Если вы окажетесь на ипподроме в эти дни, то обязательно встретите там молодого здоровяка, покрытого мексиканским загаром. Его короткие преждевременно поседевшие волосы стоят торчком, словно щетка из свиной щетины, в то время как руки обнимают двух очаровательных куколок. Их вы непременно примете за звёзд латиноамериканского экрана. Да, увидите их и скажете про себя: «Нет, вы только взгляните на этого дебила с двумя красотками!»

Молодой здоровяк с куколками — это я. Я могу вам понравиться или нет, но это уже дело вкуса.

Пять дней назад я вылетел из Лос-Анджелеса, покинув сыскное агентство «Шелдон Скотт инвестигейшн», штат которого состоит всего из одного человека — вашего покорного слуги. Я отбыл туда по просьбе клиента — некоего Куки Мартини, известного лос-анджелесского букмекера. Возможно, вы насмешливо ухмыльнетесь, узнав, что я беру клиентов-букмекеров. Что же, ухмыляйтесь. Лично я уверен: люди будут играть в азартные игры или спорить на деньги независимо от того, существуют на свете букмекеры или нет. Если по какой-либо причине они не смогут ставить на лошадей, то будут спорить о количестве бородавок на чужом носу.

И тоже на деньги. Куки Мартини во всяком случае был честным букмекером, его доллары не пачкали руки. Примерно год назад он начал принимать и записывать ставки на ипподромах за пределами Штатов — во Франции, Южной Америке и в Мехико. Так вот, в этом последнем городе его и других букмекеров недавно ободрали на несколько тысяч долларов. Куки справедливо посчитал дело нечистым и решил, что там работала шайка. Он нанял меня, поручив проверить на месте, всё ли так безукоризненно честны на ипподроме.

А там попахивало, даже смердело. Вскоре мне стало казаться, что человека в Мехико способны прикончить только за то, что он дышит слишком энергично.

— Интересно, где же Пит? — спросила Вера.

Вера — куколка слева от меня. Чтобы обнять её за талию, мне пришлось опустить руку на всю длину. Рост её не превышает пяти футов, и тем не менее она на целую голову выше Пита. Пит, Педро Рамирес, её муж, был одним из ведущих наездников сезона, хотя ещё не вышел из категории учеников.

— Он будет через минуту, Вера, — сказал я.

Пит опаздывал на несколько минут, а мы договорились встретиться здесь, чтобы пожелать ему удачи. Он участвовал в пятом заезде на Джетбое — чистокровном мерине-пятилетке с красивым, словно точеным корпусом. Этот заезд мог оказаться для него решающим. За спиной Пита было тридцать восемь побед, сегодня он выиграл второй заезд. Ещё одна победа, и Пит расставался с малопрестижным статусом ученика и становился полноправным жокеем. Для меня заезд был интересен в том отношении, что Питу предложили его отдать.

Элен Эйнджел — куколка справа — слегка сжала мне руку:

— Он идет, Шелл.

Ее прикосновение доставило мне истинное наслаждение. Элен не была замужем, этот факт представлялся мне чрезвычайно обнадеживающим. Она была высокая, темноволосая, с матовой кожей и глазами, которые я определял одним словом — мексиканские. Они большие черные, нежные, затененные длинными ресницами в них одновременно был и вопрос, и ответ на него. К её телу лучше всего подходили эротические, если не порнографические эпитеты.

Чтобы не остаться в долгу, я тоже сжал руку Элен думаю, в этом соревновании я даже несколько вырвался вперед. Потом глянул налево. Пит вышел из раздевалки для жокеев и быстрым шагом направился нам навстречу. Все эти дни, вид спешащего Пита забавлял меня исключая, естественно, случаи, когда он был в седле. Это крошечный четырехфутовый жилистый человечек двадцати четырех лет от роду. Нередко он казался мне подростком, правда, таким, который не раздумывая стукнет вас ногой по коленной чашечке, если почувствует себя оскорбленным.

Когда он подошел, я сказал:

— Привет, чемпион! Ставлю на твой заезд пачку зелененьких.

Он довольно ухмыльнулся, обнажив полоску белоснежных зубов. Челюсти его продолжали двигаться. Нервный, легко возбудимый, как чистокровный скакун, он постоянно жевал чиклет — резинку в сахарной оболочке.

— Можешь поставить даже последнюю рубаху, — сказал он. — Этот заезд мой. — Он выплюнул чиклет и, сунув руку в карман, достал коробочку с жевательной’ резинкой. Потом вытряхнул на ладонь два белых кубика. — Черт побери, можно подумать, они растворяются в воздухе, с удивлением произнес он, — только что упаковка была полна. — Он пожал плечами. — Угощайтесь!

Куколки от резинки отказались. Взяв кубик, я хотел было положить его в рот, но, глянув внимательно на лицо Пита, остановился. Только теперь я заметил, что у него вспухшие губы и покрасневшая челюсть.

— Что случилось, Пит? — спросил я. — Поцеловался с лошадью?

Ухмылка сошла с его лица.

