Более половины приведенных здесь прядей были включены в одно из главных собраний «королевских саг» — уже упоминавшуюся «Книгу с Плоского Острова» («Flateyjarbók», GKS 1005 fol.). Это самая большая из средневековых исландских рукописей, иллюминированный фолиант, созданный в 1387-1394 гг. и первоначально состоявший из 202 разделенных на две колонки листов (т.е. 404 страниц); позднее, в XV в., к этой рукописи была добавлена «младшая» часть (23 листа), о чем будет сказано особо. Согласно прологу к «Книге с Плоского Острова», вернее сказать, описи, оставленной на обороте первого листа одним из ее составителей, священником Магнусом Торхалльссоном, владельцем этого собрания был родовитый исландец Йон Хаконарсон из Видадальстунги (Междуречья Ивовой Долины) на севере Исландии. Вслед за сообщением о заказчике в прологе приводится перечень вошедших в эту книгу текстов: «Вначале здесь говорится о том, как заселялась Норвегия, потом об Эйрике Путешественнике[2003], после этого (рассказывается сага) об Олаве конунге сыне Трюггви со всеми ее прядями. После нее следует сага о конунге Олаве Святом сыне Харальда со всеми ее прядями, а также с сагами об оркнейских ярлах; затем сага о Сверрире; затем сага о Хаконе Старом вместе с сагой о Магнусе конунге, его сыне; затем прядь об Эйнаре сыне Сокки из Гренландии[2004]; после этого о Хельги и Ульве Злом. Вслед за этим начинаются погодные записи от сотворения мира, и доводятся они до того, что происходит ныне в наших краях. (Рассказ) об Эйрике Путешественнике и саги об обоих Олавах были записаны священником Йоном сыном Торда, а все, что после этого, и то, что вначале, записал священник Магнус сын Торхалля, и (он) украсил все заставками...». Немного ниже (на л. 4г), в завершение рассказа «Как заселялась Норвегия» («Hversu Nóregr byggðisk»), сообщается, что книга эта была написана в то время, когда правителем Дании, Норвегии и Исландии был «Олав сын Хакона, по собственному его признанию, названный в честь святого Олава конунга сына Харальда», и что произошло это, «когда от рождества Господа нашего Иисуса Христа прошло .rn.ccc.lxxx. и .vij. лет», т.е. в 1387 г. Еще одна запись на первом листе рукописи, сделанная ее более поздним владельцем, объясняет происхождение названия «Книга с Плоского Острова»: она гласит, что Йоун Финнссон получил этот манускрипт в подарок от своего деда Йоуна Бьёртнссона, «бонда с Плоского Острова».

О заказчике книги, знатном и состоятельном исландце Йоне Хаконарсоне (ок. 1350 — ок. 1410/1415), за исключением того, что среди его предков по отцу были приближенные норвежских государей и что он состоял в родстве с могущественными Стурлунгами — к этому роду принадлежал прославленный историк и поэт Снорри Стурлусон (1178/1179-1241), — известно очень немногое. По имеющимся сведениям, помимо «Книги с Плоского Острова», по заказу Йона было создано еще одно большое собрание саг, «Vatnshyrna» («Книга с Оконечности Озера»), в которое среди прочих входили такие знаменитые произведения, как «Сага о людях из Лососьей Долины» и «Сага о людях с Песчаного Берега». В этой же книге, привезенной в Данию в конце XVII в. и погибшей в университетской библиотеке в Копенгагене во время опустошительного пожара 1728 г., была и одна из прядей, которую читатель найдет в настоящем собрании, — «Сон Одди Звездочета».

Как явствует из пролога, основную часть «Книги с Плоского Острова» образуют жизнеописания двух норвежских конунгов-миссионеров, Олава Трюггвасона (995- 1000) и Олава Харальдссона, или Олава Святого (1015-1028, ум. 1030). В книгу вошли наиболее пространные из посвященных им саг — так называемая «Большая сага об Олаве Трюггвасоне» и «Отдельная сага об Олаве Святом». Автором последней принято считать Снорри Стурлусона: сокращенная редакция этой саги включена в другой приписываемый ему труд — «Круг Земной», историю правителей Норвегии с древнейших времен до 1177 г. Однако и первое из этих сочинений, «Большая сага об Олаве Трюггвасоне», также имеет непосредственное отношение к Снорри Стурлусону, поскольку она представляет собой расширенную версию написанной им саги об этом конунге и тоже одной из составных частей «Круга Земного». В Средние века изготовление новых рукописных книг подразумевало довольно существенное преобразование, а подчас и частичное пересочинение (изменение, сокращение и дополнение) уже записанных ранее текстов. «Королевские саги» не являются здесь исключением. Так и не обретая, несмотря на их фиксацию на пергаменте, окончательной формы, они продолжали изменяться, сохраняя известную «текучесть» текста и в письменной традиции, которая постоянно требовала от них приспособления к вкусам заказчиков манускриптов, а также к меняющимся представлениям и задачам, стоявшим перед их новыми переписчиками, выступавшими скорее в роли редакторов, нежели писцов. В соответствии с обычной для того времени практикой в конце XIII или в начале XIV в. неизвестный компилятор, взяв за основу «Сагу об Олаве Трюггвасоне» Снорри Стурлусона, интерполировал в нее обширные заимствования из разнообразных источников, в том числе других версий жизнеописания этого конунга, и отредактировал ее, создав из нее, по сути дела, новое произведение. Среди вплетенных в «Большую сагу об Олаве Трюггвасоне» текстов мы находим не только пряди, но и саги, включаемые в нее частично или полностью: «Сагу о Халльфреде Трудном Скальде», «Сагу о фарерцах», «Сагу о крещении», а также отдельные фрагменты «Саги об Эйрике Рыжем», «Саги о людях из Лососьей Долины» и др. Что касается прядей, то в наиболее полной сохранившейся редакции этой саги в рукописи AM 61 fol. (1350-1375) присутствует восемь вставных рассказов: «Прядь о Торвальде Путешественнике», «Прядь о Рёгнвальде и Рауде», «Прядь об Эгмунде Битом и Гуннаре Пополам», «Прядь о Торвальде Тасальди», «Прядь о Свейне и Финне», «Прядь о Тидранди и Торхалле», «Прядь о Свади и Арноре Старухин Нос» и «Прядь об Эйндриди Широкостопом».

