Я забыл напомнить ему о Чатите. А жаль, мне показалось, что он умер счастливым.

Подняв с пола кольт, я обернулся в сторону постели. Каждый нерв в моем теле был напряжен. Бросившись ко мне в объятия, Элен уткнулась головой в мое плечо и громко разрыдалась.

— О Шелл, Боже мой, Шелл! — несколько раз повторила она.

Потом ещё крепче прижалась ко мне обнаженным телом. Она вела себя как безумная, попеременно прижимаясь ко мне, целуя и обнимая, поглаживая руками, словно не знала, как выразить свою благодарность.

— Элен, дорогая, — сказал я. — Здесь есть ещё кто-нибудь?

Она отшатнулась от меня, только теперь вспомнив, что не всё ещё позади, что нас поджидают новые опасности.

В доме Хэммонд. Больше никого. — Она говорила короткими фразами, её дыхание было прерывистым. — Рат готовился, он собирался. — Она содрогнулась. — Я думала, он зарежет меня. Потом мы услышали шум снаружи. Я не могла понять, что это. Когда увидела тебя, подумала, что он убьет нас обоих.

Я слез с постели. Кольт был по-прежнему в моей руке.

— А остальные?

— Здесь только Хэммонд. Внизу. В какой комнате, я не знаю. — Она немного помолчала. — Шелл, что ты собираешься делать?

Я усмехнулся. Кровь продолжала пульсировать в моих висках.

— Собираюсь убить его.

Облизав губы, она пристально посмотрела на меня. Потом откинулась назад, заведя руки за спину. Её крепкие маленькие груди, напоминавшие аккуратные холмики, выступали вперед, живот втянулся. Согнув в коленях длинные, стройные ноги, она продолжала молча смотреть на меня.

Я оставил её и, найдя в темноте лестницу, спустился вниз. Мне казалось, что я плыву по воздуху, что каждый атом моего тела, каждая пора ведут самостоятельное, независимое от меня существование. Внизу из-под двери холла проникал свет. Открыв ее, я проскользнул внутрь.

Артур Хэммонд стоял возле книжного шкафа, повернувшись ко мне спиной. В нескольких футах от него на полированном столе лежал револьвер. Хэммонд был без пиджака, на его сорочке сложным узором переплетались ремни, которыми под левую руку крепилась кобура. Чувствуя себя в безопасности в собственном доме, он вынул револьвер и положил его на стол. Моего появления он не заметил.

Направив дуло ему в спину, я взвел курок и негромко окликнул:

— Хэммонд!

Бандит обернулся, заложив пальцами страницу лежавшей перед ним книги.

— Что? — Он подслеповато заморгал. Потом непонимающе уставился на меня. Лицо его вытянулось кожа отвисла, словно мышцы перестали её стягивать. Челюсть у Хэммонда опустилась, по всему телу пробежала дрожь.

— Нет, нет, — быстро сказал он. Голос его срывался. — Подожди, подожди. — Я с трудом разбирал слова.

— Пришло время платить, Хэммонд, — сказал я. За убийство Пита Рамиреса. За прошлые преступления.

— Я не убивал его, не убивал. — Эти слова он повторил несколько раз, не в силах отвести взгляд от наведенного на него револьвера.

Мой палец слегка подрагивал на курке. Я знал, что у кольта мягкий спуск, стоит слегка нажать, может быть просто глубоко втянуть в себя воздух, и боек ударит по капсюлю, пуля вопьется в жирное тело Хэммонда. Он тоже знал это. Он говорил и говорил, повторяя одни и те же слова, не останавливаясь, будто молчание означало для него смерть.

— Я не убивал его. Это наркотик. Порошок подсыпали в резинку. Я бы просто не мог его убить. Поверь мне Рат дал ему наркотик, сунул в карман, когда оглушил его ударом. Мы не хотели убивать жокея, нам нужно было, чтобы он не пришел первым.

— Но наркотик убил его, Хэммонд, убил так же верно, как если бы его застрелили. Наверно, он всё равно бы умер, если бы даже удержался в седле.

Когда я произнес эти несколько слов, владевшее им оцепенение исчезло. Он протянул руку к письменному столу. Потом коснулся своей щеки и крепко ущипнул ее.

— Дай мне уйти, Скотт, — сказал он.

— Нет.

— Я не совершал преступления, Скотт. Повторяю, никто не собирался убивать Рамиреса. Я хотел только выиграть в Лос-Анджелес уже ушла телеграмма с именем победителя. Приди первой другая лошадь, меня бы просто убили. Медленно, бочком, полуобернувшись ко мне, он продолжал двигаться в сторону стола. За его спиной я не видел лежавшего там револьвера, но он по-прежнему держал перед собой вытянутую руку.

— Кому ты послал телеграмму, Хэммонд?

Он быстро назвал несколько имен. Мне они ничего не говорили, но для Куки Мартини будут означать, вероятно, многое. Потом он сказал.

— Я сделаю тебя богатым, Скотт. Мы сами выбираем победителя, но ставим на других лошадей. Конечно, мы проигрываем, но увеличиваем тем самым неравенство ставок в нашу пользу. Пари записывают в Штатах, хотя кое-кто принимает ставки и здесь. У нас миллионные прибыли, Скотт, ты станешь миллионером. — Его рука лежала уже на краю письменного стола.