— Поцеловался с кулаком Джимми Рата. — Заметив что при звуке этого имени я изменился в лице, он поспешно добавил: — Я посчитаюсь с ним, Шелл, будь уверен. Когда-нибудь я поцелую его бейсбольной битой.

На зеленой площадке, предназначенной для отдыха публики, Джимми Рат неторопливо прогуливался с каким-то громилой моего роста. Я сделал шаг в их направлении, но Элен с Верой повисли на моих руках.

Пит сказал:

— Оставь его, Шелл. Что мы таким способом докажем? Подожди, кончится заезд, я буду свободен. Тогда ты увидишь, как я плюну ему в глаза. Мне не нужен телохранитель. Да и в любом случае Рат всего лишь холуй Хэммонда. За всем стоит Хэммонд.

Я знал, что имел в виду Пит. Мы оба знали, да и всем это было хорошо известно. Но одно дело быть в курсе другое — доказать. Когда Куки Мартини командировал меня в Мехико, он дал мне письмо к Питу. Сказал, что всё проверил и что жокея честнее, чем Пит Рамирес, там нет. В воскресенье я присутствовал на его заезде и по окончании сразу же встретился с ним. Рассказал, для чего я приехал, выложил все, как на исповеди. Ведь в чьих интересах, как не в его, расчистить грязь, накопившуюся на ипподроме? Как у многих других парнишек из близлежащих нищих городов, у него было нелегкое детство. Пит вырос крепким орешком, умел постоять за себя. Теперь он был жокеем, брал высоту за высотой, а в мечтах уносился ещё выше. Шикарный дом, красивая одежда, сотня — не меньше — пар модельной обуви постепенно переставали быть плодом разгоряченной фантазии. Скачки были его работой, средоточием желаний. Он хотел оставаться честным — пусть побеждают достойные.

Да, сказал Пит, жокеи отдавали заезды. Он не мог доказать, кто и за сколько их покупал, но в грязной игре не сомневался. Он наблюдал своими глазами, как его соперники сдерживали лошадей, не позволяли им вырваться вперед.

Конечно, иногда хозяева требовали от наезд ников, чтобы те берегли животных, не пытались загнать их ради денег. Однако в большинстве случаев дела об стояли по-иному — слишком часто к финишу первой приходила не та лошадка. Пит слышал немало подспудных толков о мошеннических сделках, отступных платежах угрозах в адрес жокеев, отказавшихся подчиниться Побежденным всегда становился фаворит, в то время как лошадь, имевшая минимальные шансы, выигрывала заезд.

По моей просьбе Питу многое удалось выяснить расспрашивая других жокеев. Сам же я работал нотами бродил по Мехико, проверяя записи ставок там, где удавалось хитростью получить к ним доступ. Беседуя с игроками, я пытался нащупать ниточку, которая привела бы к тайному боссу, закулисному дирижеру. Вскоре, сопоставляя факты, мы смогли получить сравнительно полную картину. На вершине пирамиды сидел некий Артур Хэммонд — жирная свинья, внушавшая нешуточный страх всем без исключения. В Штатах его с позором изгнали из тренерской гильдии за нечистоплотные методы работы со спортсменами. В свиту Хэммонда входили худосочный хулиган Джимми Рат и, как правило, парочка громил-телохранителей. На ипподроме Хэммонд всегда занимал Один и тот же столик. У него было несколько столкновений с городскими копами, хотя до задержания или ареста не доходило, благодаря протекции местного воротилы, некоего Вальдеса. Хотя тот и не являлся политической фигурой, его закулисные связи и влияние мало чем уступали президентским. Кроме того, Вальдес всегда выручал своих дружков.

Вчера Джимми Рат отозвал Пита в сторону и предложил отдать пятый заезд завтра, во вторник, за десять тысяч песо. Пит рассмеялся ему в лицо, сообщив о его предложении в дирекцию ипподрома, а позднее и мне.

Свидетелей у Пита не было, значит, не было и доказательств. Сегодня Рат повторил предложение.

Я спросил Пита:

— Был кто-нибудь рядом, когда он к тебе обратился?

— Нет, конечно. Он зашел в раздевалку сразу после четвертого заезда и с ходу предложил пятнадцать тысяч. Потом предупредил: или я отдаю заезд, или обо мне позаботятся. Я сказал ему, чтобы он шел, ну, сам знаешь куда. Он и заехал мне в челюсть, а когда я пришел в себя, его уже не было.

Элен сердито сказала:

— Власти должны что-то делать с такими хулиганами, как Рат.

— Да, — сказал я, подумав, что, похоже, скоро стану выполнять функции властей.

Неожиданно я ощутил, что пальцы мои сделались липкими. Глянув на руку, я увидел, что по-прежнему держу кубик чиклета, сладкая оболочка которого наполовину растаяла. Сунув резинку в карман пиджака, я посмотрел в направлении зеленой лужайки. Рата не было видно. Я догадывался, где он, вероятней всего, находится, — на верхнем этаже главного здания ипподрома вместе с Хэммондом и его костоломами.

