Дж. Р. Брэдбери сидел в холле отеля «Мэплтон», когда Перри Мейсон толкнул дверь и вошел в здание.

Брэдбери казался невозмутимым и деловитым. Это был человек, который знает, что он хочет. На этот раз он выбрал серый твидовый костюм под цвет своих серых глаз. Также на нем была серая рубашка, серый галстук в красную крапинку, серые шерстяные носки и черно-белые кроссовки. Он задумчиво курил сигару. В его глазах появился огонек, как только он заметил адвоката.

Брэдбери встал и направился к Мейсону.

– Ну, рассказывайте, – тут же сказал он с энтузиазмом в голосе. – Как это случилось? Вы нашли Марджори? Что вы можете для нее сделать? Что…

– Сбавьте обороты, – перебил его Мейсон. – Давайте пойдем туда, где мы сможем спокойно поговорить. Как насчет вашего номера?

Брэдбери кивнул, уже повернул к лифту, но внезапно остановился.

– За углом тут есть очень миленький подпольный бар, – сказал он. – Там можно и поесть, и выпить. А мне нужно выпить. У меня в номере нет спиртного.

– Показывайте дорогу, – кивнул Мейсон.

Брэдбери первым вышел из вращающихся дверей на улицу, подождал Мейсона на тротуаре, подхватил адвоката под руку и тихо спросил:

– Есть какие-то улики, указывающие не на Марджори?

– Замолчите. Давайте вначале устроимся в месте, где можно спокойно поговорить. Если мы не сможем уединиться в баре, то и там обсуждать будет нечего.

– Насчет этого не беспокойтесь, – заверил его Брэдбери. – Займем кабинку, где нас никто не побеспокоит. Народу в этом баре немного. Эксклюзивное заведение. Мне их визитку дал старший коридорный в гостинице.

Они повернули за угол, остановились перед дверью, и Брэдбери нажал на кнопку звонка. В двери открылось окошечко. Пара черных глаз-бусинок оглядела Брэдбери, лицо исчезло, окошечко закрылось. После этого щелкнул замок и открылась дверь.

– Вверх, – подсказал Брэдбери.

Перри Мейсон первым пошел по покрытым ковром ступеням. Метрдотель поклонился, приветствуя гостей.

– Нам нужна кабинка, – сказал адвокат.

– На двоих? – уточнил метрдотель.

Мейсон кивнул.

Метрдотель мгновение колебался, затем, не выдержав прямого взгляда Мейсона, умевшего настоять на своем, развернулся и повел их через обеденный зал, где все столики были заняты. Здесь имелась и небольшая квадратная танцплощадка с вощеным полом. Они пересекли ее и оказались в коридоре с ковровой дорожкой на полу. Метрдотель отодвинул штору, Мейсон зашел в кабинку первым и сел за стол. Брэдбери устроился напротив него.

– Принесите хорошее французское вино и горячую французскую булку со сливочным маслом, – сказал Мейсон. – Это все.

– Принесите пинту[18] ржаного виски, лед и пару бутылок имбирного эля. Мистер Мейсон, вероятно, тоже не откажется от виски после того, как выпьет вино.

– Только не я, – покачал головой Мейсон. – Я буду вино и французскую булку. Это все.

– Тогда только одну бутылку имбирного эля, – изменил заказ Брэдбери.

Как только штора вернулась на место, Брэдбери посмотрел на адвоката и вопросительно приподнял брови. Мейсон поставил локти на стол, оперся на них и склонился вперед. Заговорил он быстро, тихим голосом, таким, каким обычно передают конфиденциальную информацию:

– Я нашел Марджори Клун. Она замешана в этом деле, но не знаю, насколько сильно. Я нашел ее у подруги, у девушки по имени Тельма Белл. Та ни во что не замешана, у нее есть алиби и она собирается помочь Марджори Клун выпутаться. Мне не удалось вытянуть из Марджори полную версию случившегося. Кое-что она мне рассказала, но не все. Я не мог заставить ее рассказать все в присутствии Тельмы Белл, и не хотел уводить ее в другую комнату. В таком случае Тельма Белл могла бы подумать, что мы планируем ее как-то подставить. Я не могу рассказать вам все детали. Это одно из таких дел, когда лучше знать поменьше. Чем меньше знаете, тем безопаснее для вас.

