинг, люди окружили Торгрима.
Кальв сказал:
— Что ты можешь сказать в свою защиту, Торгрим?
Тот ответил:
— Я отдаю свое дело целиком на суд конунга.
Кальв сказал в ответ:
— Конунг теперь далеко, чтобы рассудить это дело.
— Знаю, — сказал Торгрим, — что тебе хотелось бы самолично вынести решение, но я не даю на это своего согласия, и я отлично вижу твои намерения, ведь больше всего тебя разозлила моя верность Олаву конунгу.
— Это неправда, — говорит Кальв. — И тем не менее решение будет вынесено теперь же, разве что Торд согласится поступить иначе.
Торд заявил, что он не собирается соглашаться ни с какими требованиями Торгрима.
Кальв сказал:
— В таком случае признайте его виновным и объявите вне закона.
Дело об убийстве Бьярни так и рассудили, как посоветовал конунгов управитель.
Торгрим сказал:
— Случилось то, чего я опасался, и, похоже, ты, Кальв, позаботился о том, чтобы за меня не было уплачено виры[1164]. И все же дело может обернуться иначе, ежели в него вмешаются помощники.
Тут Торд подскочил и сразил его.
Тогда Кольгрим Коротышка, человек Торгрима, сказал:
— Отомсти за него, Гальти, ведь у тебя с собой секира.
Тот ответил, что не смеет.
— Ты говоришь как последний трус, — сказал Кольгрим. — Да ты куда хуже обычного труса: ведь хоть ты и вышел и ростом, и силой, в груди у тебя ни капли мужества. Отдай мне секиру!
— Не смею, — сказал тот.
— Раз так, ты не смеешь и держаться за нее, — сказал Кольгрим. Он выхватил у него секиру и нанес Торду такой сильный удар в спину, что эта рана казалась смертельной.
После этого Кольгрим был схвачен, и Кальв велел держать его в оковах, однако он не захотел казнить его до того, как выяснится, выздоровеет ли Торд. Тем временем Магнус конунг возвратился с юга из Дании на север в Трандхейм. Торд же умер от раны, которую ему нанес Кольгрим.
Кальв приготовил для конунга угощение. Магнус конунг успел прослышать кое-что об этом убийстве, прежде чем он отправился пировать. Когда конунг вошел, Кольгрим сидел в оковах в сенях. Он сказал, обращаясь к конунгу:
— Вы, верно, сочтете за дерзость, государь, если узник попросит у вас защиты. Но я прежде всего хотел сказать, что сложил песнь о святом Олаве конунге, вашем отце.
Конунг остановился и ответил:
— Не ты ли был с Торгримом сыном Халли?
— Да, государь, — сказал тот.
— И ты отомстил за него? — сказал конунг.
— Я попытался, — сказал Кольгрим, — но, сдается мне, что моя месть — слишком малая расплата за такого человека. Все же сказалось неравенство сил — наших и тех, кто нам противостоял.
— Может быть и так, — сказал конунг. — Ослабьте его путы, чтобы он мог войти в палату.
А когда он вошел, конунг попросил его произнести песнь. Он повиновался и исполнил ее превосходно. И по мере того, как сказывалась песнь, в ней зашла речь о гибели Торгрима и обо всем этом деле. В одной висе были такие слова:
С князем рад бы ладить,
делит власть он с Кальвом.
Тут конунг сказал:
— Это уже больше не так, скальд.
Когда же песнь была окончена[1165], конунг сказал:
— Первое вознаграждение за песнь, которое ты от меня получишь, Кольгрим, — это свобода. Теперь ясно, Кальв, что ты не оправдал нашего доверия и предпочел поступить не по-родственному[1166]. И тем не менее, хоть ты и добился того, что Торгрим был признан виновным и объявлен вне закона, за него теперь будет уплачено возмещение, как если бы он был убит, находясь под защитой закона. Пусть Иллуги получит виру из тех денег, что принадлежали Бьярни и Торду. Тебе, Кольгрим, надлежит позаботиться об имуществе Иллуги, пока он не возвратится в Исландию, а за твою отвагу я отдаю тебе половину корабля, чтобы вы владели им вместе с Иллуги.
Кольгрим ответил:
— Государь, вы, как всегда, проявили великодушие. Однако я должен сказать кое о чем, что для меня важно: я поклялся совершить паломничество в Рим и намерен осуществить это во что бы то ни стало.
Кольгрим отправился на юг, а Иллуги остался ждать его в Норвегии под присмотром конунга. А когда Кольгрим воротился, он снарядил их корабль для поездки в Исландию, и когда все приготовления были закончены, они вышли в море. Они пристали к берегу в устье Реки Кольбейна[1167]. Иллуги поселился в Усадьбе Над Обрывом и продал Кольгриму свою половину корабля. Тот ездил из страны в страну и считался отменным купцом.