К ним могут быть добавлены также «Прядь о Норна-Гесте», «Прядь о Хельги сыне Торира» и «Первая прядь о Халльдоре сыне Снорри», приведенные лишь в более поздней рукописи той же саги AM 62 fol. (1375-1399). Помимо перечисленных, в «Большой саге об Олаве Трюггвасоне» обнаруживаются и «необъявленные» пряди, т.е. рассказы, в заголовках которых отсутствует указание на то, что они были вставлены в текст саги (см. коммент, к прядям). Это «Прядь о Торхалле Шишке», «Прядь о Сигурде из Городищенского Фьорда» и «Прядь об Альбане и Сунниве» (последняя частично входила уже в самую раннюю сагу об Олаве Трюггвасоне монаха Одда Сноррасона, упомянутую ниже).

Впоследствии, перерабатывая «Большую сагу об Олаве Трюггвасоне» для своего собрания, Ион Тордарсон дополнил ее эпизодами из наиболее ранней биографии этого правителя — «Саги об Олаве Трюггвасоне», написанной в конце XII в. исландским монахом Оддом Сноррасоном, а также множеством новых вставок как из текстов, ранее использованных его предшественником, так и из других саг и прочих сочинений, действие которых могло быть тем или иным образом связано с этим норвежским государем или даже только как-то соотноситься с периодом его правления (в том числе из «Саги о йомсвикингах», «Саги об оркнейцах», «Саги о гренландцах», «Книги о заселении страны» и др.). При этом он ввел в ее текст и целый ряд новых прядей: «Прядь о Торлейве Ярловом Скальде», «Прядь о Торстейне Бычья Нога», «Прядь о Сёрли», «Прядь о Хромунде Хромом», «Прядь о Торстейне Морозе» и «Прядь об Орме сыне Сторольва». В итоге выясняется, что лишь один из всего этого конгломерата разнообразных текстов, включенных в «Большую сагу об Олаве Трюггвасоне» в «Книге с Плоского Острова», присутствовал в исходном варианте биографии этого правителя, принадлежавшем перу Снорри Стурлусона, — это рассказ о Рауде Могучем, причем не исключено, что изначально он трактовался не как самостоятельное повествование, но как эпизод саги об Олаве[2005].

Этот же метод, несомненно, был использован составителем «Книги с Плоского Острова» и при работе над текстом жизнеописания святого покровителя Норвегии — Олава Харальдссона. Поскольку бывшая в распоряжении Йона Тордарсона редакция «Отдельной саги об Олаве Святом» не сохранилась, точно неизвестно, которые из прядей (сверх уже интерполированных в нее его предшественниками) были вплетены в эту сагу именно им. Как предполагают исследователи[2006], Йон добавил в «Отдельную сагу об Олаве Святом» следующие рассказы: «Прядь о Стюрбьёрне Воителе Шведов», «Прядь о Хрои Простаке», «Прядь об Эймунде сыне Хринга», «Прядь о Токи сыне Токи», «Прядь об Эйндриди и Эрлинге» и «Прядь о Вёльси», а также формально остающуюся за пределами текста саги «Прядь о Харальде Гренландце», которая была помещена им среди вставных повествований, образующих так называемую переходную часть между двумя королевскими биографиями (к ней принадлежат также «Прядь о Хауке Задаваке» и «Прядь об Олаве Альве Гейрстадира»). Кроме того, не исключено, что им же была вставлена в сагу и «Прядь о епископе Ислейве». Наряду с прядями Йон заимствует множество фрагментов из жизнеописания св. Олава, написанного священником Стюрмиром Карасоном (ок. 1170-1245), вплетает в нее «Сагу о названых братьях», части «Саги об оркнейцах» и др.