– Но с Марджи все в порядке? Вы обещаете, что с ней ничего не случится? Она останется вне подозрений? Ей ничего не грозит?

– Я не могу ничего обещать. Я сделал все, что мог, и добрался до нее раньше полиции.

– Расскажите мне про Фрэнка Пэттона, – попросил Брэдбери. – Как все произошло?

– Я не знаю. Я выяснил, где он живет, и отправился туда.

– А как именно вы это сделали? – спросил Брэдбери.

– Через детектива, которого вы наняли.

– Когда?

– Сегодня вечером.

– Значит, вы знали, где живет Пэттон, когда сегодня вечером выходили из своей конторы?

– Знал.

– Почему вы меня с собой не взяли?

– Потому что не хотел, чтобы вы меня сопровождали. Я хотел получить у Пэттона признание или хотя бы подтверждение каких-то фактов. Я знал, что вы не сможете держать себя в руках, начнете его обвинять, а это ни к чему не приведет. Поэтому я хотел с ним спокойно поговорить, установить для него парочку ловушек и посмотреть, не попадет ли он в них. Я собирался не церемониться с ним, а после того, как он выйдет из себя, собирался вызвать вас и свою секретаршу. Моя секретарша должна была стенографировать разговор.

Брэдбери кивнул.

– Да, сейчас мне все кажется нормальным. Но вначале я немного на вас обиделся, – признался Брэдбери.

– Обижаться тут не на что, – заявил Мейсон. – Я веду это дело так, чтобы учитывать интересы всех сторон. Вам просто нужно мне доверять. Вот и все.

– Продолжайте. Расскажите мне, что случилось, – попросил Брэдбери.

– Я приехал туда, стал стучать в дверь квартиры, – снова заговорил адвокат. – Никто не открывал. Я нагнулся и заглянул в замочную скважину. В квартире горел свет. В замочную скважину я увидел стол, на котором лежали перчатки, шляпа и трость. Я уверен, что они принадлежали Пэттону. Они соответствовали описанию, которое у меня было. Я снова стал стучать в дверь и звонить в звонок. То и дело при этом прислушивался, но не смог уловить ни звука. Я как раз собирался уходить, но внезапно заметил полицейского, который стоял у поворота коридора. Очевидно, он какое-то время за мной наблюдал, но не знаю точно, сколько времени. Я сразу же понял, что что-то случилось, и я оказался в сложном положении, но ничего не мог с этим поделать, только действовать смело и невозмутимо. Так что я пошел прямо к полицейскому. Он остановил меня и захотел знать, что я там делал и почему хотел попасть в ту квартиру. Я ответил, что ищу Фрэнка Пэттона, ведь насколько мне известно, он проживает в этой квартире, и я думал, что он дома. Я представился и вручил полицейскому свою визитку. Вместе с полицейским пришла женщина. Она сказала, что живет в квартире напротив. Думаю, что она порядочный человек, и ни в чем не замешана. Судя по виду, она одевалась наспех. Она сказала, что рано легла спать, потому что плохо себя чувствовала. В квартире напротив какая-то женщина устроила истерику, орала и то и дело повторяла слова «удачливые ножки». Я вам все это уже рассказывал по телефону.

– И что было дальше? – спросил Брэдбери.

– После этого полицейский пошел в квартиру этой женщины, они посовещались. Затем полицейский открыл дверь в квартиру и нашел Пэттона заколотым большим ножом для резки хлеба. Я сразу же связался с вами, чтобы узнать, что именно вы хотите и как быть с Марджи.

– А откуда вы узнали, что Марджи замешана в этом деле?

– Я ее видел. Поэтому я вам и звонил, – пояснил Мейсон. – Она как раз выходила из здания, когда туда собрался заходить я. Она выглядела такой виноватой, что сразу же привлекла мое внимание. И в ее глазах было даже больше паники, чем вины. У нее в глазах плескался страх. Одета она была в белое пальто и белую шляпку с красной пуговицей, но предполагается, что вы об этом ничего не знаете. Это конфиденциальная информация. Никому не рассказывайте об этом.

