Закончив отчет, Бэньон вложил его в конверт, написав сверху фамилию лейтенанта. Он прекрасно понимал, что понапрасну потерял время, описывая свои действия в течение последних дней. Отчет будет сразу же утерян, и его вряд ли смогут найти. Сказав Нили, что собирается навестить инспектора Кранстона, кабинет которого находился несколькими этажами выше, Бэньон направился к двери.

Кармоди и Кац играли в карты, Берк читал газету. Полицейские бесстрастно смотрели вслед уходящему сержанту. Им было известно, что их рослый начальник сунулся туда, куда вход заказан, и ему дали по рукам. Новости в полиции распространяются быстро, посторонним могло показаться, что без телепатии здесь не обходилось. Подобные вопросы не обсуждались на заседаниях, вслух о них не говорилось, и тем не менее информация просачивалась и мгновенно распространялась по департаменту. Все знали, что Бэньон искал Бигги Бэрроуза. Точно так же всем было известно, что кто-то, оберегая гангстера, воздвиг на пути Бэньона стену с надписью: «Не приближаться!»

Поднявшись на старом лифте на пятый этаж, Бэньон по широкому, с высокими потолками коридору миновал комнаты для представителей прессы и пустовавшее помещение городского суда и прошел в кабинет Крэнстона.

Номинально Крэнстон отвечал в муниципальной полиции за делопроизводство, картотеку и связь. В принципе это была синекура, не требовавшая никаких усилий, подарок для бездельника. Крэнстон же бездельником не был. Он был полицейским до кончиков ногтей, в лучшем смысле этого слова, бескомпромиссным бойцом-ветераном, всегда высоко держащим голову. У него было суровое обветренное лицо, густые седые волосы, очень чистые голубые глаза и прямой взгляд. На непыльную работу его перевели из-за того, что как оперативник он причинял слишком много беспокойства. Он стал легендой ещё в бытность простым патрульным, когда устроил облаву на видных деятелей Республиканской и Демократической партий, игравших в карты по-крупному в своих партийных клубах. Однажды он приволок в полицейский участок известнейшего политического деятеля и двух мировых судей, которые тщетно уговаривали его убраться по-хорошему и заняться другими делами. Судья не посмел предъявить обвинение в азартных играх партийному боссу и своим коллегам, мировым судьям. Со стороны могло показаться, что в роли обвиняемого выступает сам Крэнстон. Реакцией на его свидетельские показания была двусмысленная улыбка, а непонятливость патрульного вызывала у судьи лишь хитрую гримасу. Запугать его, тем не менее, не удалось. Крэнстон очень понравился газетам, о нем ещё долго писали как о весьма любопытном экземпляре, пусть не герое, но человеке, готовом арестовать любого нарушителя закона независимо от его политического статуса.

Он пробивал себе путь наверх, не идя на сделки с совестью и компромиссы. Став исполняющим обязанности начальника городской полиции, он в течение первых же недель закрыл все игорные притоны, привлек к уголовной ответственности Стоуна и самого Лагану, изгнав картежных шулеров и лотерейных жучков на противоположный берег реки, в штат Нью-Джерси. Здесь он слегка перегнул палку, и ему пришлось вернуться на должность инспектора. Его определили в муниципалитет, где он мог распоряжаться лишь бумажным хозяйством.

Когда в кабинет вошел Бэньон, Крэнстон сидел за столом, изучая последнюю полицейскую инструкцию.

— Привет, Дэйв, — сказал он, дружелюбно улыбаясь. — Не собираешься ли сказать, что отдел по расследованию убийств интересуется мнением такой старой развалины, как я?

— Отдел не интересуется, совет нужен мне. — И Бэньон поделился со стариком собранными им уликами против Бэрроуза, рассказав о внезапном решении Уилкса передать следствие другим. — Признаться, я был в бешенстве, — сказал он. — Подумывал даже, не швырнуть ли ему в физиономию бляху.