Как уже приходилось отмечать, все сделанные им и его предшественниками интерполяции в жизнеописания обоих Олавов (в «Большой саге об Олаве Трюггвасоне» в общей сложности они занимают около двух третей ее объема, а в «Отдельной саге об Олаве Святом» примерно 300 страниц из суммарных 520) Йон Тордарсон (как затем и Магнус Торхалльссон в процитированном выше прологе ко всей книге) именует в предпосланных их текстам рубриках «прядями», не проводя при этом никакого различия между собственно прядями, т. е. отдельными законченными рассказами, и частями вплетаемых наряду с ними в текст королевских биографий разнообразных саг. Таким образом, в «Книге с Плоского Острова» появление в заголовках наименования «прядь» сигнализирует не о родовой принадлежности или характере следующей затем истории, но исключительно о том, что перед нами вставка в текст саги — иными словами, некое инородное вкрапление, чье появление, в частности, означает временное отступление от основного повествования. В кратком предисловии, предваряющем рассказ о Торвальде Тасальди, составитель компиляции так обосновывает принцип «открытой композиции», которым он руководствовался, создавая свою версию «Большой саги об Олаве Трюггвасоне»: «Хотя может показаться, что многие записанные здесь рассказы и истории (rædur ok frasagnnir — букв.: речи, сказания. — Е.Г) прямо не относятся к саге об Олаве Трюггвасоне, не стоит этому удивляться. Ибо, подобно тому как воды из различных источников стекаются в один водоем, так и все эти истории разного происхождения имеют одну общую цель — проложить путь к тем событиям, в которых участвовали конунг Олав Трюггвасон или его люди»[2007]. Из сказанного следует, что редактор книги видел свою задачу в том, чтобы развернуть перед читателем широчайшее полотно событий, так или иначе связанных с главным героем саги или даже просто приключившихся в пору его правления, а потому любая история, имеющая хотя бы косвенное отношение к этому государю или его соратникам, могла, по его мнению, претендовать на то, чтобы ей было отведено место в королевском жизнеописании. В дальнейшем — в преамбуле к «Пряди об Асбьёрне Тюленебойце» в «Отдельной саге об Олаве Святом» — составитель книги вновь оправдывает включение в сагу о норвежском конунге большого количества изначально самостоятельных и посторонних ей рассказов: «И хотя здесь и приводится немало историй, которые, как может поначалу показаться, не имеют явного отношения к этой саге, тем не менее, все они еще до ее завершения приходят к одному и тому же, поскольку они служат прославлению святого Олава либо за творимые им чудеса, либо за его достославные деяния и подвиги, отвагу и бесстрашие, что и будет показано в последующих рассказах и историях»[2008].

Нетрудно заметить, что заявления составителя книги и в том и в другом случае имели своей целью оправдать включение в королевскую биографию множества посторонних ей историй, при этом ни в одном из приведенных автокомментариев ничего не сказано о назначении интерполированных вставных рассказов в сагах об обоих Олавах. В последнем случае отмечается, правда, что они служили прославлению святого короля за творимые им чудеса и подвиги, которые он совершил в пору своего правления, из чего можно заключить, что, по мнению редактора книги, вставляемые им истории дополняли сагу сообщениями о неких иных происшествиях и фактах, ничем, однако, принципиально не отличавшихся от уже изложенных в самой саге: ведь и в ней описывались деяния св. Олава и сотворенные им чудеса. Между тем решение вопроса о назначении вставных рассказов в тексте саг, включенных в «Книгу с Плоского Острова», способно пролить свет на замысел ее создателя, а возможно, и на обстоятельства появления этой компиляции.

В 80-е годы прошлого столетия исландский ученый Олавур Хатльдоурссон высказал предположение, затем подхваченное и другими исследователями, о том, что «Книга с Плоского Острова» предназначалась ее заказчиком, Йоном Хаконарсоном, для юного короля Норвегии и Дании Олава Хаконарсона (род. 1370) и что изначально она включала в себя лишь саги о двух его великих тезках и предшественниках на норвежском престоле — Олаве Трюггвасоне и Олаве Харальдссоне[2009]. Согласно данной гипотезе, подробные жизнеописания этих государей, которые изобиловали интерполяциями из «саг об исландцах», повествующих о его соотечественниках, по замыслу дарителя, должны были способствовать укреплению связи между Норвегией и Исландией и послужить молодому правителю к назиданию, дав ему образцы для подражания или же, наоборот, уберечь его от недолжного поведения, став для него предостережением. Особая воспитательная роль, как попытались в дальнейшем доказать другие исследователи[2010], отводилась при этом вставным рассказам, иначе говоря, собственно прядям, в которых нередко описывались взаимоотношения конунгов с их приближенными и посетителями, зачастую также исландцами. Предполагается, что функции многих из этих рассказов могли быть аналогичны тем, которые выполняли так называемые exempla, нравоучительные примеры, получившие распространение в средневековой латинской литературе, — они должны были включаться в «королевскую сагу» в морально-дидактических целях. Безвременная кончина семнадцатилетнего короля 3 августа 1387 г. не дала, однако, осуществиться планам дарителя и составителя книги. Со смертью Олава Хаконарсона пресеклась правившая в Норвегии династия, а спустя шесть месяцев, 2 февраля 1388 г., регентшей Норвегии была провозглашена его мать, датская королева Маргарета, и начался более чем четырехсотлетний период датского владычества. В Исландию весть о смерти короля должна была прийти лишь с возобновлением судоходства, весной 1388 г. Известно, что составитель «Книги с Плоского Острова», Йон Тордарсон, в том же году уехал в Норвегию и в течение последующих шести лет служил там священником в церкви Креста в Бергене: с этим, очевидно, и было связано появление второго редактора рукописи, Магнуса Торхалльссона, завершившего начатый Йоном труд в 1389-1394 гг. Как предположил Олавур Хатльдоурссон, отъезд Йона Тордарсона из Исландии скорее всего мог быть вызван тем, что после получения известия о смерти молодого короля работа над предназначавшимся ему в дар манускриптом приостановилась и сам Йон остался не у дел. Однако вскоре заказчик книги принял решение довести начатое дело до конца, ради чего и нанял другого священника, Магнуса Торхалльссона, перед которым была поставлена уже иная задача — изготовить фолиант для личного собрания Йона Хаконарсона. Именно вынужденным внезапным изменением концепции книги, как полагают исследователи, объясняется необычное соседство в одной рукописи жизнеописаний норвежских государей конца X — первой трети XI в. с историями о конунгах, правивших в конце XII — XIII в., — «Сагой о Сверрире» и «Сагой о Хаконе сыне Хакона», очевидно по просьбе заказчика добавленными в нее Магнусом Торхалльссоном. Желание Йона Хаконарсона иметь в своем собрании саги об этих правителях Норвегии, скорее всего, было продиктовано его семейной историей. Сверрир Сигурдарсон (1184-1202) и Хакон Хаконарсон (1217-1263) были предками тех государей, которым служили его собственные родичи, — известно, что дед Йона Хаконарсона, Гицур, был приближенным норвежского короля Хакона V сына Магнуса (1299-1319) и что король был крестным отца Йона, Хакона, в честь которого тот, по всей видимости, и был назван. В свете изложенного, по-видимому, получает объяснение также и весьма необычное — беспримерное в исландской рукописной традиции — парадное оформление «Книги с Плоского Острова». Хотя вся рукопись была иллюминирована Магнусом Торхалльссоном уже после кончины предполагаемого адресата книги, не может быть сомнений в том, что заставки и украшения были частью ее первоначального плана, поскольку первый писец, Йон Тордарсон, оставлял для них место на листах фолианта.