– Конечно, я никому не скажу ни слова, – заверил адвоката Брэдбери. – Но почему вы с ней не поговорили?

– Я не был с ней знаком. И о том, кто эта девушка, узнал позднее. Когда она проходила мимо меня, она была в панике. Поэтому когда я услышал, как женщина-соседка рассказывает полицейскому об истерике девушки и об удачливых ножках, я решил, что это Марджи рыдала в ванной.

– Но что она делала у него в ванной? – не понял Брэдбери.

– Спросите что-нибудь полегче, – ответил Мейсон. – Может, Пэттон позволил себе лишнее. На нем был накинут халат, он даже не успел его нормально надеть. Верхнюю одежду он снял. Может, стал к ней приставать, и Марджори заперлась в ванной. Я решил, что дело было так.

– А потом Пэттон прорвался к ней в ванную, и она его зарезала?

– Нет, тело лежало не в ванной, а в спальне, и не рядом с дверью в ванную. Пэттон вполне мог каким-то образом раскрыть дверь в ванную, где от него спряталась девушка. Может, они подрались, и она защищалась. Тогда это будет считаться самообороной. Но могло быть и по-другому. Она заперлась в ванной, и в это время в квартиру зашел еще кто-то и зарезал Пэттона.

– Дверь была заперта? – спросил Брэдбери.

– Конечно, заперта. Разве я не говорил вам, что полицейскому пришлось идти искать коменданта или еще кого-то из сотрудников, обслуживающих здание, чтобы открыть дверь в квартиру?

– В таком случае, если дверь была заперта, как кто-то еще мог войти в квартиру, пока Марджи находилась в ванной?

– Легко, – ответил Мейсон. – Тот, кто убил Пэттона, мог закрыть за собой дверь, когда уходил, и замок защелкнулся.

Брэдбери снова кивнул.

– А где в это время находился детектив Пол Дрейк? Где-то поблизости?

– Он должен был последовать за мной, – объяснил Мейсон. – Я попросил его дать мне пятиминутную фору. Мы с Дрейком встречались в «Найнс энд Олив». Мы какое-то время обсуждали план действий и договорились, что Дрейк задержится еще на пять минут после моего ухода. Он приехал на своей машине, а я на такси. Мы решили, что на своей машине Дрейк доберется быстрее, поэтому и он дал мне фору. С тех пор у меня не было возможности с ним поговорить. Насколько я понял, он увидел женщину и полицейского в форме, заходящих в здание, когда сам к нему приблизился. Конечно, он сразу же понял, что что-то пошло не так, и решил уйти в тень, пока не выяснит, что случилось. По крайней мере, я думаю, что было так, с ним я еще не разговаривал.

Штору, закрывающую вход в кабинку, раздвинули, и официант принес их заказ. Брэдбери щедро плеснул себе виски из графина, бросил льда в стакан, добавил имбирного эля, размешал коктейль ложкой и выпил половину стакана в три больших глотка.

Перри Мейсон критически осмотрел бутылку с красным вином, поднес горлышко к носу, понюхал, налил себе бокал, отломил кусочек горячей французской булки, положил в рот и запил вином.

– Что-нибудь еще будете заказывать? – спросил официант.

– Пока все, – ответил Брэдбери. – Мы позвоним, чтобы попросить чек. А пока проследите, чтобы нас никто не беспокоил.

Официант кивнул.

– Я сказал все, что хотел, – заключил адвокат.

– А теперь я хочу кое-что сказать, – заявил Брэдбери.

Мейсон вопросительно посмотрел на него. Брэдбери кивнул.

– Говорите.

Официант вышел из кабинки и опустил штору.

– Во-первых, я хочу, чтобы вы поняли одну вещь, Мейсон, – неторопливо заговорил Брэдбери. – Я в этом деле буду поддерживать Марджори Клун, что бы ни случилось.

– Не сомневаюсь. Именно это впечатление у меня сложилось с самого начала, – сказал Мейсон, отрывая кусок французской булки.