— Как ты выбираешь победителя, Хэммонд? — «Надо дать ему время. — думал я. — Пусть доберется до оружия». С каждой минутой рука Хэммонда дюйм за дюймом приближалась к заветному револьверу.

— Мы узнаем от друзей, которая из лошадей в форме. Ну, а жокей… Парочку мы просто купили. Ещё одного припугнули, что сообщим жене о девке, с которой он погуливает. С Рамиресом мы ошиблись, Скотт, тут нам просто не повезло. — Самообладание постепенно возвращалось к Хэммонду. — Послушай, Скотт, будь благоразумным. Если ты сдашь меня копам, то меня сразу выпустят. Ты знаешь Вальдеса? Он прикрывает меня, его слово — закон. А у тебя нет доказательств. Ты просто не можешь выиграть, Скотт. А я дам тебе сто тысяч зелененьких.

— Мало. — Я не видел его заведенной за спину руки. Я знал, что он уже держит револьвер и лишь выжидает удобного момента, чтобы рискнуть. Я знал также, что Хэммонд говорил правду. Мои обвинения против него повисли бы в воздухе, в суде их легко мог опровергнуть мало-мальски опытный адвокат. Вальдес помог бы ему выбраться из самой критической ситуации.

— Я дам тебе все, что ты пожелаешь.

— Всё равно этого будет недостаточно.

Он прикусил губу.

— Ты кретин, Скотт. У каждого есть своя цена. У тебя она тоже есть. Я уверен. — Его голос становился всё громче и пронзительней. — Ты идиот, идиот. Я заплачу тебе. Я…

С его стороны было непростительной глупостью поступить так, как он поступил в следующий момент. Неожиданным резким движением он бросился на пол.

От напряжения его лицо сделалось мертвенно бледным в вытянутой руке он держал револьвер. Он начал стрелять ещё до того, как направил его на меня. Пуля пролетела в ярде от моей головы. Он, наверно, стрелял бы ещё, но я мягко нажал на спусковой крючок, прогремел выстрел и язык пламени метнулся навстречу Хэммонду. Он дернулся, когда в него попала первая пуля. Потом я выстрелил ещё несколько раз, и на его светлой сорочке зажглись алые кружки.

Он опрокинулся навзничь. Его слабеющие пальцы судорожно цеплялись за револьвер. Не желая рисковать я выстрелил ему в голову.

Да, Хэммонд проявил легкомыслие, затеяв со мной перестрелку. Он вынудил меня нажать на спусковой крючок. Я выполнил долг гражданина, защищая себя. Черт возьми, ведь я был на волосок от смерти.

Хэммонд не двигался. Я был уверен, что он никогда больше не будет двигаться. Но он оказался прав — у меня, как и у всех, была своя цена. И он только, что её заплатил.

Оставались ещё кое-какие мелочи, к примеру, Келли и его дружок. Но они могли подождать. Я оставил Хэммонда на полу, а сам вернулся наверх. Нужно было убираться, пока не вернулся очередной бандит. Я не стремился к новой встрече с преступниками на их территории.

Элен по-прежнему сидела на кровати. Руки она крепко прижимала к глазам. Когда я захлопнул за собой дверь, она медленно отняла их и глянула в мою сторону. Она смотрела на меня минуту, не меньше, и я видел, как страх постепенно покидал её лицо. Я не узнал её голоса — так он изменился за последние полчаса.

— Я чувствую себя совершенно разбитой, Шелл. Боюсь, что сойду с ума. Когда прогремели выстрелы, я почему-то была уверена, что он убил тебя. А мне так хотелось, чтобы ты вернулся. — Прикусив губу, она слегка шевельнулась на кровати. Её тело оставалось абсолютно нагим.

— Набрось на себя что-нибудь. Надо смываться отсюда к чертовой матери.

Морфий продолжал оказывать свое действие, я, как и раньше, чувствовал себя властелином вселенной, кровь стучала у меня в висках, в голове не прекращался шум. Она побежала к шкафу и, достав мужской плащ, прикрылась им. Потом бросила взгляд на окровавленное тело Рата.

— Бежим, — сказала она, отворачиваясь. — Бежим куда угодно, только скорее, скорее.

Много позднее Элен всё ещё оставалась в чужом плаще. Она сидела на диване, поджав под себя ноги. Я пристроился рядом. Морфий медленно улетучивался из моего организма, но разве требовался мне сейчас допинг? Наклонившись, я притянул её к себе. Она провела рукой по бинтам на моей груди. Её лицо находилось в дюйме от моего.

— Тебе больно Шелл, но я буду нежной, заботливой. Ты убедишься сам…

Я поцеловал уголки её рта, затем щеку, губы и наконец коснулся её розового ушка.

Я прошептал:

— Не беспокойся обо мне, Элен. Будь такой, какой тебе хочется быть.

