Словно подстегнутый голосом хозяина, Джордж зашевелился. Изо рта и носа у него текла кровь, он с трудом встал на корточки и посмотрел на Бэньона снизу вверх. В его глазах застыло недоумение.

— Лучше не вставай, — сказал Бэньон и повернулся к Лагане.

Хозяин дома, широко раскрыв рот, наполовину сполз с кресла. Дыхание с хрипом вырывалось из его груди, пальцы приподнявшейся руки бессильно дергались.

— Лекарство, — прохрипел он, медленно поворачивая голову. Его блестящие, ничего не выражающие глаза ни на миг не отрывались от лица Бэньона.

На столике возле камина стоял поднос, на нем — откупоренная аптечная бутылочка и стакан воды.

— Сердце, — прошептал Лагана. В его голосе слышались боль и страх.

Бэньон поставил поднос на письменный стол. Дотянувшись до лекарства, Лагана накапал в стакан жидкость из бутылочки и, медленно подняв стакан, дрожащей рукой поднес его к губам.

Бэньон глянул вниз, на скрючившегося на полу человека. Нижняя половина его лица была темной от крови. По телу Бэньона пробежала судорога — он чувствовал отвращение к самому себе. Еще раз взглянув на Лагану, он вышел из дома и направился к машине.

Вечером следующего дня Бэньон сидел дома, прикуривая одну сигарету от другой и задумчиво разглядывая потолок. Стрелки часов показывали одиннадцать. На столике рядом стоял нетронутый стакан виски. Бэньон понимал, что стоит на распутье — продолжить прежнюю жизнь и выполнять приказы или сменить работу. Проблема не из легких. Однако был ли он свободен в своем выборе? Мог ли идти дальше по жизни с улыбкой, как ни в чем не бывало? Или он уже связал себя моральными обязательствами? Нахмурившись, он пытался разобраться в ситуации.

День прошел без особых событий. Его визит к Лагане пока не имел видимых последствий. Разговоры об убийстве Люси Кэрроуэй продолжались в городе, в полицейском департаменте, становясь всё громче.

— Не сказала бы, что ты сегодня интересный собеседник, — заметила Кэйт, отрываясь от чтения женского журнала и поглядывая на мужа.

— Извини. Выпьем на сон грядущий?

— Нет, спасибо. — Кэйт подняла руку и подмигнула Бэньону: — Кажется, у нас поздний гость, Бриджит! — позвала она.

Ответа не последовало.

Бэньон ухмыльнулся:

— Иди сюда, малышка.

Послышалось шаркание шагов, и из детской вышла Бриджит, моргая со сна, готовая расплакаться или рассмеяться — в зависимости от реакции родителей.

— Я не могу уснуть, — жалобно заявила она.

— Глупости, — строго сказала Кэйт. — Марш обратно в кроватку.

Зарыдав, девочка бросилась к отцу. Он поднял ее, и она, прижавшись к нему, торжествующе посмотрела на мать.

Бэньон вздохнул:

— Бриджит, ты хочешь, чтобы папа уложил тебя обратно в кроватку? Ведь другие дети давно спят. Сейчас очень поздно.

Бриджит глубоко вздохнула:

— Хочу.

Поднявшись, Бэньон посадил её к себе на ладонь:

— Но теперь уже окончательно, — сказал он. — Ты больше не будешь выпрыгивать из постели.

— Ты не поставил машину в гараж, — сказала Кэйт.

— Сначала я выполню свой отцовский долг.

Обняв мужа за талию, Кэйт сказала:

— Я поставлю машину.

— Ты никогда раньше её не ставила. Вдруг протаранишь дверь?

— Когда-то надо попробовать. Где ключи?

— У меня в пальто. Осторожно, Кэйт.

— Прекрати ради Бога, Дэйв. — Взяв ключи, Кэйт набросила на плечи пальто и вышла.

Уложив дочку в постель, Бэньон аккуратно подоткнул одеяло. Её любимые игрушки он оставил в кроватке. Девочка смотрела на него блестящими от возбуждения глазами.

