Я допил коктейль.

— Ну же? — сказала она.

— Она может остаться, если захочет, Мими. Нам с ней неплохо.

— Это просто смешно. Ее место дома. Желаю, чтоб она дома была. — Она заговорила резко. — Она всего-навсего ребенок, нечего потакать ее глупостям.

— Я и не потакаю. Хочет оставаться — пусть остается. Голубым глазам Мими очень шло злобное выражение.

— Она мой ребенок, и она несовершеннолетняя. Вы были к ней очень добры, но сейчас вы не добры ни ко мне, ни к ней, и я этого не потерплю. Если вы ее домой не отправите, я приму меры, и она будет дома. Мне бы не хотелось неприятностей, но… — Она наклонилась и медленно, отчетливо произнесла: — Она отправится домой.

Я сказал:

— Мими, вы хотите со мной подраться?

Она посмотрела на меня так, будто хотела признаться в любви, и спросила:

— Это угроза?

— Хорошо, — сказал я, — организуйте мне арест за похищение, соучастие в преступлении несовершеннолетнего и преступные намерения.

Вдруг она произнесла хрипло и яростно:

— И скажите своей жене, чтобы перестала лапать моего мужа!

Нора вместе с Йоргенсеном искала новую пластинку, и рука ее была у него на рукаве. Оба в изумлении посмотрели на Мими.

— Нора, миссис Йоргенсен хочет, чтобы ты не прикасалась к мистеру Йоргенсену.

— Извините, пожалуйста, — Нора улыбнулась Мими, затем посмотрела на меня, придала лицу крайне искусственное выражение озабоченности и сказала с той интонацией, с какой школьник читает стихи: — Ой, Ник, ты такой бледный. Ты перенапрягся, конечно, и теперь у тебя будет рецидив. Я прошу прощения, миссис Йоргенсен, но кажется, я должна буду отвезти его домой и сразу же уложить в постель. Вы нас извините, не так ли?

Мими сказала, что извинит. Все сделались необычайно любезны. Мы спустились и поймали такси.

— Да, — сказала Нора. — Договорился до того, что без обеда остался. Что теперь намерен делать? Отправиться домой и поесть в компании Дороти?

Я покачал головой:

— Часок-другой я не прочь побыть без Винантов. Поехали в ресторан Макса — улиток хочется.

— Давай. Узнал что-нибудь?

— Ничего.

Она задумчиво сказала:

— До того этот тип красив, просто срам какой-то.

— А что?

— Это же просто большая кукла. Срам какой-то.

Мы пообедали и вернулись в «Нормандию». Дороти не было. Мне показалось, что я этого ожидал. Нора прошлась по комнатам, позвонила администратору. Записки нам не оставляли и передать ничего не просили.

— И что теперь? — спросила она.

Еще не было десяти.

— Может, ничего, — сказал я, — а может, и что угодно. Я так полагаю, что она явится в три часа ночи, вдрызг пьяная и с пулеметом, купленным в «Чайлдсе».

Нора сказала:

— А ну ее к чертям. Влезай-ка в пижаму и ложись.

XI

На другой день около полудня, когда Нора позвала меня, бок болел гораздо меньше.

— Полицейский, тот самый, который мне приглянулся, хочет поговорить с тобой, — сказала она. — Как самочувствие?

— Ужасно. Должно быть, лег трезвым. — Я отпихнул Асту и встал.

Когда я вошел в гостиную, Гилд поднялся со стаканом в руке и улыбнулся во всю свою широкую рыжую физиономию:

— Ну, мистер Чарльз, сегодня вы молодцом.

Я пожал ему руку, сказал, что да, мол, чувствую себя неплохо, и мы сели.

Он добродушно нахмурился:

— И все-таки, ни к чему было меня обманывать.

— Обманывать?

— Конечно. Бегать по гостям, в то время как я отложил нашу беседу, чтобы дать вам прийти в себя. Вот я и решил, что надо бы зайти к вам с утренней поверкой.

— Я не подумал, — сказал я. — Извините. Видели, какую телеграмму я получил от Винанта?

— У-гу. Мы ищем концы в Филадельфии.

— Теперь насчет пистолета, — начал я. — Мне…

Он остановил меня:

— Какого пистолета? Нет никакого пистолета. Мушка сбита, внутри все проржавело, ничего не работает. Если кто-то ухитрился из него выстрелить за последние полгода, то я — папа римский. Не будем тратить время на этот лом.

Я рассмеялся:

— Теперь все ясно. Я его отобрал у пьяного, который уверял, что купил его в кабаке за двенадцать долларов. Теперь я ему верю.

— Ему так когда-нибудь мэрию продадут. Откровенно, мистер Чарльз, вы ведете дело Вулф или нет?

— Вы же видели телеграмму от Винанта.

— Видел. Это значит, на него вы не работаете. Вопрос остается.

— Я больше не частный детектив. Я больше вообще не детектив.

— Слышал. Вопрос остается.

— Ну хорошо. Нет.

Он немного подумал и сказал:

— Тогда поставим вопрос так: вам это дело не безразлично?