– Далее. Я прослежу, чтобы Марджори выпуталась из этого дела, и меня не волнует, кто при этом пострадает.

– Пока вы не сказали мне ничего нового.

Брэдбери склонился вперед и внимательно уставился на Мейсона.

– Уясните, господин адвокат, – сказал он. – Я хочу, чтобы не осталось никакого недопонимания. Повторяю: я прослежу, чтобы Марджори Клун выпуталась из этого дела, и меня не волнует, кто при этом пострадает.

Брэдбери произнес это таким тоном, смотрел так серьезно и был так напряжен, что Мейсон замер с бокалом вина в руке на полпути ко рту. Внезапно он посмотрел на Брэдбери другими глазами – словно увидел его в новом свете.

– Да? – адвокат мгновенно сосредоточился.

– Марджори для меня превыше всего, – продолжал Брэдбери. – Я люблю ее больше жизни. Я сделаю для нее все, что угодно. Я пока не знаю деталей, как и вы сами, но я хочу, чтобы вы четко уяснили: Марджори Клун не должна угрожать никакая опасность. Я буду сражаться за нее со всем миром. Меня совершенно не волнует, против кого придется выступать.

– Продолжайте, – сказал Мейсон, так и не отпив вина.

– Я хотел спросить, сколько вы стучали в дверь до того, как появился полицейский?

– Минуту, может, пару. А что?

– Вы помните, в какое точно время появился полицейский?

– Нет, я на часы не смотрел.

– Но это, конечно, можно уточнить.

– Конечно, – кивнул Мейсон и поставил на стол бокал с вином. – Продолжайте, Брэдбери. Я внимательно слушаю.

– Я думал о времени совершения убийства – относительно вашего появления у квартиры. В этом случае время может быть очень важным элементом.

– Может, – согласился Мейсон.

– Мне кажется странным, что дверь оказалась заперта, если Марджи находилась в ванной, а кто-то другой убил Фрэнка Пэттона, – признался Брэдбери.

– Почему?

– Во-первых, я не могу поверить, что у Марджори был ключ от квартиры Фрэнка Пэттона. Не могу в это поверить! Это невозможно!

– Дальше. Я слушаю.

– Если Марджори забаррикадировалась в ванной, а Пэттон все равно к ней прорвался, то должна была быть борьба, и тогда Марджори убила его, защищаясь. Это самооборона. И тогда она должна была последней выходить из квартиры.

– Согласен. И что тогда? – спросил Мейсон.

– В таком случае дверь должна была остаться незапертой – раз у Марджори не было от нее ключа, а мертвый человек не мог запереть дверь. С другой стороны, если Марджори находилась в ванной, а Пэттон пытался прорваться туда и не смог, и тут появился кто-то еще – вошел в квартиру, дверь в которую тогда не заперли – и убил Пэттона, а потом ушел, как вы предположили, заперев за собой дверь, то каким образом Марджори выбралась из квартиры?

Говоря это, Брэдбери буравил Мейсона взглядом. Он был очень настойчив и не собирался отступать, пока не разберется с этим делом. Адвокат наблюдал за ним молча и задумчиво.

– Единственный другой возможный вариант – Марджори выбежала из квартиры, пока двое мужчин дрались, – продолжал Брэдбери. – То есть когда Пэттон дрался с тем, кто без приглашения вторгся в его квартиру. В таком случае Марджори видела убийцу и, несомненно, или узнала его, если была с ним знакома, или, если не была знакома, смогла бы его описать.

– И что тогда?

– Тогда убийца заколол бы Пэттона и выбежал из квартиры. В таком случае он, вероятно, увидел бы Марджори или когда она выходила из ванной, или пока шла по коридору, или в лифте.

– Вы сами неплохой детектив, Брэдбери, – заметил Мейсон. – Вы очень четко представили вполне разумные варианты развития событий.

– Я просто хотел дать вам понять, господин адвокат: то, что я из маленького городка, совсем не означает, что я плохо соображаю и не готов сражаться, если того требует ситуация. Я могу ответить на вызов, защищаться и противостоять кому угодно. Я не хочу, чтобы вы меня недооценивали.