При том что гипотеза Олавура Хатльдоурссона завоевала немало сторонников, у нее нашлись и критики[2011]. Прежде всего указывалось на то, что в части манускрипта, который успел к 1387 г. записать первый компилятор книги, ни слова ни говорится о намерении поднести этот труд норвежскому королю, более того, в ней ни разу не упоминается даже имени молодого государя. Однако наиболее весомые аргументы в пользу того, что рукопись с самого начала предназначалась для ее исландского заказчика, дал анализ сделанных Йоном Тордарсоном интерполяций, а также преобразований, которые он произвел в текстах «Большой саги об Олаве Трюггвасоне» и «Отдельной саги об Олаве Святом». Что касается первой из этих саг, то было замечено, что компилятор включил в нее пряди, в которых рассказывалось о предках Йона Хаконарсона. Что же до второй саги, то в ней, как выясняется при ближайшем рассмотрении, был произведен ряд неожиданных сокращений, которые трудно объяснить в рамках изложенной гипотезы о норвежском адресате книги. Так, Йон Тордарсон целенаправленно изымал из заключительной части жизнеописания Олава Харальдссона все главы, в которых рассказывалось о преемниках этого конунга на норвежском престоле — его сыне Магнусе Добром (1035-1047), брате Харальде Суровом (1046—1066), а также о потомках последнего. Подобного рода редактирование текста «Отдельной саги об Олаве Святом» могло бы быть оправдано лишь в двух случаях: если компилятор планировал продолжить изложение истории правителей Норвегии, включив в свою книгу соответствующие саги, либо если адресат составляемой книги уже располагал другой рукописью, в которой содержались саги об этих конунгах. О том, что включение в компиляцию «Саги о Магнусе Добром», а тем самым, вероятнее всего, и прочих саг, повествующих о государях, правивших между 1035 г. (годом вступления на норвежский престол сына Олава Святого, Магнуса) и 1177 г. (годом вступления в борьбу за престол Сверрира), не входило в планы составителя «Книги с Плоского Острова», свидетельствуют некоторые особенности изложения «Отдельной саги об Олаве Святом», на которых мы не имеем возможности останавливаться в рамках данной статьи[2012]. Между тем, как было установлено, изъятые при переписке главы этого королевского жизнеописания находят весьма близкие текстуальные параллели в другом собрании саг о норвежских конунгах, которое как раз и было посвящено историческому периоду 1035-1177 гг. Речь идет о рукописи, именуемой «Hulda» (букв.: Тайная [книга], AM 66 fol.), к которой, как оказалось, тоже приложил руку Магнус Торхалльссон[2013]. Эта рукопись также была создана на севере Исландии, в бенедиктинском монастыре Мункатвера в Островном Фьорде, однако несколько раньше «Книги с Плоского Острова» — в 1350-1374 гг. Предполагается, что владельцем и этого манускрипта был Ион Хаконарсон[2014], и если это действительно так, то получают объяснение все трудноразрешимые загадки «Книги с Плоского Острова». Это и отсутствие в ней саг о государях, правивших в течение почти полутора столетий, которые отделяют гибель Олава Святого от восшествия на норвежский престол самозванца Сверрира, и последовательное устранение из «Отдельной саги об Олаве Святом» глав, посвященных преемникам Олава, — поскольку в распоряжении заказчика книги уже было собрание саг, повествующих об этом периоде истории Норвегии, естественно, отпадала необходимость повторно копировать тот же материал во вновь составляемой компиляции. Но из всего этого следует, что «Книга с Плоского Острова» изначально должна была предназначаться для домашней библиотеки ее заказчика, Иона Хаконарсона, а вовсе не для юного короля Олава IV...