Крэнстон, не торопясь, раскурил трубку.

— Такие решения мужчины должны принимать сами, Дэйв. Лично я бляху бы не отдавал. Честные полицейские нужны городу.

Бэньон пожал плечами:

— Трудно работать, когда живешь лишь надеждой на будущее. А кроме того, я не любитель компромиссов. Я не…

— Хорошо, забудем о будущем, поговорим о настоящем. В деле, которым ты занимаешься, не всё чисто. Диэри покончил с собой, вот отсюда давай и начнем. Его вдова утверждает, что у него были нелады со здоровьем. Люси Кэрроуэй заявляет противоположное. При других обстоятельствах я скорее поверил бы вдове. Однако после разговора с тобой Люси поспешили отправить в лучший мир, и сделал это, по всей вероятности, подонок, работающий на Макса Стоуна. Иными словами, в дело вступила хорошо организованная шпана, что радикально меняет ситуацию. — Он улыбнулся, но его улыбка была безрадостной. — Я предпочитаю называть их шпаной. Пусть они сами величают себя рэкетирами, гангстерами, для меня они просто шпана. Дальше. Ты собрал улики против Бигги, и тебя сразу же отстранили от дела. Уверен, на Уилкса нажали, хотя он мог действовать и по собственной инициативе. Почему их так волнуют Бигги Бэрроуз и Люси Кэрроуэй? Почему её убили? Была ли причиной её встреча с тобой и её мнение о здоровье Диэри?

Бэньон неопределенно пожал плечами:

— На эти вопросы у меня пока нет ответа.

— Ладно, вернемся к Диэри. Может, кто-нибудь помог ему умереть?

— Нет, там всё чисто.

— Но именно с его самоубийства и начались странности, — возразил Крэнстон. — Итак, что ты намерен предпринять?

— Увольняться не намерен, — сказал Бэньон. — Хочу понаблюдать, чем закончится эта история.

Проводив сержанта до двери, Крэнстон похлопал его по плечу:

— Знаешь, Дэйв, англичане говорят: «Человек может потерять все, кроме последней битвы». Поверь старику, именно так и случается в жизни.

— Верю, инспектор, — сказал Бэньон. — Спасибо. В коридоре он встретил Джерри Фарнхэма.

— Всё спокойно? — поинтересовался тот.

— Без происшествий.

— Что новенького о девице Кэрроуэй?

— О ней пусть беспокоится пригородная полиция.

— Понятно, хотя она избиратель нашего округа, — сказал Фарнхэм, искоса поглядывая на Бэньона. — Меня она только потому и интересует. «Экспресс» чувствует себя неуютно, когда убивают её читателей. Мы не можем себе позволить так безрассудно разбрасываться ими.

Остановившись около лифта, они некоторое время молчали. Улыбка сошла с лица Фарнхэма.

— Думал, ты продолжаешь заниматься расследованием, — сказал он, — Выходит, ты больше не имеешь к нему отношения?

— Выходит, не имею.

— Кому поручено дело?

— Спроси у Уилкса.

— Это мысль. — Фарнхэм поджал губы. Его лицо стало жестким. — Ссылка на маньяка кажется мне фиговым листком.

— Собираешься стать детективом?

— Чего ты злишься? — сказал Фарнхэм. — С тобой я всегда вел честную игру. От этого дела смердит, сразу видно. Я знаю, как всё началось, знаю о Бигги Бэрроузе. Но мне свойственно любопытство. Кроме того, я не выношу, когда меня считают тупым чурбаном.

— Не выносишь? — Бэньон чувствовал, как накопившаяся в нем злость против Уилкса пытается вырваться наружу. — Тогда зачем ведешь себя как чурбан? Зачем суешься в дела полицейского департамента?

Взгляд Фарнхэма задержался на собеседнике. Его лицо побледнело.