Перри Мейсон смотрел на него заинтересованно. Глаза у адвоката блестели, и было видно, как выросло его уважение к клиенту.

– Нет, Брэдбери, я не буду вас недооценивать, – заявил он.

– Спасибо, – кивнул Брэдбери, взял в руку высокий стакан, в котором смешал коктейль, и выпил его до дна.

Мейсон несколько секунд внимательно смотрел на него, затем поднял свой бокал с вином, выпил его маленькими глотками, потом снова наполнил бокал из бутылки.

– Вы закончили? – уточнил адвокат.

– Нет, есть еще один момент, – снова заговорил Брэдбери. – Если Марджори видела убийцу и не закричала, не подняла тревогу, это означает, что она его знает и хочет защитить.

– Вы имеете в виду доктора Дорая? – уточнил Мейсон.

– Его самого, – ответил Брэдбери холодным тоном с видом человека, принявшего решение.

– Послушайте, Брэдбери, я могу помочь вам уяснить одну вещь. Я видел, как Марджори Клун выходила из здания, в котором находится квартира Пэттона. Я стоял и наблюдал за ней, пока она не прошла чуть больше половины квартала, и только после этого повернулся и сам вошел в здание. Я сел в лифт, а выйдя из лифта, пошел по коридору прямо к квартире Пэттона. Я не видел, чтобы оттуда кто-то выходил. Я оставался у двери, пока не появился полицейский. Он не позволил бы никому выйти из квартиры до того, как он ее обыскал. Поэтому разумно предположить, что в квартире никого не было, когда я подошел к двери. Конечно, нельзя исключать, что убийца мог спуститься по лестнице, пока я поднимался в лифте. Это один из возможных вариантов. Я встречался с доктором Дораем. Если бы я встретил его в здании, то узнал бы его.

– А как насчет окон? – спросил Брэдбери. – Ведь там же есть окна.

– Да, и одно из них открывается на пожарную лестницу, – медленно протянул Мейсон.

– Вот видите! – победно воскликнул Брэдбери.

– Но если в комнате находился доктор Дорай и если Марджори Клун выбежала из ванной, а потом из квартиры, то зачем доктору Дораю было запирать дверь квартиры, а потом вылезать в окно и спускаться по пожарной лестнице?

– Это одна из тех вещей, которые нам придется выяснять, – заявил Брэдбери.

– Да, нам придется выяснить еще многое, Брэдбери. Нам нужны факты, – пояснил Мейсон. – Вы понимаете, что физически невозможно реконструировать, как было совершено преступление, пока неизвестны все факты?

– Да, я все понимаю, – кивнул Брэдбери. – Но дело в том, что известные нам факты, похоже, не согласуются с тем, что, вероятно, произошло.

– С этим придется разбираться, когда окажемся в суде и начнем анализировать дело, представленное стороной обвинения.

– Но я бы предпочел разобраться со всем прямо сейчас, – заявил Брэдбери.

– Значит, вы считаете Боба Дорая виновным в убийстве? – уточнил Мейсон.

– Если честно, да. Я с самого начала говорил вам, что этот человек опасен. Я уверен, что убийство совершил он, и я точно также уверен, что Марджори попытается его защитить, если сможет.

– Вы думаете, что она его любит?

– Не уверен. Я думаю, что она им очарована. Может, она думает, что любит его. Вы понимаете, что это большая разница, господин адвокат.

Мейсон с еще большим уважением посмотрел в горящие глаза Дж. Р. Брэдбери, который смотрел сурово и говорил серьезно.

– Понимаю, – кивнул адвокат.

– Более того, в том случае, если Марджори Клун попытается принести себя в жертву, чтобы спасти доктора Дорая, я хочу проследить, чтобы она этого не делала. Я понятно выражаюсь? – уточнил Брэдбери.

– Абсолютно.

Брэдбери снова взялся за графин, щедро плеснул себе виски, потом разбавил напиток имбирным элем из бутылки.

– Независимо от того, что случится, Марджори нельзя позволить жертвовать собой ради доктора Дорая, – заявил он.