Дэшил Хэммет

«ЗОЛОТАЯ ПОДКОВА»

— На этот раз у меня для тебя ничего интересного, — сообщил Вэнс Ричмонд после того, как мы обменялись рукопожатием. — Я хочу, чтобы ты отыскал одного человека… не преступника.

Он произнес это извиняющимся тоном. Последние два задания, порученные мне этим сухощавым адвокатом с серым лицом, были связаны со стрельбой и прочими эксцессами, поэтому он, вероятно, решил, что при более спокойной работе я умру со скуки. В свое время он мог оказаться прав — когда я был двадцатилетним молокососом, только что принятым на работу в Континентальное детективное агентство. Но прошедшие с того момента пятнадцать лет притупили мою жажду острых ощущений.

— Человек, которого надо разыскать, — продолжал адвокат после того, как мы присели, — английский архитектор по фамилии Эшкрафт, Норман Эшкрафт. Ему тридцать семь лет, рост метр семьдесят восемь, телосложения крепкого, блондин, светлая кожа, голубые глаза. Четыре года назад он представлял собой типичный образчик светловолосого британца. Возможно, теперь он изменился… эти четыре года были трудными для него.

Вот что случилось. Четыре года назад супруги Эшкрафт проживали в Англии, в Бристоле. Похоже, миссис Эшкрафт была ревнива, а муж её довольно вспыльчив. Кроме того, он владел только тем, что сумел заработать, она же унаследовала от родителей солидный капитал. Эшкрафт был болезненно чувствителен к этому, из кожи вон лез, чтобы показать, что её деньги его не интересуют, не имеют для него никакого значения.

Разумеется, это не слишком умно, но весьма типично, для человека с таким характером. В один прекрасный день жена упрекнула его в том, что он уделяет слишком много внимания другой женщине. Они поссорились, Эшкрафт собрал манатки и уехал.

Спустя неделю жена пожалела о своих словах — особенно когда обнаружила, что для них не было иного основания, кроме её собственной ревности, — и попыталась разыскать мужа. Однако он исчез без следа. В конце концов, ей удалось выяснить, что из Бристоля он отправился в Нью-Йорк, а затем в Детройт, где его арестовали во время пьяного скандала и приговорили к штрафу за нарушение общественного порядка. Потом он исчез из поля зрения, а спустя десять месяцев объявился уже в Сиэтле. — Адвокат порылся в бумагах, лежавших на столе, и нашел нужный лист. — Двадцать третьего мая тысяча девятьсот двадцать третьего года он застрелил взломщика в тамошней гостинице. Местная полиция усмотрела в этом происшествии некоторые неясности, но никаких улик против Эшкрафта не было: человек, которого он убил, действительно был взломщиком. После этого Эшкрафт снова исчез, и о нем не было ни слуху, ни духу. Он дал о себе знать только год назад. Миссис Эшкрафт помещала соответствующие объявления в газетах всех крупных городов Соединенных Штатов. Однажды она получила письмо из Сан-Франциско. Оно было очень официальным и содержало просьбу прекратить публикацию объявлений. Он также писал, что, хотя больше не пользуется именем Норман Эшкрафт, ему всё же неприятно встречать его чуть ли не в каждой газете, которую он читает.

Жена отправила ему письмо до востребования сюда, в Сан-Франциско, и поместила ещё одно объявление, чтобы известить его об этом. В ответ она получила довольно сухое письмо. Тогда она вновь написала, прося его вернуться домой. Он отказался, хотя и в менее резкой форме.

Таким образом, они обменялись несколькими письмами, благодаря чему миссис Эшкрафт узнала, что её муж стал наркоманом и остатки гордости не позволяют ему вернуться, пока он вновь не обретет, хотя бы приблизительно, прежнего статуса. Она убедила его принять от неё деньги для облегчения этого процесса. С тех пор миссис Эшкрафт ежемесячно высылает до востребования определенную сумму в местное почтовое отделение.

Между тем она ликвидировала все свои дела в Англии — близких родственников у неё нет — и переехала в Сан-Франциско, чтобы быть поблизости, когда муж будет готов вновь с ней соединиться. Прошел год. Она по-прежнему каждый месяц отправляет мужу деньги и всё ещё надеется на его возвращение. Он же упорно отказывается от встречи и посылает ей уклончивые письма, наполненные описаниями душевной борьбы, которую он с переменным успехом ведет, чтобы бросить наконец наркотики.

Разумеется, в настоящее время миссис Эшкрафт подозревает, что муж вовсе не собирается к ней возвращаться, а просто рассматривает её как источник дохода. Я пытался уговорить её воздержаться от денежных переводов, но она и слышать об этом не хочет, виня себя во всем случившемся с ним. Она считает себя ответственной за нынешнее состояние мужа, которого она довела до этого глупой вспышкой ревности. Она не собирается ничего предпринимать из опасения причинить ему ещё больший вред и проявляет в этом несокрушимое упорство. Ей хочется вернуть его, хочется, чтобы он бросил дурную привычку, но она готова высылать ему деньги до конца жизни даже если он к ней не вернется. И всё же она хотела бы знать, на что может рассчитывать и чего следует ожидать, чтобы покончить наконец с дьявольской неуверенностью, в которой ей приходится пребывать.