— Понятно, Дэйв. Если иначе ты мыслить не в состоянии… — Не закончив фразы, он повернулся и зашагал прочь, сердито стуча каблуками по бетонному полу.

Из-за невозможности говорить правду, необходимости ловчить и изворачиваться Бэньон чувствовал отвращение к самому себе. Он перевел дыхание:

— Джерри!

Фарнхэм остановился и повернул голову. Бэньон сделал несколько шагов ему навстречу, медленно проводя рукой по лбу.

— Извини, Джерри, — сказал он.

— Пустяки, — сказал Фарнхэм, — сущие пустяки.

— Я не должен был говорить с тобой подобным образом. Забудь об этом? Хорошо?

— Хорошо. Считай, что уже забыл, Дэйв. Это все, что ты хотел мне сказать?

Бэньон колебался.

— Нет. Я собрал кое-какую информацию о Бигги Бэрроузе. Уверен, что именно он увез Люси Кэрроуэй и потом прикончил ее. Но у меня отобрали дело. Сейчас все материалы у Уилкса, он намерен передать их кому-нибудь из смены Хейнемана.

— Ха-ха! Он и не думает поручать расследование Хейнеману, — сказал Фарнхэм. Он улыбался недоброй улыбкой. — Я говорил с лейтенантом двадцать минут назад, Дэйв. Лейтенант Уилкс заявил, что в твоих материалах криминала нет и в помине. — Фарнхэм со значением поднял глаза кверху. — По его словам, дело лопнуло как мыльный пузырь. В твоем отчете концы с концами не сходятся. Кстати, ты говорил со мной не для протокола?

— Нет, Джерри. — Слова сорвались с губ Бэньона прежде, чем он успел осознать, что говорит.

Ему была омерзительна игра в политику среди полицейских, трусливое нарушение ими своего долга, когда чья-то рука дергала за веревочку. — Можешь поступать с моей информацией, как сочтешь нужным.

— Ты говоришь так, будто… — начал Фарнхэм и, не закончив фразы, сказал: — Спасибо, Дэйв.

Уилкс был вне себя от ярости. Вышагивая взад и вперед по своему кабинету, он размахивал руками и умело модулировал громоподобным голосом, силе которого мог бы позавидовать командующий парадом. Тем не менее Бэньона не покидало чувство, что лейтенант переигрывает, что его поведение насквозь фальшивой за угрозами и ударами кулаком по столу скрываются страх и озабоченность.

— Какого дьявола ты рассказал ему обо всем? — в четвертый или пятый раз спрашивал он Бэньона.

— Признаю, моя ошибка, — легко соглашался Бэньон, — но стоит ли поднимать шум?

— Кому нужно, чтобы наши проблемы обсуждались в печати? — отвечал вопросом на вопрос Уилкс. Бросая на Бэньона злобные взгляды, он продолжал вышагивать по кабинету. — Уж ты-то должен соображать!

— Да, но я не вижу здесь трагедии, — невозмутимым тоном сказал Бэньон. — Я написал отчет о том, что мне удалось выяснить по данному делу, и передал его вам. Вы, в свою очередь, перепоручили расследование кому-то из смены Хейнемана. — Бэньон привычно передернул плечами. — Только об этом я и рассказал Фарнхэму. Он, между прочим, сообщил мне, что был у вас и что, по вашему мнению, я взял ложный след. Отсюда и вся путаница.

— Он меня неправильно понял, — сказал Уилкс. По его лицу промелькнула быстрая улыбка, — Дэйв, эти проклятые газетчики могут хотя бы раз не переврать факты?

— Они ошибаются сплошь и рядом, — согласился Бэньон. Он видел, что Уилкс лжет, и это угнетало его. Вообще вся ситуация казалась ему фарсом.

— Но мы отклоняемся от темы, — сказал Уилкс. — Так или иначе, но ты дал ему понять, что мы пытаемся кого-то прикрыть.