Прошло минуты три, и Пит отправился на взвешивание, а я с куколками вернулся на второй этаж к своему столику. С нашего места открывался чудесный вид на красивый овал беговой дорожки и зеленое поле. До нас доносились обрывки разговоров, бесконечный поток мужчин и женщин растекался ручейками между столиками. Обстановка была легкой и непринужденной; я сосредоточил внимание на четверых мужчинах, сидевших на некотором удалении от нас.

Это были Джимми Рат с двумя гангстерами и сам Хэммонд, с толстой, как у борова, шеей, выпиравшей из-под воротничка. Присутствие Хэммонда за столиком. Рата было в моих глазах достаточным доказательством того, что именно он дирижировал закулисными сделками.

Дирекция ипподрома и копы рассуждали иначе; чтобы за держать Хэммонда на законных основаниях, помимо предположении и догадок требовались ещё неопровержимые доказательства. Все помнили о его приятельских отношениях с Вальдесом.

Внезапно я ощутил, как что-то плавно и мягко притронулось к моей ноге. Глянув вниз, я увидел, как рука сидящей рядом Элен замерла на моем колене и слегка его сжала. На какое-то время я забыл о заездах, Хэммонде и его бандитах. Я посмотрел ей в лицо, потом окинул взглядом её соблазнительные формы. На ней были серая юбка и розовый свитер, которые хотя и прикрывали целиком её тело, тем не менее, оставляли достаточно простора для воображения. Даже саван, подумал я, придал бы этой куколке невыносимо сладостный вид.

— О Спаситель! — сказал я. — Будь осторожна, детка. Ещё пара секунд и лишний дюйм, и я сорвусь с места и устремлюсь на дорожку в погоню за лошадьми.

Она снисходительно улыбнулась, пошевелив ресницами:

— Ты уделяешь мне недостаточно внимания.

Ее рука двинулась выше — я прижался к ней. С момента, как Пит познакомил нас, нам ещё не удавалось остаться наедине. Я легко мог представить, что произойдет, когда это наконец случится.

Я накрыл ладонью её руку:

— Дорогая, ты хочешь, чтобы я упал со стула?

— Да, — ответила она.

И в это время прозвучал сигнальный горн. Диктор объявил о начале quinta carrera — пятого заезда.

Элен убрала руку. Мимо нас прошли лошади. Я увидел Пита в ярком красно-белом жокейском костюме верхом на Джетбое. Я ожидал, что он оглянется и помашет нам, но Пит проехал мимо, слегка наклонив набок голову.

Вспомнив, что ещё не поставил на Джетбоя, я подошел к окошечку кассы и купил два билета по пятьдесят песо.

Джетбой был фаворитом, его шансы на победу над соперниками расценивались как два к одному. Когда я вернулся к столику, заезд уже начался. Я сел рядом с Элен, сунул билеты в карман, вновь прикоснувшись пальцами к липкой жевательной резинке.

Решив наконец выбросить неаппетитный чиклет, я вынул его и только тогда заметил в том месте, где подтаяла оболочка, небольшое углубление, словно сделанное специально. Поднеся кубик к глазам, я растянул его пальцами. Кто-то ухитрился проткнуть в нем дырку, заполнив её белым порошком. Наркотик! Мысль о преступлении словно молния, пронзила мой мозг. Вместе с бурно переживающей толпой я вскочил на ноги и стал неотрывно следить за наездниками.

Лошади мчались по дальней дорожке напротив трибун для зрителей. Джетбой шел пятым. Обычно Пит держался ближе к лидерам. Сегодня он показался мне каким-то заторможенным. Я знал причину его медлительности и, когда лошади вырвались на финишную прямую, почувствовал, как у меня неистово заколотилось сердце. Толпа ревела. Вскочив на ноги, люди отчаянно махали руками, свистели, ругались, кому-то грозили. Джетбой переместился на четвертое место. Потом я увидел, как Пит, навалившись на шею коня, сделал попытку обойти лидеров справа. До боли сжав руки, я на секунду закрыл глаза. Он не дойдет, не дойдет, повторял я про себя. Я закричал во всю силу легких, когда Джетбой метнулся в сторону, зацепив невысокое деревянное ограждение. Взмах кнута, и, прыгнув вперед, Джетбой задел копытами переднюю лошадь. Споткнувшись, он упал. Я увидел, как Пит, словно мешок с тряпьем, пролетел по воздуху и ударился об ограду.

В наступившей мертвой тишине мне показалось, что я услышал глухой удар тела о землю. Упав на беговую дорожку, он несколько раз перевернулся и замер.

Другие лошади одна за другой пересекали линию финиша. Поднявшись, Джетбой галопом умчался прочь.

Услышав пронзительный вскрик Веры, я бросил взгляд в направлении столика, за которым сидел Хэммонд. Он сосредоточенно наблюдал за скачками, за той последовательностью, в которой приходили к финишу лошади. В сторону маленького скрючившегося на земле тела Пита его голова не повернулась ни разу.