– Значит, вы хотите, чтобы я попытался показать, что преступление совершил доктор Дорай?

– Наоборот, – ответил Брэдбери. – Я хочу донести до вас, господин адвокат, одну вещь: если окажется, что я прав, и доктор Дорай или как-то связан с этим убийством, или фактически совершил это убийство, то я попрошу вас представлять доктора Дорая.

Мейсон резко выпрямился и теперь сидел на стуле с абсолютно прямой спиной.

– Что?! – спросил он.

Брэдбери медленно кивнул.

– Я попрошу вас представлять доктора Дорая, – повторил он.

– Если я буду его представлять, то сделаю все возможное для того, чтобы он был оправдан, – заявил Мейсон.

– Это и подразумевается, – кивнул Брэдбери.

Мейсон прекратил жевать и стал постукивать пальцами по краю стола, задумчиво глядя на Брэдбери.

– Я не буду вас недооценивать, Брэдбери, никогда в будущем не сделаю этого.

Брэдбери улыбнулся.

– А теперь, господин адвокат, раз мы прекрасно понимаем друг друга, мы можем забыть о делах и наслаждаться едой и выпивкой.

– Это вы можете, – усмехнулся Мейсон. – А мне нужно позвонить в свою контору. Подозреваю, что там сейчас рыскают полицейские детективы.

– И что им нужно?

– Они знают, что я оказался у той квартиры, и теперь захотят выяснить, зачем я туда ходил и вообще все, связанное с этим делом.

– И что вы собираетесь им рассказывать?

– О вас рассказывать не буду, – заверил его Мейсон. – Вы останетесь в тени.

– Меня это устраивает, – кивнул Брэдбери.

– И если есть возможность добиться публикации в газетах романтической истории с участием доктора Дорая, то я это сделаю.

– Зачем?

– Вы же умный человек, Брэдбери. Поэтому я могу вам все честно сказать. – Произнося эти слова, Мейсон смотрел прямо в глаза клиенту. – Вы старше Марджори Клун, гораздо старше, и при этом вы человек с деньгами. Если Марджори окажется в сложном положении, попадет в поле зрения полиции и журналистов, то газеты обязательно раскопают историю о конкурсе на лучшие ножки. Если ее представят, как победительницу такого конкурса, потом добавят богатого папика, который приехал в город ее искать, то о ней сложится совсем другое впечатление, чем при другом раскладе.

– Каком другом раскладе?

– Марджори Клун приехала в этот город. Все ее иллюзии рассеялись, она была горько разочарована. Доктор Дорай, молодой дантист, который всего на несколько лет старшее нее, бросил работу, занял денег, которые удалось найти, и приехал в город, чтобы найти Марджори. Это совсем другая история. История о молодых влюбленных.

– Понятно.

– В этом деле имеется помеха, – продолжал Мейсон. – Это конкурс на лучшие ножки. Как только про него узнают газеты, они начнут публиковать фотографии Марджори Клун, и это будут вполне определенные снимки – те, на которых она демонстрирует свои красивые ноги. Это привлечет внимание читателей, но мы не хотим для Марджори такой рекламы, не правда ли?

Брэдбери медленно кивнул.

– Мы должны достичь с вами полного понимания по одному пункту, господин адвокат, – сказал Брэдбери.

– По какому именно?

– Мы решили не недооценивать друг друга, – улыбнулся Брэдбери. – Вы не должны передо мной извиняться ни за какие свои действия. Вперед! Действуйте! Занимайтесь освещением этого дела так, как хотите, только не позволяйте себе думать, что я допущу обвинение Марджори в этом убийстве. Я буду бороться всеми силами и всеми возможными способами. – Говоря это, Брэдбери пронзал Мейсона жестким взглядом бизнесмена, глаза его сверкали. – Я втяну в это дело кого угодно, только бы вытянуть ее. Любого человека, понимаете меня?

Мейсон вздохнул, выливая остатки вина в бокал, оторвал еще кусочек булки, которую щедро намазал маслом.

– Черт побери, Брэдбери, я все слышал, когда вы говорили это в первый раз, – спокойно сказал адвокат.