— А разве нет? — спросил Бэньон. Он был зол, но не терял надежды выдавить из Уилкса правду.

— Конечно, нет. — Уилкс стукнул ладонью по столу. — Тебе никто не давал права подозревать нас.

— Я не помнил себя от злости, — сказал Бэньон. — Поимка преступников, видимо, кого-то не устраивает.

Уилкс в упор посмотрел на Бэньона. Наступило гнетущее молчание. Наконец он сказал:

— Не будь ребенком, Дэйв. Каждый из нас действует согласно приказам, которые получает. Мы делаем то, что нам велят. В этом вопросе между нами должна быть полная ясность.

— Мне всё предельно ясно, — сказал Бэньон, — но я был взбешен.

— Ты можешь злиться, сколько тебе вздумается, — продолжал Уилкс неприязненным тоном, — дома, в бильярдной, но не здесь. Помни, мир живет по определенным правилам. Им управляют определенные люди. Ты всегда старался стоять в стороне от политики, что ж, это красивая, возвышенная позиция, но чрезвычайно нереалистичная. — Продолжая шагать по кабинету, Уилкс ударял ладонью о ладонь, когда ему хотелось подчеркнуть свои слова. Бэньон с удивлением вглядывался в лицо лейтенанта, являвшее любопытную смесь зависти и ненависти. — Ты знакомился с жизнью по книгам, — продолжал Уилкс, — теперь наступила пора поумнеть и выбросить книги. Все книги. Взгляни, что творится вокруг. Идет нормальная жизнь, в ней переплетается добро и зло. Рано или поздно тебе придется научиться жить, идти на компромиссы.

— Возможно, — согласился Бэньон.

— Черт побери, мы же не в детском саду! — сказал Уилкс более спокойным тоном. Присев на край стола, он изучающе смотрел на Бэньона. — Помни, что я сказал: и ты, и я получаем приказы. Тебе понятно?

— Конечно, понятно.

— Что ж… — Уилкс на секунду умолк, его лицо смягчилось. — Что ж, полагаю, это все.

Нили и Кармоди обсуждали заметку в «Экспресс», но, увидев выходившего от шефа Бэньона, замолчали. Наступила тишина. Потом, прочистив горло, Нили сказал:

— Мы становимся знаменитостями, Дэйв. Интересно, кому из газетчиков удалось раздобыть такие подробности? Не знаешь?

— Фарнхэму, — ответил Бэньон.

— Чтоб ему провалиться!

— Никому из их шайки нельзя доверять, — сказал Кармоди.

В дежурку вошел Берк, распространяя запах виски и гвоздичного масла. Его лицо было красным от холода.

— Какое счастье, что проглядели мои таланты и я остался скромным детективом, — сказал он, подмигивая Бэньону. — Мое имя не полощут в газетах.

— Статья написана со слов Бэньона, — сказал Нили.

— Проклятье, вечно они подглядывают в замочную скважину! — разразился бранью Кармоди. — Зачем их вообще сюда пускают? Пользы от них никакой. Одно беспокойство.

Бэньон слушал разговор подчиненных, слегка нахмурясь. Пожалуй, ему была не совсем ясна лишь позиция Берка — у этого парня мозги не были набиты соломой. Что касается Нили, Кармоди и множества других полицейских, он был уверен: они вместе с Уилксом выступят единым фронтом против Фарнхэма. Дело даже не в конкретных личностях, действовал принцип — держаться вместе, отвергать любую критику, всячески препятствовать проведению независимых расследований. Иными словами, не допускать «незаконного пересечения границы чужих владений». Фараоны уважительно относятся к силе. Им симпатичны сильные личности типа Лаганы или Стоуна, способные надавить на кого следует. В большинстве своем полицейские — честные парни, хотя и вынуждены считаться с главарями преступного мира. Так уж устроена жизнь. На лице Бэньона появилась легкая усмешка.