— Я никого не заметила. Был туман.

— А тот человек снаружи? Тот, которого оглушили? — Не знаю. — Она застонала. — Я ничего не знаю. Салли стала успокаивать её. Корнелл подошел к лежащему в кресле Рулову. Крови вокруг было много.

Нож валялся на полу за креслом. Корнелл осмотрел его, но трогать не стал. Время было теперь на вес золота, а мертвый уже никогда не расскажет того, что знал. Он почувствовал, как внутри у него всё сжалось, и вернулся к Милли. Она плакала, закрыв лицо руками, всё её тело сотрясалось от рыданий. Салли посмотрела на него, взглядом прося оставить Милли в покое. Он покачал головой.

— Милли?

Она отняла от лица руки и посмотрела на него.

— Милли, вы должны помочь мне.

— Я ничего не знаю, — прошептала она.

— Вы должны вспомнить все, что сказал вам Иван.

— Он… он ничего не сказал.

— Вы ведь хотите узнать, кто его убил?

Милли недоумевающе смотрела на него:

— Он умер. Какое это теперь имеет значение? Ивану уже не поможешь.

— Неужели вы хотите, чтобы убийца остался безнаказанным?

— Нет.

— Тогда помогите мне.

— Я не могу.

— Иван знал, кто убил Джейсона Стоуна?

— Нет.

— Но вы сказали, что он что-то знал.

— Он всё говорил о бумагах Стоуна.

— Что он говорил?

Милли нахмурилась. Лицо её было залито слезами.

— Иван сказал… он видел, как убийца забрал их. Но он не знает этого человека.

— Это был мужчина?

— Он… Нет, он этого не говорил. Я просто решила…

— Иван видел, что случилось с этими бумагами?

— Убийца их спрятал.

— Где?

— Не знаю. Я не совсем поняла. Иван всё говорил, что под какой-то балкой. Я не помню.

— Ну хорошо, Милли, — успокоил её Корнелл. — Я понял, что он имел в виду. Думаю, мы их найдем. Иван нам все-таки помог.

Милли снова закрыла лицо руками. Салли не задавала никаких вопросов. Корнелл достал револьвер Гутси, проверил его и снова сунул в карман.

Это была ошибка. Кто знает, как повернулись бы события, если бы оружие было у него в руках. Неожиданно дверь распахнулась. На пороге в мятом белом костюме, с выражением торжества на покрасневшем лице стоял Хэннинген.

— Попался! — воскликнул он.

Корнелл не шелохнулся. Он слышал, как охнула Салли, но не сводил глаз с полицейского, чувствуя, как исчезает последняя надежда. Разгоряченный Хэннинген бросил взгляд на убитого, в ужасе расширил глаза, заметив перерезанное горло, и снова решительно повернулся к Корнеллу. В веснушчатой лапе он сжимал револьвер сорок четвертого калибра.

— Без глупостей, — предупредил он Корнелла.

— Какие уж глупости, — пожал плечами Корнелл. — Долго же до вас доходило, Эл.

— Теперь это неважно. Главное, я здесь. Я с самого начала подозревал вас, приятель. Просто не хотелось верить, что вы убийца, вот и все.

— А я и не убийца, — спокойно ответил Корнелл.

— И беднягу Ивана вы тоже не убивали, да?

— Нет, не убивал.

Хэннинген выглядел смущенным. Он бросил взгляд на Милли:

— Она?

— Никто из нас.

— Может, он сам перерезал себе глотку?

— Нет, — сказал Корнелл. Ему кое-что пришло в голову. — Как насчет того парня на улице?

— Я его видел. Фэбеэровец. Он без сознания. Здорово вы его треснули, молодой человек.

— Этого я тоже не делал. Вы должны это знать, Хэннинген. Вы видели меня у Келли, всё время за мной наблюдали. — Корнелл заговорил быстрее, развивая свою мысль: — Вы видели, как вошла Милли и стала меня искать. Мы не пробыли здесь и пяти минут, а он мертв несколько дольше.

Хэннинген забеспокоился:

— За вашу поимку назначена награда. Большие деньги. Мне бы они не помешали.

— Деньги назначены за поимку убийцы, — поправил его Корнелл. — Вы поймали не того.

— Я в этом вовсе не уверен.

— Но я знаю, кто убийца.

Глаза Хэннингена заблестели.

— Кто?

— Это ещё предстоит доказать. Мне нужна помощь.

— Нет.

— Выслушать меня вы же можете. Целый день вас гоняют приезжие полицейские. Вы бы сквитались с ними, если бы поймали настоящего убийцу, правда?

— А вы не настоящий убийца? — ухмыльнулся Хэннинген.

— Вы же знаете, что нет. Будет не слишком приятно, если я использую вас для алиби по этому убийству, а, Хэннинген?

— Погодите-ка…

— Вы же не станете давать ложные показания, правда?

— За пять тысяч долларов…

— Вы их никогда не получите, — настаивал Корнелл. — Во всяком случае, если не поможете мне поймать настоящего убийцу. Только вы и я. Мы сможем это сделать.

Хэннинген опустил оружие.

— А как насчет фэбеэровца там, за дверью?