Как уже было сказано, в отличие от «Книги с Плоского Острова», «Hulda» включает в себя саги о норвежских правителях от Магнуса Доброго до Магнуса Эрлингссона (1162-1184), те. посвященные следующему периоду в истории Норвегии, с 30-х годов XI в. до последней трети XII в. Содержащаяся в этой рукописи редакция «королевских саг» известна также из другой книги, которая, как и «Hulda», была записана на севере Исландии, но несколькими десятилетиями позднее, в начале XV в. Книга эта носит название «Hrokkinskinna» («Сморщенная Кожа», GKS 1010 fol.). Поскольку текст последней в основном дублирует текст «Hulda», не возникает сомнений, что обе эти рукописи восходят к одному и тому же утраченному «архетипу», в связи с чем представленная в них версия «королевских саг» обычно именуется «Hulda-Hrokkinskinna». Как принято считать, это собрание должно было появиться в последней трети XIII в. (по всей видимости, после 1280 г., но никак не позднее рубежа XIII-XIV вв.). Обе книги включают в себя полтора десятка прядей, главным образом унаследованных ими вместе с сагами, в которые они были интерполированы, из более раннего источника, однако кое-какие из этих вставных рассказов присутствуют исключительно в «Hulda-Hrokkinskinna» и не известны из других саг о тех же конунгах. Это «Прядь о Торгриме сыне Халли», «Прядь о Храфне сыне Гудрун» и «Прядь о Гисле сыне Иллуги». Кроме того, в XVI в. к основной части рукописи «Hrokkinskinna» (91 лист) были добавлены четыре листа, на которых был записан большой фрагмент «Пряди о Хеминге сыне Аслака».

Компиляция «Hulda-Hrokkinskinna» не является оригинальным собранием «королевских саг», но основывается на двух более ранних собраниях — «Гнилой Коже» («Morkinskinna», GKS 1009 fol., ок. 1275) и в особенности на «Круге Земном» («Heimskringla») Снорри Стурлусона. Тогда как знаменитый исторический труд Снорри вообще не включает в себя прядей (если не считать нескольких вполне встроенных в основное повествование вставных рассказов в «Саге об Олаве Святом), «Гнилая Кожа», напротив, представляет собой главное средоточие прядей, действие которых происходит в период, следующий за христианизацией Норвегии и правлением Олава Харальдссона. Именно в ней содержится большинство прядей, рассказывающих о преемниках Олава, Магнусе Добром и Харальде Суровом, а также о потомках последнего из этих конунгов. Это «Прядь о Торстейне сыне Халля с Побережья», «Прядь об Арноре Скальде Ярлов», «Прядь о Хрейдаре Дураке», «Вторая прядь о Халльдоре сыне Снорри», «Прядь о неразумном исландце», «Прядь об Аудуне с Западных Фьордов», «Прядь о Бранде Щедром», «Прядь об исландце-сказителе», «Прядь о Торварде Вороний Клюв», «Прядь о Халли Челноке», «Прядь о Стуве», «Прядь об Одде сыне Офейга» (все эти рассказы входят в «Сагу о Магнусе Добром и Харальде Суровом»); «Прядь об Иваре сыне Ингимунда», «Прядь о Торде Золотой Асы», «Прядь о Торарине Короткий Плащ» (три пряди, вплетенные в «Сагу о сыновьях Магнуса Голоногого»), а также «Прядь об Эйнаре сыне Скули» (в «Саге об Инги и его братьях»). Нельзя также не отметить, что среди включенных в эту книгу вставных рассказов мы находим целый ряд общепризнанных шедевров древнеисландской прозы, достаточно будет упомянуть одну только историю об Аудуне и белом медведе.

«Гнилая Кожа» сохранилась не полностью: до нас дошли лишь 37 листов из первоначальных 53-х, причем рукопись изобилует лакунами и не имеет ни начала, ни конца. О ее состоянии можно судить по главной саге книги, занимающей более половины всего манускрипта, — «Саге о Магнусе Добром и Харальде Суровом». Из 50 глав в ней полностью или частично отсутствуют 22 (главы 1-12, 26-30, 31-35), поэтому в современных изданиях эти и другие лакуны принято восполнять текстом близких к «Гнилой Коже» версий тех же саг (прежде всего «младшей» части «Книги с Плоского Острова»). В 1662 г. исландский епископ Брюньольв Свейнссон отправил рукопись королю Дании Фредерику III, и с тех пор она хранится в королевском собрании в Копенгагене (незадолго до этого, в 1656 г., Брюньольв же отослал датскому монарху «Книгу с Плоского Острова», которая возвратилась на родину лишь в 1971 г.). Свое название «Гнилая Кожа» рукопись получила в 1682 г., когда она попала в руки королевского историка исландского происхождения и переводчика древнеисландских текстов на датский язык Тормода Торфеуса (1636-1719), во многом несправедливо оценившего таким образом плачевное, как ему показалось, состояние старинного пергамента. Торфеус первым после Снорри Стурлусона написал пространную историю Норвегии с древнейших времен до 1387 г. («Historia Rerum Norvegicarum», 1711), доведя изложение до кончины последнего норвежского государя, причем при работе над этим сочинением в качестве одного из источников он использовал «Гнилую Кожу».

