Сон этот приснился Торстейну сыну Халля с Побережья на востоке на Свиной Горе[1937], прежде чем он был убит там.
Являются к нему три женщины[1938] и говорят ему:
— Просыпайся, Торстейн, — сказали они. — Тилли, твой раб, задумал предать тебя за то, что ты велел его оскопить, и это истинная правда. Прикажи убить его, — сказали[1939] они.
Затем та из них, что шла первой, преисполнившись горя, произнесла такую вису:
Хильд судьбы[1940] коварно
зыби кость[1941] огромну
швырнула кольчужных
вязу врат[1942] под ноги.
Герд с шипом шелома[1943]
прочит горе воям —
Хедина хозяйке
всё неймется, вечной,
всё неймется, вечной[1944].
После этого Торстейн проснулся и велел разыскать раба, однако он не был найден.
Наступает следующая ночь, и Торстейн засыпает. И вот явились к нему во сне те же женщины и завели те же речи, и первой шла та из них, что прежде была средней, и эта шедшая впереди женщина сказала так:
В судилище судей
суд вершил премудрый,
вражду пресекая, —
то любезно Богу.
Двалина, — алкая, —
вздернутого баба[1945]
предел, — Бальдра клада[1946], —
вскорости положит,
вскорости положит
— твоей жизни, Торстейн.
Торстейн проснулся, и принялись искать раба, но он не был найден. То же случилось и на третью ночь — они явились вновь, на этот раз все в слезах. Теперь впереди шла та из женщин, которая прежде была последней.
Тут она сказала:
— Куда нам податься после того, как наступит твой последний день, Торстейн? — спросила она.
Он отвечает:
— К Магнусу, моему сыну[1947], — сказал он.
— Недолго сможем мы пробыть там, — сказала она, а потом произнесла вису:
Вёрн рубцов[1948], проворна,
над воином павшим,
ведьма в лязге стали[1949]
шелома[1950] сидела,
ибо до исхода
— страх! — злой сходки[1951] — месяц
рос, смурной, в чертоге
богов[1952] — знать, отнимут,
богов — знать, отнимут
— жизнь у тебя, Торстейн.
После этого Торстейн и Ингвильд его жена[1953] велели разыскать Гилли, но его так и не нашли. Затем разыгралась непогода, и хозяин не захотел пускаться в путь в такое большое ненастье. А на следующую ночь, когда все спали, Гилли раб вошел в дом через потайную дверь и вытащил нож. Торстейн же во сне положил руку себе на голову. Гилли всадил нож Торстейну в горло. Тот вскочил было и обнажил меч, но тотчас же повалился навзничь мертвый. Раб бросился вон в ту часть дома, где находился очаг, и там, стоя в углу, оборонялся от домочадцев Торстейна, поскольку те нападали на него. Наконец, они накинули на его оружие одежду.
Тогда он отбросил нож и сказал:
— Вот и подошла к концу моя жизнь.
Ингвильд спросила:
— Кто же надоумил тебя совершить этакое злодейство?
Тот отвечает:
— Никто, кроме меня самого.
Затем на брюхо Гилли поставили раскаленный умывальный таз. Тогда Гилли сказал:
— Не мучайте меня, а не то, Ингвильд, я произнесу слово, которое навсегда останется в вашем роду, и вам его будет не избыть вовеки[1954].
Тогда Ингвильд сбросила с него умывальный таз, однако брюхо Гилли лопнуло от жара. После этого его отнесли вниз во двор и утопили в болоте, следы которого сохранились и по сей день. Этот Гилли был сыном Ядгуда, внуком Гилли, правнуком Бьядака, праправнуком Кьярваля Старого, конунга Ирландии[1955], который правил там долгие годы.