— Только вы и я.

— Почему я должен вам доверять?

— У вас есть оружие. Мне нужно лишь спасти свою жизнь. Награда меня не интересует. Деньги все ваши. И заголовки в газетах. Это ведь тоже приятно, правда? Пока эти шуты бегают кругами, мы вдвоем поймаем убийцу. Он сейчас здесь, недалеко. Заголовки и наличные, Хэннинген. Нам нужно немного времени. А чтобы доказать свою лояльность, предлагаю вам забрать револьвер из моего заднего кармана. Вы забыли спросить меня о нем.

Хэннинген открыл было рот и снова закрыл. Он не сделал попытки забрать у Корнелла оружие.

— Сколько вам нужно времени?

— Час. Может быть, два.

— Я глаз с вас не спущу.

Корнелл почувствовал громадное облегчение и страшную слабость. Он выиграл.

— Значит, договорились, — тихо произнес он.

— Думаю, пара часов погоды не сделает, — подтвердил толстяк. Его глазки блеснули при мысли о награде и славе. Он взял револьвер Корнелла, сунул в карман его и свой собственный и вдруг сел рядом с рыдающей Милли:

— Расскажите-ка мне, что вы задумали, мистер Корнелл.

XVIII

Ровно через пятнадцать минут в сарае Келли началась шумная потасовка. Даже позднее, во время расследования, так и не было установлено, с чего всё началось. Всё, чего удалось добиться полицейским от ошалевших, растерзанных драчунов, — туманные рассказы о взаимной неприязни какого-то типа по имени Клейни и ещё одного по имени Джонсон, чьи петухи дрались за полчаса до того, как началась драка. Все и так были изрядно взвинчены от духоты и азарта. Драка вспыхнула неожиданно, и полиция так и не сумела выяснить, с чего всё началось. Вдруг поднялся крик, визг, посыпались проклятия. Потасовка вылилась на улицу, захватила всю окрестную территорию. Дерущиеся рассеялись повсюду. То, что противозаконные действия происходили в Калверт Бич, как раз когда он был битком набит полицейскими, ещё больше разозлило власти.

Одним из главных результатов скандала было то, что охрану Оверлука пришлось тоже бросить на усмирение дерущихся. Присутствующие женщины только подлили масла в огонь — они кидались на полицейских и рвали на них форму. Это была незабываемая ночь.

Корнелл, Салли и Хэннинген дожидались Гутси у него в лодке, когда взвыли сирены мчащихся из Оверлука машин. Именно этого звука они и ждали. Через несколько секунд прибежал Гутси. Он весело ухмылялся:

— Всё идет отлично. На полчаса их всяко хватит.

— Успеем, — отозвался Корнелл.

Хэннинген был явно обеспокоен:

— А виноват во всем окажусь я, это уж точно. Скажут, что я должен был знать про петушиные бои.

— Когда мы поймаем убийцу, об этом все забудут, — успокоил его Корнелл.

— Когда да если, — мрачно отозвался Хэннинген.

С берега доносился шум побоища. Хэннинген посмотрел на Гутси:

— Как это тебе удалось?

— Я сказал Джонсону, что петух Клейни был напичкан наркотиками. А Клейни сказал, что Джонсон пообещал набить ему морду. И добавил ещё кое-что, не буду повторять при Салли. — Гутси хмыкнул и завел мотор. — Они уже и забыли обо мне.

Через десять минут огни кемпинга растаяли в тумане. Гутси осторожно вел лодку через соленые заливчики, прорезавшие низкий, плоский берег. Было совсем темно. Хэннинген, в мешковатом белом костюме, сидел на корме рядом с Гутси. Корнелл сидел на носу рядом с Салли, держа наготове фонарик. Он с удивлением думал о Милли. Как быстро эта женщина пришла в себя, пока он уговаривал Хэннингена. Милли сама предложила остаться в домике, хотя Корнелл сомневался, есть ли сила, способная оторвать её от тела Рулова. Удивительной была и её забота о Джонни Экорне. Она настояла, чтобы его внесли в дом и стала ухаживать за ним. Когда они уходили, он уже начал подавать признаки жизни. Корнелл не знал, сколько времени она сможет выдержать расспросы обозленных полицейских, но надеялся, что достаточно долго.

Он смотрел на сгущающийся туман. Ничего не было видно. Гутси повернул направо, и лодка скользнула в очередной заливчик.

— Они могли оставить там несколько полицейских, — предупредил Хэннинген. — Лучше выключить мотор.

— И грести? — запротестовал Гутси.

— Будем грести, — решил Корнелл.

Время тянулось медленно. В тумане звук весел казался очень громким. Время от времени Корнелл видел звезды над головой, но они тут же исчезали в тумане.

Снова зазвучал лягушачий хор, какая-то птица с белыми крыльями беззвучно описала поблизости арку над водой. Раздался тихий всплеск. Через секунду из темноты выплыл борт яхты.

— «Букканер», — прошептала Салли.

— Вся команда в кемпинге, — сказал Хэннинген.

— Будем надеяться, — отозвался Гутси.