«Гнилая Кожа» — как нередко бывает, название рукописи было впоследствии перенесено на содержащийся в ней текст — наиболее раннее из ныне известных собраний «королевских саг» и, возможно, первая исландская книга, в которой подробно рассматривается целый исторический период. До этого на протяжении XII в. исландские и норвежские историки составляли либо биографии отдельных конунгов, как, например, жизнеописания Олава Трюггвасона, написанные в конце XII в. двумя монахами из монастыря Тингейрар, Оддом Сноррасоном и Гуннлаугом Лейвссоном, или появившаяся в то же время и дошедшая лишь фрагментарно «Древнейшая сага об Олаве Святом», либо краткие компендиумы, как, например, созданный ок. 1190 г. в Норвегии «Обзор саг о норвежских конунгах» («Ágrip af Noregs konunga sögum»), в котором охватывался большой период норвежской истории от середины IX в. — правления Харальда Прекрасноволосого — до середины XII в. В цикле саг, образующих «Гнилую Кожу», рассказывается о норвежских конунгах, правивших между 1030 и 1157 гг., хотя едва ли могут быть сомнения в том, что, как и в ряде других книг, посвященных тому же периоду и так или иначе связанных с этим собранием, события в нем первоначально доводились до 1177 г., однако последняя тетрадь единственной сохранившейся рукописи «Гнилой Кожи» была утрачена. При этом большинство исследователей согласны в том, что известная нам версия «Гнилой Кожи», датируемая последней четвертью XIII в., должна была восходить к более ранней редакции той же книги, которой заочно было присвоено название «Древнейшая “Гнилая Кожа”» и которая предположительно была записана в Исландии ок. 1220 г. Основанием для этого заключения послужило то обстоятельство, что имеющаяся в нашем распоряжении версия «Гнилой Кожи» содержит текстуальные (иногда почти буквальные) совпадения с другими собраниями саг, созданными в XIII в. и повествующими о норвежских конунгах, правивших между 1035 и 1177 гг. — «Кругом Земным» Снорри Стурлусона, написанным в 1225-1235 гг., и «Красивой Кожей» («Fagrskinna»), еще одним сборником «королевских саг», по-видимому появившимся в те же годы (самая ранняя рукопись этой книги датируется 1250 г.). Принято считать, что древнейшая не сохранившаяся версия «Гнилой Кожи» послужила одним из источников как для «Круга Земного», так и для «Красивой Кожи» и что эти собрания «королевских саг» в некоторых отношениях даже стоят ближе к утраченному «архетипу», чем известная нам редакция «Гнилой Кожи». Поскольку же ни одна из упомянутых книг в частях, посвященных истории Норвегии 1035-1177 гг., не содержит прядей и сходных с ними анекдотов, которыми изобилует текст известной нам «Гнилой Кожи», из этого обычно делают вывод, что все имеющиеся в ней вставные истории и анекдоты изначально отсутствовали и в «Древнейшей “Гнилой Коже”» и были интерполированы в это собрание лишь на более поздней стадии его рукописного бытования, в связи с чем они и представлены лишь в одной ветви рукописей, ведущих свое происхождение от названной книги, — помимо самой сохранившейся «Гнилой Кожи», это уже обсуждавшиеся ранее «Hulda» и «Hrokkinskinna», а также «младшая» (добавленная в XV в.) часть «Книги с Плоского Острова», о которой будет сказано ниже.

Есть достаточно свидетельств того, что, хотя мы никогда не встречаем наименование «прядь» (þáttr) в «Гнилой Коже», в изобилии встречающиеся в этой книге рассказы об исландцах по своему происхождению суть самостоятельные повествования, которые были вплетены в тексты записанных в ней саг. Прежде всего на это указывает существование других, отдельных от «королевской саги» редакций целого ряда вставных историй, приведенных в этой книге, причем сравнение разных версий одной и той же истории, как правило, приводит к выводу, что при включении в «Гнилую Кожу» она подверглась сокращению, иногда довольно существенному (в качестве примера можно сослаться на «Прядь о Халли Челноке»). В то же время вопрос о том, было ли включение прядей частью замысла самого автора этой книги, — иными словами, присутствовали ли они в книге изначально, или были впервые добавлены последующими ее переписчиками и редакторами, — представляется значительно более сложным. Так, исследователи обращали внимание на эпизодический стиль изложения «Гнилой Кожи»[2015], в которой, помимо явных вставных рассказов (собственно прядей), можно также выделить несколько десятков более или менее автономных эпизодов, подобно прядям, представляющих собой отступления от главной линии повествования (см. Дополнение 4). При этом, в отличие от «Книги с Плоского Острова», где в жизнеописания норвежских государей то и дело вплетались рассказы, в которых конунг — герой саги мог не появляться вовсе, существенной особенностью прядей, включенных в «Гнилую Кожу», является то, что в качестве одного из главных персонажей этих историй, наряду с исландцем, непременно выступает конунг, которому была посвящена сага. Все это скорее говорит в пользу того, что пряди (или по крайней мере некоторая их часть) присутствовали в этой книге изначально: кажется, что рассказчика саги куда больше интересует персона ее героя, чем тот событийный ряд, из которого складывается его жизнеописание. Можно согласиться с исландским ученым Арманом Якобссоном, посвятившим немало работ «Гнилой Коже» и недавно вместе с Тоурдуром Инги Гвюдйоунссоном осуществившим ее новое издание[2016], что основное назначение включаемых в эту книгу прядей и анекдотов состояло в том, чтобы дать читателю конкретные и наглядные примеры, раскрывающие характеры конунгов — героев входящих в нее саг, поскольку в этих историях неизменно проявлялись некие присущие им положительные или, напротив, отрицательные качества и свойства. Подтверждением этому может служить одна из историй, которую мы находим в «Саге о сыновьях Магнуса Голоногого» — «Прядь об Иваре сыне Ингимунда». Рассказ этот открывается красноречивым комментарием составителя саги, к тому же, что случается весьма нечасто в древнеисландской прозе, неожиданно переходящего к повествованию от первого лица: «Из того, о чем я сейчас расскажу, можно заключить, каким прекрасным человеком был Эйстейн конунг, как много он пекся о своих друзьях и насколько настойчив был он в поисках того, что могло стать причиной печали тех, кого он любил...» Подспудная тема прядей в «Гнилой Коже», как считает Арман Якобссон, при том что они всегда повествуют не о масштабных исторических событиях, но о частных и в большинстве своем, скорее всего, вымышленных происшествиях, — то, каким должен быть хороший правитель[2017].