— Расскажи сказку, — потребовала она, устраиваясь поудобней под одеялом.

Внезапно на улице грохнуло. От мощного взрыва зазвенели оконные стекла.

— Папочка, ну, рассказывай!

Бэньон медленно поднялся.

Когда смолкло раскатистое эхо, он услышал на улице крик.

— Папочка, пожалуйста, сказку!

— Биджи, мне нужно на минутку выйти.

По тротуару, гулко стуча каблуками в холодном воздухе, шли двое мужчин. На противоположной стороне улицы кто-то поднимал отчаянно скрипевшую оконную раму.

Автомобиль Бэньона стоял под деревом перед домом. Из-под него курился легкий дымок, капот был сплющен, словно от удара гигантского кулака. Бэньон сбежал по лестнице, чувствуя, как от ужаса у него сжимается сердце. Искореженная взрывом передняя дверца машины не открывалась. Разбив кулаком стекло, Бэньон безумным голосом выкрикивал имя жены. Потом, с силой рванув на себя дверцу, оторвал её от кузова.

Минул час, прежде чем удалось убедить его, что Кэйт мертва и никто не в силах вернуть её к жизни.

VII

Бэньон обвел прощальным взглядом свое обиталище.

Квартира была аккуратно прибрана, окурки из пепельниц выброшены, газеты и журналы разложены по полкам. Всё выметено, вычищено, приведено в порядок. Цветы из квартиры вынесли, но едва уловимый нездоровый аромат увядающих роз и лилий ещё стоял в воздухе. Миссис Уэйс из квартиры этажом выше позаботилась обо всем на следующий день после похорон.

Ничто больше не удерживало здесь Бэньона. Положив ключи на кофейный столик, он ещё раз взглянул на искусную имитацию камина, на стены, где больше не висели фотографии жены и дочки, на радиоприемник, кушетку, на которой обычно читал, на свое любимое кресло. Он знал эту комнату до мельчайших деталей, но сейчас она казалась ему чужой. Он молча стоял в гостиной стерильно чистой квартиры, не вызывавшей в нем никаких чувств.

Он посмотрел на книги в шкафу — верные, хорошо знакомые спутники жизни. Он не брал их с собой, старых добрых чудаков-философов, пытавшихся разгадать, в чем смысл жизни. Что они могли сказать ему теперь? Ответы, тяжелым грузом лежавшие на сердце, он уже знал. В мире есть любовь — не к Богу, человечеству или справедливости, а просто любовь к другому человеку. Если эту любовь уничтожить, человек погибнет…

Раздался звонок. Нахмурившись, Бэньон открыл дверь. На площадке стоял отец Мастерсон — священник Церкви святой Гертруды, высокий серьезный молодой человек с бледным лицом и мягкими голубыми глазами.

— Добрый день, Дэйв. Надеюсь, не помешал?

— Я собираюсь уходить, — ответил Бэньон.

— Я не задержу вас надолго, — сказал отец Мастерсон. Он неловко вертел шляпу в своих больших, красных от холода руках. — Хотел узнать, не могу ли что-нибудь для вас сделать.

— Мне ничего не нужно, святой отец.

— Не возражаете, если я зайду на минутку?

Бэньон отступил в сторону, затворив дверь за вошедшим в квартиру священником.

— Слова бесполезны, Дэйв, я знаю. Некоторые священники обладают даром красноречия, у меня его, к сожалению, нет. Когда люди спрашивают: «Святой отец, как Господь мог допустить такое?», я ничего не могу им объяснить. Конечно, ответы существуют, и в катехизисе их можно отыскать, но не в тот момент, когда нуждаешься в них особенно сильно. Возможно, у меня не хватает опыта, Дэйв, но…

— Не беспокойтесь, святой отец, — сказал Бэньон и слегка улыбнулся. За последние дни он заметно изменился: лицо осунулось и побледнело, одежда внезапно сделалась велика для его могучей фигуры. Глаза были пустыми, безжизненными. — Мне не нужны ответы — я их знаю. Возможно, нам лучше поменяться ролями. Я ' помогу вам, святой отец. Кэйт была убита шашкой динамита, провода от которой подсоединили к зажиганию моей машины. Смерть пришла к ней в тот момент, когда она включила стартер. Почему её убили? Кто-то охотился за мной, она оказалась случайной жертвой. Вот и весь ответ, святой отец.