— Конечно, нет, я же этих людей знаю.

— И все?

— Да.

— И вы не подумываете им заняться?

Зазвонил телефон, и Нора пошла к нему.

— Честно говоря, не знаю. Если меня и дальше будут в эту историю втягивать, то и не знаю, насколько в конце концов втянусь.

Гилд сделал движение головой — снизу вверх и обратно.

— Ясно. Скажу вам, мне хотелось бы, чтобы вы занялись этим делом. На нужной стороне, естественно.

— То есть не на стороне Винанта? Значит, это все-таки он?

— Так я не сказал бы, мистер Чарльз, только сами ж видите, не слишком-то он помогает нам найти убийцу.

В дверях показалась Нора:

— Ник, к телефону.

Звонил Герберт Маколей:

— Привет, Чарльз. Как наш пострадавший?

— Неплохо, спасибо.

— От Винанта вести есть?

— Да.

— Я от него письмо получил. Пишет, что телеграфировал тебе. Если ты не в состоянии…

— Нет, я на ногах. Если будешь в конторе во второй половине дня, я заскочу.

— Чудно, — сказал он, — Буду до шести.

Я вернулся в гостиную. Нора предложила Гилду отобедать, пока мы завтракаем. Он сказал, что это страшно мило с ее стороны. Я сказал, что перед завтраком надо бы выпить. Нора пошла заказывать еду и разливать напитки.

Гилд покачал головой и сказал:

— Она у вас страшно мировая женщина, мистер Чарльз.

Я торжественно кивнул.

— Допустим, вас, как вы выражаетесь, втянут. Так вот, мне было бы намного спокойнее осознавать, что вы работаете с нами, а не против нас.

— Мне тоже.

— Договорились, значит, — сказал он и немного подвигал стулом, на котором сидел. — Вряд ли вы меня помните, только давно еще, когда вы в Нью-Йорке работали, я в патруле ходил на Сорок третьей.

— Разумеется, — соврал я из вежливости. — Я сразу приметил что-то знакомое. Только вот формы на вас нет, ну и не узнал.

— Да, в ней все дело. Хотелось бы все же удостовериться, что вы ничего такого, не известного нам, не утаиваете.

— И не собираюсь. Что вам известно, я не знаю. И вообще-то знаю немного. Маколея я со времени убийства не видел и даже по газетам за этим делом не следил.

Телефон снова зазвонил. Нора раздала нам стаканы и вышла.

— Что нам известно — не Бог весть какая тайна. И если времени не жалко, могу рассказать. — Он хлебнул из стакана и одобрительно кивнул. — Только вначале прошу ответить. Когда вы вчера пошли к миссис Йоргенсен, вы сказали ей, что получили от него телеграмму?

— Да, и что передал ее вам — тоже.

— А она что сказала?

— Ничего. Вопросы задавала. Она хочет найти его. Он слегка наклонил голову набок и прикрыл один глаз.

— А вам не кажется, что они могут быть в сговоре? — Он поднял руку. — Поймите, я не знаю, зачем им это, и если даже так, то что из этого следует. Я просто задаю вопрос.

— Все может быть, — сказал я, — да только очень сомнительно, что они заодно. А что?

— Наверное, вы правы. — Затем он как-то неопределенно добавил: — Но есть парочка соображений. — Он вздохнул. — Они всегда есть. Так вот, мистер Чарльз, вот, значит, что нам известно наверняка, и, если вы по ходу дела сможете кой-чего добавить, буду вам страшно благодарен.

Я сказал что-то вроде того, что постараюсь.

— Итак, примерно около третьего октября прошлого года Винант заявляет Маколею, что ему надо на время уехать из города. Он не говорит Маколею, куда и зачем едет, но Маколей понимает так, что он собирается поработать над каким-то своим изобретением, которое хочет сохранить в тайне; потом Джулия Вулф эту догадку подтверждает. К тому же Маколей догадывается, что Винант намерен скрыться где-то в Адирондакских горах, но когда он ее об этом спрашивает, она отвечает, что знает об этом не больше, чем он.

— А что это за изобретение, она знала?

Гилд покачал головой.

— Маколей говорит, что не знала. Только что это, скорей всего, что-то такое, для чего нужно много места, и машин, и всяких дорогих вещей, — это вытекает из его договоренности с Маколеем. Он распорядился, чтобы Маколей смог получить его акции и ценные бумаги и другое имущество и превратить их в деньги, как только это понадобится. К тому же Маколей должен следить за счетом Винанта в банке и распоряжаться всем от лица Винанта.

— Доверенность на полное управление имуществом, да?

— Точно. И главное, когда ему нужны были деньги, он требовал только наличные.

— У него всегда были странные идеи, — сказал я.

— Все так говорят. Смысл же, по-моему, в том, что ему не хотелось, чтобы кто-нибудь мог выследить его по чекам или чтобы кто-нибудь в тех местах узнал, что он — Винант. Поэтому он и не взял с собой секретаршу и даже, если она говорила правду, не сказал ей, куда направляется. И баки отпустил. — Левой рукой Гилд погладил воображаемую бороду.