Причины же того, что мы не находим прядей в «Круге Земном», по всей видимости, следует искать не в характере источников, которыми располагал Снорри, но в его нежелании прибегать к подобного рода рассказам при изложении истории правителей Норвегии. Исследователи «Гнилой Кожи» давно уже обратили внимание на то, что изображение Харальда Сурового в посвященной ему части «Саги о Магнусе Добром и Харальде Суровом», где он характеризуется как самый мудрый, проницательный и изобретательный человек во всех Северных Странах, заметно расходится с тем, как этот же конунг представлен в многочисленных прядях, в которых он обычно выступает в качестве антагониста героев-исландцев. Тогда как позиция рассказчика саги по отношению к Харальду скорее положительна или, во всяком случае, сдержанно лояльна[2018], в соседствующих с главами саги прядях он зачастую предстает не с лучшей стороны и то и дело оказывается в моральном или интеллектуальном проигрыше перед героем-исландцем (ср., например, «Вторую прядь о Халльдоре сыне Снорри», «Прядь о Бранде Щедром» или «Прядь о Торварде Вороний Клюв»). На фоне более объективного повествования саги включенные в «Гнилую Кожу» пряди вообще заметно выделяются своей тенденциозностью и, как может показаться современному историку, осведомленному о трениях между Исландией и Норвегией в период окончательного оформления и записи этих рассказов, — даже «антироялистской» направленностью[2019]. Отсутствие прядей в «Круге Земном» вполне может объясняться именно этим обстоятельством. По всей видимости, автор «Гнилой Кожи», составленной в те времена, когда норвежские государи, используя в своих интересах усобицы между представителями влиятельных исландских семейств, еще только искали пути к тому, чтобы покончить с более чем трехсотлетним народовластием исландцев и подчинить себе население острова (что в конце концов и произошло в 1262-1264 гг.), принадлежал к антинорвежскому лагерю и, вставляя в свою книгу пряди, говорившие о превосходстве исландцев над норвежцами, заявлял таким образом свою патриотическую позицию. В противоположность ему Снорри Стурлусон также, скорее всего, из политических соображений и в расчете на норвежских читателей не стал включать пряди в свой исторический труд. Указания на то, что эти рассказы могли быть ему известны, содержатся в авторских комментариях в «Саге о Харальде Суровом». Так, вполне вероятно, что под «рассказами, не подтвержденными свидетелями», которые Снорри, по его собственному признанию, счел необходимым отвергнуть при составлении этой саги, подразумеваются «пряди об исландцах». Не исключено, что и весь комментарий Снорри, касающийся отбора материала для жизнеописания Харальда Сурового в «Круге Земном», был продиктован не столько намерением обосновать достоверность своего сочинения, сколько стремлением сгладить впечатление от иных эпизодов из книги его предшественника — автора «Гнилой Кожи», в которых этот конунг представал в откровенно неприглядном свете, и «наладить отношения между Исландией и Норвегией»[2020] (ср.: «Но гораздо больше его подвигов осталось незаписано. Это вызвано незнанием нашим, а также тем, что мы не хотим помещать в книге рассказы, не подтвержденные свидетелями. Хотя мы слышали немало речей и встречали всякие упоминания, нам кажется лучшим впоследствии добавить о них, чем быть вынужденным изымать. Много рассказов о Харальде конунге содержится в песнях, которые исландцы исполняли перед ним самим или перед его сыновьями. Поэтому он был великим их другом. Он вообще очень дружил со всеми людьми из нашей страны»[2021]). Поводом для этого отступления вполне могла послужить так называемая «Вторая прядь о Халльдоре сыне Снорри», присутствовавшая в «Гнилой Коже», в которой сообщалось о постоянных неладах между родовитым исландцем Халльдором, старым другом и соратником Харальда Сурового, в прошлом служившим вместе с ним в варяжской дружине византийского императора, и этим норвежским конунгом, чьи несправедливость и самодурство и спровоцировали этот разлад. Вероятно, не случайно, что сразу же вслед за сообщением о том, как Харальд благоволил к исландцам, жаловал им подарки и оказывал населению Исландии помощь, когда в их стране случился неурожай и голод, Снорри вдруг переходит к развернутой характеристике Халльдора (своего предка). При этом он почти дословно воспроизводит подробное описание внешности и характера Халльдора, известное лишь из эпилога к той редакции пряди об этом исландце, которая сохранилась в «Hulda-Hrokkinskinna», и, стало быть, вероятнее всего, присутствовавшее уже в «Древнейшей “Гнилой Коже”». Приводя лишь заключительный пассаж опущенной им вставной истории, автор «Круга Земного» представляет дело так, будто вся вина за их с конунгом ссору целиком возлагалась на тяжелый и неуживчивый нрав Халльдора, тогда как в пряди подробно описывается, как Харальд Суровый то и дело провоцировал исландца, ущемляя его гордость и самолюбие. Таким образом, у нас есть достаточно оснований полагать, что, освещая этот период в истории Норвегии, Снорри сознательно опускал пряди, поскольку они не вписывались в его концепцию королевского жизнеописания.

Возвратимся, однако, к «Книге с Плоского Острова». Как было упомянуто вначале, во второй половине XV в., очевидно, по заказу тогдашнего владельца фолианта, Торлейва Бьёрнссона из Рейкхолара на севере Исландии, в него были вставлены 23 листа, на которых была записана «Сага о Магнусе Добром и Харальде Суровом», известная из «Гнилой Кожи», и кроме того — в виде отдельного приложения к этой саге — пять сопровождающих ее прядей («Прядь о Хеминге сыне Аслака», «Прядь об Аудуне с Западных Фьордов», «Прядь о Халли Челноке», «Первая прядь о Халльдоре сыне Снорри» и «Прядь о Торстейне Любопытном»); завершают вставку еще два рассказа: «Прядь о Торстейне Палаточнике» и «Прядь о Кровавом Эгиле». Что касается саги, то, по всей видимости, она была скопирована с более ранней рукописи второй половины XIV в., от которой уцелели лишь два небольших фрагмента. Судя по всему, в отличие от известной нам редакции «Гнилой Кожи», эта несохранившаяся рукопись также содержала не все саги о конунгах, правивших между 1035 и 1177 гг., но только «Сагу о Магнусе Добром и Харальде Суровом». При всех изменениях, произведенных переписчиком саги при включении ее в «Книгу с Плоского Острова» (главным образом они касались стиля изложения и заключались в замене архаичных слов и выражений, а также в упрощении и модернизации синтаксиса), эта ее редакция в целом весьма близка к той, которую мы находим в сохранившейся рукописи «Гнилой Кожи», местами, однако, она обнаруживает несовпадения с последней, напротив демонстрируя прямые соответствия с «Hulda-Hrokkinskinna». Принято поэтому считать, что включенная в «Книгу с Плоского Острова» версия «Саги о Магнусе Добром и Харальде Суровом» восходит к тому же рукописному изводу, что и «Hulda-Hrokkinskinna», и, стало быть, принадлежит к другой группе рукописей, ведущих свое происхождение от «Древнейшей “Гнилой Кожи”», нежели известная нам «Гнилая Кожа».

Одной из наиболее существенных особенностей редакции «Саги о Магнусе Добром и Харальде Суровом» в «Книге с Плоского Острова» является то, что в нее вошло вполовину меньше прядей. Сага включает в себя следующие шесть рассказов: «Прядь о Торстейне сыне Халля с Побережья», «Прядь об Арноре Скальде Ярлов», «Прядь о неразумном исландце», «Прядь о Торварде Вороний Клюв», «Прядь о Стуве» и «Прядь об Одде сыне Офейга». Несколько прядей, присутствующих как в «Гнилой Коже», так и в «Hulda-Hrokkinskinna», переписчик перенес в уже упомянутое приложение к саге («Прядь об Аудуне с Западных Фьордов» и «Прядь о Халли Челноке»). Это изменение было, по-видимому, вызвано его решением привести более полные версии тех же историй, которые, очевидно, были известны ему из иных источников, однако прочие пряди, данные в приложении, отсутствуют в других редакциях саги о Харальде Суровом (за исключением «Пряди о Хеминге сыне Аслака», добавленной к «Hrokkinskinna» уже после создания этой рукописи; см. выше)[2022]. При этом две последние пряди, которыми завершается приложение, — «Прядь о Торстейне Палаточнике» и «Прядь о Кровавом Эгиле» — вообще не имеют отношения к государям, которым посвящена сага: действие первой из них происходит во времена правления короля-объединителя Норвегии, Харальда Прекрасноволосого (конец IX — 40-е годы X в.), вторая же повествует о событиях в Дании в 1080-1086 гг., когда конунгом Норвегии был сын Харальда Сурового, Олав Тихий, однако речь в ней идет не о нем, а о датском конунге Кнуте Святом. Почему составитель младшей части книги добавил эти две пряди к рассказам, сопровождающим «Сагу о Магнусе Добром и Харальде Суровом», остается загадкой. Единственное возможное объяснение — это то, что он вообще не рассматривал их в качестве приложения к саге, но видел в них совершенно отдельные и не связанные с ней повествования. Чем бы ни руководствовался компилятор, соединяя вместе столь различные истории, само это обстоятельство, как и исключение из младшей части «Книги с Плоского Острова» целого ряда рассказов, вплетенных в другие редакции «Саги о Магнусе Добром и Харальде Суровом», лишний раз подтверждает автономное положение прядей в текстах «королевских саг».