— Нельзя жить с ненавистью в сердце, — сказал отец Мастерсон, качая головой.

— Думаю, это единственное оставшееся у меня чувство.

— А как же Бриджит?

— С ней всё в порядке. Она у тетки, сестры Кэйт. Думает, что любимая мамочка просто ненадолго уехала.

— Какие у вас планы?

Бэньон улыбнулся:

— Собираюсь убить тех, кто подложил бомбу в машину, святой отец.

— Вы не можете так поступить, Дэйв. Вы нужны Бриджит. С ненавистью в сердце вы не способны выполнять родительский долг.

— Мы поговорили достаточно, святой отец, — холодно сказал Бэньон. — Не будем понапрасну терять время.

Несколько мгновений отец Мастерсон молчал, потом, улыбнувшись, сказал:

— Вы знаете, где меня искать, если я вам понадоблюсь.

— Вы не понадобитесь мне, — ответил Бэньон. — Что касается дочери, я сделал все, что в моих силах.

Всё что может сделать человек. Сейчас она чувствует себя нормально. — Он невесело улыбнулся. — У дома тетки круглосуточно дежурит полиция. То, что случилось, не повторится. Им очень жаль Кэйт. Газеты тоже глубоко сочувствуют. У меня такое впечатление, что все чрезвычайно огорчены.

— До сих пор никто не арестован?

— Странно, но это так. Странно потому, что все переживают о случившемся.

— Дэйв, правосудие свершится.

— Безусловно. — Бэньон продолжал улыбаться. — Но могу открыть вам секрет, святой отец, — арестов не будет.

— Вы не можете взять правосудие в свои руки.

— Могу, уверен, что могу.

Слова Бэньона, тон, которым они были произнесены, заставили отца Мастерсона вздрогнуть.

— Если вы избрали этот путь, значит, все мои попытки оказались тщетными.

— Я ни о чем вас не просил, святой отец.

Отец Мастерсон потер лоб своими длинными, нежными пальцами.

— Я знаю, знаю, — сказал он. — И всё же прискорбно чувствовать себя беспомощным и ненужным.

Они вышли из квартиры и спустились вниз. Было холодно и сыро, в ветвях сбросивших листву деревьев гулял пронизывающий ветер. Отец Мастерсон протянул руку:

— До свидания, Дэйв.

Они обменялись рукопожатием.

— До свидания, — ответил Бэньон и двинулся вперед по улице, слегка наклонившись навстречу ветру. На перекрестке он остановил такси и попросил отвезти его к зданию муниципалитета. Он курил, глядя на свинцовые воды медленно текущей реки, низкое серое небо и пытаясь ни о чем не думать. Мысли доставляли ему мучительные страдания.

В дежурке Нили разговаривал по телефону. Кивнув ему, Бэньон прошел в кабинет Уилкса.

Встав и выйдя из-за стола, лейтенант протянул Бэньону руку.

— Не ожидал увидеть тебя так скоро. — Лицо его было озабоченным. Он взял Бэньона за локоть, — Садись. Нам хотелось, чтобы ты как следует отдохнул, взял длительный отпуск, прежде чем вновь приступать к работе.

Продолжая стоять, Бэньон пристально наблюдал за Уилксом. Тот кашлянул и отпустил локоть Бэньона:

— Твоим делом занимаются трое. Только им и ничем другим. Развязка не за горами, клянусь Богом!

— Отлично, — сказал Бэньон. — Пока ничего конкретного?