Яхта стояла темная, без всяких признаков жизни. Дальше на берегу виднелся лодочный сарай на высоких сваях. Гутси перестал грести, поднял весла, и лодка беззвучно заскользила к берегу. Наконец она тихо ударилась о кранцы пристани. Ни один звук не нарушил тишины. У берега видимость была получше. Невдалеке, там, где одиноко стоял бывший плантаторский дом, стеной возвышались деревья. С берега лодку никто не заметил.

— Лучше вам не ошибиться, Корнелл, — сказал Хэннинген.

— Это зависит от того, правду ли сказал Рулов. Он был здесь вчера ночью. Правда, пьяный, но он видел, что произошло, и запомнил достаточно, чтобы рассказать Милли.

— Она могла и солгать. Может, их здесь и нет.

— Должны быть. Полиция торчала тут весь день. Убийца бумаги с собой не взял. Сэм Хэнд спрашивал меня о них. И Кич. Все их ищут. Убийца спрятал бумаги где-то здесь, собираясь забрать их, когда минует опасность.

Он включил фонарик и провел лучом вдоль пирса. Вода стояла высоко. Между водой и деревянным настилом оставалось фута три. В луче фонарика сверкали крошечные капельки росы. Корнелл вел лодку вдоль причала, посвечивая фонариком.

— Где-то здесь, — сказал он и, повернувшись к Гутси и Хэннингену, скомандовал: — Наклонитесь пониже.

Резким движением он загнал лодку под настил. Рядом с ним, скорчившись, сидела Салли.

— Ничего не вижу.

— Милли говорит, Иван рассказал, что убийца спрятал документы под какой-то балкой. У него не было времени унести их подальше. Как только Милли это сказала, я понял, что речь идет о настиле пирса.

Бумаги спрятаны где-то здесь.

Голос Хэннингена глухо прозвучал под настилом:

— Но здесь ничего нет.

Корнелл повел лодку дальше. Фонарик время от времени освещал обросшие ракушками опоры и покрытые мхом доски настила. Корнелл был в отчаянии. Как он решился сделать ставку на слова пьяного напуганного человека, к тому же уже мертвого… Он ничего не найдет. Здесь ничего нет.

Салли тихо коснулась его руки:

— Там ступеньки.

Впереди виднелась уходящая в воду лесенка. Корнелл ухватился за скользкую, покрытую мхом опору и подтянул лодку. Хэннинген слишком поспешно поднял голову и ударился о доски. Его проклятие эхом отдалось под настилом. Корнелл осветил фонариком широкую лестницу, которой пользовались во время отлива. По краю пирса с внутренней стороны шел широкий выступ, образованный толстой балкой, поддерживающей дощатый настил. Корнелл ничего не видел, только ракушки и мох.

Вдруг в луче фонарика что-то блеснуло. Металл. Корнелл подтянул лодку поближе, просунул руку в углубление над балкой, там, где к ней примыкала лестница. Свет отразился в металлическом замке небольшого кожаного кейса. Корнелл сдернул его вниз:

— Вот он!

Папка была в богатом переплете красной кожи, сильный пружинный зажим удерживал густо исписанные машинописные страницы. Просто книжка, подумал Корнелл. Но в ней жизни, надежды и ошибки сотен известных людей. Знаменитый зловещий черный список Джейсона Стоуна. Мотив для убийства, причина жизни и смерти. Она не должна принадлежать никому.

Они собрались в верхней комнате лодочного сарая, там, где умер Джейсон Стоун. Следы беспорядка были убраны. На темных полированных досках пола был аккуратно расстелен бежевый ковер.

Широкие окна, выходящие на залив и причал, были задернуты шторами из грубой темно-коричневой ткани. Старомодная бронзовая лампа с абажуром молочного стекла бросала теплый свет на обивку стен, с портрета смотрело застывшим взглядом мрачное лицо Джейсона Стоуна. Интересно, подумал Корнелл, кто же навел здесь порядок. Возможно, Сэм Хэнд и команда яхты. Впрочем, какая разница.

— Здесь всё, — сказал он. — Это те самые досье, которые Джейсон Стоун составлял на самых значительных политиков и бизнесменов сегодняшнего дня. Сведения самые разные, от убийств до шалостей с блондинками. Каждая страница давала Стоуну возможность управлять людьми, как марионетками.

— Славный парнишка, — заметил Хэннинген.

Гутси был бледен.

— Здесь есть что-нибудь о Тиме Смите, отце Салли?

— Нет.

— А обо мне?

— Нет.

— Тогда о ком?

Корнелл не ответил. Он смотрел на Хэннингена. Толстяк волновался всё больше и больше. Было лишь вопросом времени, когда у него иссякнет терпение. Хэннинген заметил его взгляд и спросил:

— Вы же сказали, что мы поймаем убийцу.

— Эта папка даст нам его.

— Каким образом?

— Он вернется за ней, как только узнает, что полиция покинула Оверлук. Надо только подождать.

Хэннинген вытащил из кармана большие серебряные часы:

— Половина одиннадцатого.

Через полчаса Корнелл медленно шел по темной дорожке к дому. Следом за ним, посапывая, плелся Хэннинген.