— «Там, в вышине», — процитировал я кого-то. — Значит, он в Адирондаках?

Гилд повел плечом.

— Либо там, либо в Филадельфии. Говорю так только потому, что других идей нам никто не предложил. Ищем пока в горах, но не знаю… Может, в Австралии.

— А в этой самой наличности он сколько всего затребовал?

— Это я могу сказать точно. — Он вытащил из кармана пачку замусоленных, мятых и трепаных бумажек, отобрал конверт, который был чуточку грязнее прочих, а остальные бумажки запихал обратно в карман. — Через день после разговора с Маколеем он лично взял из банка пять тысяч наличными. Двадцать восьмого — октября, как вы понимаете, — Маколей по его поручению взял еще пять, шестого ноября — две пятьсот, пятнадцатого — тысячу, тридцатого — семь с половиной тысяч, шестого — это уже декабря — полторы тысячи, тысячу — восемнадцатого и пять тысяч — двадцать второго, то есть за день до ее убийства.

— Почти тридцать тысяч, — сказал я. — Однако и счет у него!

— Точнее говоря, двадцать восемь пятьсот. — Гилд положил конверт в карман. — Но, понимаете, это еще не все. После первого раза Маколей постоянно что-то продавал, чтобы набрать денег. — Он пощупал карман. — Если желаете взглянуть, у меня тут список всего проданного.

— Не надо, — сказал я. — Как он передавал деньги Винанту?

— Обычно Винант писал девице, когда ему нужны деньги и сколько. Она брала их у Маколея. У него есть ее расписки.

— А как она их передавала Винанту?

Гилд покачал головой:

— Маколею она говорила, что встречается с ним в местах, которые назначал он сам. Маколей, однако, считает, что она знала, где находится Винант, хотя и говорила обратное.

— А не может быть, что последние пять тысяч были при ней, когда ее убили?

— Тогда получается убийство с целью ограбления, если, конечно… — Он говорил, прикрыв свои бесцветные глаза: — …если, конечно, он сам не убил ее, когда пришел за деньгами.

— Или же, если, — предположил я, — кто-то другой не убил ее совсем по иной причине, обнаружил деньги и решил заодно уж прихватить их.

— Конечно, — согласился он. — Такое бывает сплошь и рядом. Иногда случается даже, что первый, кто обнаружит труп, сначала приберет кое-что к рукам, а потом уже поднимает тревогу. — Он поднял большую руку. — Только не подумайте, что это я о миссис Йоргенсен — такая дама…

— Кроме того, — сказал я, — она ведь была не одна?

— Некоторое время была. Телефон в квартире не работал, и управляющий с лифтером спустились в контору позвонить. Но поймите меня правильно, я не говорю, что миссис Йоргенсен сделала что-то такое. Такая дама просто не способна…

— Что стряслось с телефоном?

В дверь позвонили.

— Ну, — сказал Гилд, — даже и не знаю, как это понимать. Телефон…

Он замолчал — пришел официант и начал накрывать на стол.

— Насчет телефона, — сказал Гилд, когда мы уже сидели за столом. — Повторяю, не знаю, как это и понимать. У него был микрофон прострелен.

— Случайно или?…

— С тем же успехом могу и у вас спросить. Пуля, разумеется, была из того же ствола, как и те четыре, которые попали в нее. То ли он в первый раз промахнулся, то ли нарочно это сделал — не знаю. Шумноватый все-таки способ вывести телефон из строя.

— Кстати, — сказал я, — неужели никто не слышал всю эту пальбу? Тридцатидвушка, конечно, не дробовик, но хоть кто-то же должен был услышать.

— А как же, — произнес он с отвращением. — Теперь-то весь дом кишит людьми, абсолютно уверенными, что слышали кое-что. Но когда надо было, никто ничего не предпринял, да и, Бог свидетель, не больно-то они сходятся насчет того, что именно они слышали.

— Так всегда бывает, — сочувственно сказал я.

— А то я не знал. — Он вновь принялся за еду. — Так о чем я? Ах да, о Винанте. Он съехал с квартиры и вещи сдал на хранение. Мы перерыли все его барахло, но не нашли ничего такого, что помогло бы уяснить, куда он уехал или над чем работает, — мы-то надеялись, что это нам поможет. В его мастерской на Первой авеню нам повезло не больше. Она стоит под замком с тех самых пор, как он уехал. Правда, два раза в неделю Вулф заходила туда на часок-другой — забрать почту и все такое. В почте, которая пришла после того, как ее застрелили, ничего интересного. — Он улыбнулся Норе. — Вам, наверное, скучно, а, миссис Чарльз?

— Скучно? — Она была явно удивлена. — Да я от любопытства на самом краешке стула сижу.

— Обычно дамам подавай что-то поколоритней, — сказал он и откашлялся, — пошикарней, так сказать. В общем, мы ничего не узнали и определить, где он, не смогли. Только вдруг в прошлую пятницу он сам звонит Маколею и назначает встречу на два часа в вестибюле отеля «Плаза». Маколея в это время не было, и он попросил оставить записку.