— Кое-что проясняется… — Уилкс посмотрел на Бэньона. Взгляд его был хмурым. — Вряд ли ты хочешь обсуждать этот вопрос сейчас.

— Хочу, и даже очень, — твердо сказал Бэньон. — Так что же проясняется?

— В твоем квартале живет один профсоюзный деятель, тип по фамилии Грогерти.

— Я его знаю.

— У него серьезные нелады с леваками из его союза. Мы располагаем данными, что бомба предназначалась именно для него, а не для тебя и уж точно не для твоей жены. В тот вечер его машина стояла на улице, черный седан, очень похожий на твою. Вот мы и думаем, что произошла ужасная ошибка, несчастный случай.

— Значит, вы так думаете? — Бэньон наблюдал за Уилксом с легкой иронической усмешкой.

— Это один из возможных вариантов. Но мы не упустим из виду и другие возможности.

— Отлично. Я тоже ничего не упущу.

Помолчав, Уилкс спросил:

— Что ты имеешь в виду, Дэйв?

— Я ухожу. Пришел написать заявление, заполнить необходимые документы.

— Не торопись, Дэйв. Подумай как следует. Собираешься уехать из города?

— Нет, из города я не уеду.

Несколько мгновений Уилкс молчал.

— Понятно, — сказал он наконец. — Решил провести собственное расследование?

— Точно.

— Не могу сказать, что осуждаю тебя. На твоем месте я, возможно, поступил бы так же. Но это дело полиции, помни. Даже если я разделяю твои чувства, понимаю твои мотивы, я не могу допустить, чтобы ты мешал нашей работе. Тебе ясно?

— Вполне, — ответил Бэньон. — Постараюсь, чтобы наши пути не пересекались.

— Дэйв, ещё раз советую тебе подумать, — сказал Уилкс, нервно потирая руки. — Одиночки, как правило, вытаскивают пустышку.

— У меня есть опыт.

— Да, но вместе у нас получится быстрее. Почему бы тебе не остаться в отделе?

— В полиции мне будет сложнее добраться до людей, которые меня интересуют.

— Дэйв, я знаю, о чем ты думаешь.

— Тогда у вас есть основания для беспокойства, — холодно ответил Бэньон.

Внимательно глянув на сержанта, Уилкс обошел вокруг стола и, остановившись, оперся на него обеими руками, будто хотел почерпнуть из него дополнительные силы.

— Не знаю, что ты имеешь в виду, — медленно произнес он. Неожиданно лейтенант показался Бэньону старым и усталым. — Что у тебя на уме, Дэйв?

— Я пришел сюда не для разговоров, — нетерпеливо ответил Бэньон.

— Дэйв, ты совершаешь ошибку!

Бэньон шагнул к двери.

— Дэйв, минутку!

— В чем дело?

Уилкс нервно сглотнул и расправил плечи.

— Мне нужна твоя полицейская бляха и пистолет, — сказал он. В его голосе вновь зазвучали властные нотки, хотя глаза смотрели в сторону.

— Но пистолет — моя собственность, — сказал Бэньон.

— Тогда позаботься о том, чтобы у тебя было на него разрешение.

Усмехнувшись, Бэньон достал бумажник и отстегнул от него бляху. Это был дорогой для него символ полицейской власти — бляха, подаренная ему в десятую годовщину его работы в отделе по расследованию убийств.

— Вот она. — Он бросил бляху на рабочий стол Уилкса. Прокатившись по гладкой поверхности, она остановилась около стопки аккуратно сложенных документов.

Уилкс провел кончиком языка по губам.

— Когда-нибудь ты об этом пожалеешь, — медленно произнес он. — Наш мундир чист, хотя, возможно, кое у кого он и запачкан. У очень немногих. Я мог бы…

Последнюю фразу он не закончил. Дверь открылась и захлопнулась. Бэньон ушел. Минуты две-три Уилкс оставался на ногах, его губы беззвучно шевелились. Потом он опустился на стул и взял телефонную трубку: