Уордингтон окинул взглядом членов большого жюри. Несколько голов кивнули.

— Ну что ж, — сказал Селби, — делайте что-нибудь.

— Мы и собираемся что-нибудь делать, — объявил Уордингтон. — Мы хотим получить отчет о том, что предприняли вы.

Селби сказал:

— Мы с шерифом проводим расследование.

— Не будете ли вы так добры рассказать нам, что именно вы обнаружили?

Селби ответил:

— Я изложу вам суть дела. В каких-то аспектах я жду подтверждения своих выводов. И надо еще посмотреть, как будут развиваться события.

Уордингтон враждебно сказал:

— Мы не хотели бы, чтобы вы что-нибудь от нас скрывали, господин окружной прокурор. По нашему мнению, большое жюри должно знать все факты.

Селби рассказал вкратце, что он выяснил и что сделал. Когда он закончил говорить, Уордингтон начал вызывать свидетелей, которые были приглашены повестками. В основном они повторили то, что было известно со слов Селби. Разница была лишь в том, что они не сами рассказывали о событиях, а отвечали на вопросы. Селби, выступая в роли следователя, вызывал их одного за другим и предоставлял им излагать свои версии, как они хотели. Но Уордингтон забрасывал их дополнительными вопросами. Он особенно упивался разноречивыми показаниями при опознании фотографий и подчеркивал значимость побега Лейси и миссис Берк.

Гарри Перкинс, следователь, чувствуя холодную враждебность собрания инквизиторов, не решился высказать свою точку зрения, а попытался спрятаться за спину Селби. Он сказал, что спрашивал у Селби, правильно ли будет так срочно проводить кремацию трупа. Нет, насколько он знает, Селби не делал попытки опознать труп. Он взял отпечатки пальцев… Нет, офицеры окружной полиции не делали фотоснимков. Это сделали люди из «Саут Пасифик».

Во время допроса свидетелей Брендон прислал Селби записку. Селби прочел ее, скомкал и засунул в боковой карман. Подумав минуту, он повернулся к членам большого жюри и сказал:

— Шериф Брендон сообщает, что он обнаружил важную улику в номере гостиницы, который занимала миссис Берк. Вы хотите услышать об этом?

— Мы хотим услышать все, — сказал Уордингтон.

— Попросите шерифа Брендона войти, — сказал Селби.

Селби нащупал в кармане записку шерифа и еще раз скомкал ее. Он не хотел, чтобы стало известно последнее предложение в записке, где говорилось, что если Селби хочет, то может на минутку выйти из зала посмотреть на улику, а пока не упоминать о ней членам большого жюри.

Брендон вошел, бросил быстрый сочувствующий взгляд на Селби, поднял правую руку, был приведен к присяге, занял место для свидетелей и в ответ на вопросы Селби сообщил следующее. Когда выяснилось, что Джеймс Лейси и миссис Берк внезапно покинули гостиницу, оставив там свои вещи, он пошел в их номера и провел обыск. Дактилоскопист обнаружил отпечатки, которые несомненно принадлежали Джеймсу Лейси. Они не совпали с найденными на зеркале заднего обзора машины Лейси, но совпали с теми, которые были сняты в доме убитого банкира и в «кадиллаке». Осмотрев чемодан миссис Берк, Брендон заметил место, где обивка, видимо, была разрезана, а затем зашита. Прорезав обивку, он обнаружил записку, подписанную Джоном Берком и датированную прошлым вторником.

Брендон передал записку, и Джек Уордингтон прочел ее членам большого жюри:

— «Дорогая Тельма!

Я не могу этого вынести. Я решил со всем покончить. К полуночи я умру от своей собственной руки. Я постараюсь, чтобы это выглядело как несчастный случай. Это лучший выход для всех. Ты можешь получить пять тысяч страховки, а если сумеешь доказать, что это был несчастный случай, то и десять тысяч. Мои кредиторы не могут получить эти деньги. Они принадлежат тебе. Этого будет достаточно, чтобы ты могла продержаться с ребенком и начать все сначала. Я уже давно знаю, что твое сердце принадлежит тому, кто был твоим первым избранником. Возвращайся к нему. Не делай глупостей и подожди год. Потом покинь город так, чтобы не давать повода для сплетен, и поезжай к человеку, которого любишь. Постарайся сделать так, чтобы маленькая Эрдра не думала, что ее отец был совсем уж плохой. Не давай ей имя Лейси, пусть она знает, что Лейси — не ее отец.

Это все, чего я прошу, но это очень большая просьба. Я очень сожалею, моя дорогая, но это лучшее, что я могу сделать».

Когда Уордингтон закончил читать, последовала глубокая тишина. Внезапно старшина присяжных задал вопрос шерифу Брендону:

— Почему она спрятала эту записку? Почему не отдала официальным лицам, как только нашла ее?

Брендон пожал плечами:

— Я только нашел записку, — сказал он. — Я не читаю мысли.

Уордингтон решительно заявил:

— Эта записка — подделка. Они хотели, чтобы убийство выглядело как несчастный случай. У них был план убить его и переодеть тело в одежду бродяги. Лейси приехал из Тусона одетый как бродяга. Эту одежду предстояло надеть на Джона Берка. Потом он отправился обратно в Финикс и проделал трюк с кремацией тела, чтобы невозможно было провести опознание.

— Вы забываете, — сказал Брендон, — что мы взяли его отпечатки пальцев. Это наилучший способ опознания.

— Но у вас нет отпечатков пальцев Джона Берка.

— Мы взяли кое-какие отпечатки в его доме, которые, как мы полагаем, принадлежат Джону Берку.

Тут Уордингтон пошел в открытую:

— Кое-какие отпечатки, которые были оставлены специально для вас, — сказал он насмешливо. — Ваших людей одурачили. Вы действовали как кучка дилетантов. Вы попались на удочку и кремировали труп, который был единственной уликой. Вы не можете доказать, что этот человек был Берком. Как не можете доказать, что он не был Берком. Некто, обладающий самым блестящим в округе юридическим умом, сказал мне, что вы никого не можете осудить за убийство Берка, пока не докажете, что Берк убит. Вы сами поставили себя в такую позицию, в которой получили пат, еще не начав игру.

Шериф Брендон возразил:

— Я думаю, что судить об этом надо нам самим, Уордингтон.

Уордингтон сказал язвительно:

— Мне кажется, вы забываете, господин шериф, что разговариваете с председателем большого жюри.

Лицо шерифа Брендона потемнело.

— Я разговариваю с главным уличным политиком, со сплетником, с не очень сообразительным субъектом, который преданно поддерживал оппозицию как до выборов, так и после, с человеком, который пытается подрезать крылья администрации на каждом шагу, потому что хочет вернуть к власти тех, на кого можно оказывать политическое влияние в своих бесчестных интересах.

Уордингтон вскочил:

— Шериф, — вскричал он, — вы не понимаете, с кем говорите! Вы…

Шериф спокойно встал со свидетельской скамьи, пересек зал и, возвышаясь над низеньким, толстым багроволицым председателем большого жюри, произнес:

— Не говорите мне, что я не знаю, с кем разговариваю. Я разговариваю с марионеткой Сэма Роупера. Я разговариваю с подсадной уткой бесчестных авантюристических кругов, которые всеми имеющимися в их распоряжении способами пытаются сорвать работу честной администрации. Вы специально созвали заседание большого жюри преждевременно, чтобы поставить нас в затруднительное положение. Сэм Роупер завидует, что у Дуга Селби стопроцентная раскрываемость по делам об убийствах.

Ну что ж, ладно, продолжайте делать свое грязное дело, только не думайте, что мы не понимаем, кто вы такие и что делаете.

Он повернулся и прошагал к двери. Прежде чем выйти, он повернулся на каблуках и еще раз метнул гневный взгляд на Уордингтона.

— Не говорите мне, что я не знаю, с кем разговариваю, — повторил он. — Вы для меня ясны, как раскрытая книга. — И, рванув дверь, он захлопнул ее за собой.

Уордингтон дважды сглотнул и встряхнулся, как петух, которого потрепали в драке и который пытается расправить перья. Он оглядел лица присяжных, затем сердито обратился к Селби.

— Мы пытаемся сотрудничать с администрацией округа, мы выполняем свой долг. Вы, ребята, похоже, еще недоросли до того, чтобы самим управиться с делом, которое повлечет за собой огласку. Мы пытаемся помочь вам там, где вы споткнулись из-за неопытности. Для того мы здесь и находимся.

Селби промолчал.

— Ну, — взревел Уордингтон, осмелев от молчания Селби, — давайте говорите что-нибудь!

Селби начал:

— Я сознаю, что обращаюсь не к частному лицу. Как прокурор округа, я обращаюсь к председателю большого жюри присяжных. Поэтому я не буду касаться его личности. В противном случае сомневаюсь, что мог бы что-нибудь добавить к тому, что сказал шериф. Он, пожалуй, полностью осветил тему.

Кто-то засмеялся. Уордингтон покраснел и сказал:

— Хорошо, начнем с вас, господин окружной прокурор. У вас в руках были два исключительно важных свидетеля, и вы дали им ускользнуть. Присяжные могли допросить этих людей и дать им возможность говорить начистоту. Они либо запутались бы в своих показаниях, и тогда нам было бы над чем работать, либо молчали, зная, что их показания будут не в их пользу. И этого было бы достаточно, чтобы доказать их вину. А из-за того, что ваша девушка является адвокатом этой пары и…

Селби пересек зал и подошел к Уордингтону вплотную.

— Как председатель большого жюри, — сказал он, — вы превышаете свои полномочия. Как просто частное лицо, вы, черт возьми, говорите слишком громко и, черт возьми, слишком много.

Под холодным взглядом Селби Уордингтон съежился и вжался в свое кресло. Если шериф заставил его побагроветь от бессильной злобы, сдержанный гнев и холодное презрение Селби привели Уордингтона в состояние, когда он почел за лучшее укрыться под покровом своего официального положения.

— Я полагаю, это все, что нам от вас нужно, господин окружной прокурор, — объявил он. — Присяжные обсудят это дело. Лично я за то, чтобы предъявить обвинение Джеймсу Лейси и Тельме Берк в убийстве Джона Берка. А затем я предложил бы вам заняться расследованием по делу об убийстве Оливера Бенелла и проявить при этом большее рвение и профессионализм, чем вы выказывали до сих пор.

Селби спокойно ответил:

— Если вы собираетесь предъявить кому-нибудь обвинение в убийстве Джона Берка, вам бы лучше, во-первых, выяснить, что Берк действительно мертв, во-вторых, узнать, кто его убил, и, в-третьих, почему. Это вопросы, на которые придется ответить перед присяжными. Если вашей целью является поставить шерифа и окружного прокурора в неловкое положение преждевременным предъявлением обвинения, тогда займитесь этим.

— Господи! — воскликнул Уордингтон. — Чего вам еще надо? У вас достаточно улик! Или вы хотите получить свидетеля, который видел, как Берка убили и бросили в этот каньон?

Селби продолжал, не повышая голоса:

— Для того чтобы осудить кого-нибудь за убийство, мы должны представить мотив. Мы должны доказать преднамеренность.

Мы должны доказать наличие злого умысла. Наша задача — предъявить достаточно убедительные доказательства, которые не оставили бы места для сомнений. Мы должны доказать состав преступления до того, как представим улики, при помощи которых можно связать ответчика с преступлением.

Уордингтон сказал:

— Мы хотим, чтобы это дело было решено. Мы хотели бы помочь. Нам кажется, что вы нуждаетесь в помощи. Итак, вот мое предложение. Я за то, чтобы назначить Сэма Роупера специальным обвинителем в помощь Селби. У него большой опыт в раскрытии таких преступлений. У Селби этого опыта нет. Роупер — профессионал, в то время как Селби — лишь любитель.

Головы за столом закивали.

Селби сказал:

— Ну наконец-то выпустили кота из мешка. Ладно, попробуйте усвоить вот что: должность окружного прокурора — это выборная должность. Пока я являюсь окружным прокурором, я буду исполнять свои обязанности так, как нахожу нужным. Я не желаю, чтобы человек, политически дискредитировавший себя, ранее занимавший эту должность, совал нос в мои дела. У вас есть определенная власть — но не больше того. Если вы хотите предъявить кому-нибудь обвинение в убийстве, пожалуйста, предъявляйте. Но и ответственность за это понесете вы. — Селби повернулся и посмотрел на членов большого жюри: — Послушайте, джентльмены, мы продолжаем работать над этими делами. Есть проблемы, которые мы еще не решили. Я сомневаюсь, что вы сможете их решить. Гораздо опаснее поспешно свернуть на неверный путь, чем подождать. Я считаю своим долгом окружного прокурора сказать вам это. Я понимаю, что мистер Уордингтон не занял бы такую позицию, не опросив предварительно вашего мнения и не узнав ваши настроения. Я также знаю, что Роупер очень распинался. Гораздо проще стоять в стороне и критиковать, чем включиться в дело и что-нибудь предпринять. Как только окажется, что я не в состоянии исполнять обязанности окружного прокурора, я подам в отставку. Когда мне понадобится помощь, я попрошу об этом. Но это должен быть человек, который действительно будет мне помогать, а не тот, кто воспользуется этим случаем, чтобы всадить мне в спину нож.

Кое-кто из присяжных закивал головой. Один из них сказал Уордингтону:

— Вы должны признать, что это верно, господин председатель, у Роупера действительно имеется большой опыт, но если он включится в это дело, то и не попытается помочь Селби.

Уордингтон усмехнулся:

— Учитывая обещание Селби подать в отставку, если он не справится с этим делом, мы не будем вводить в него Роупера.

— Селби сказал не так, — возразил один из присяжных.

— Но таков смысл его высказывания, — настаивал Уордингтон.

— Нет, не таков, — сказал другой.

Селби направился к двери.

— Не спорьте с ним, — сказал он. — Ему так хочется, чтобы Роупер снова стал окружным прокурором, что он сбивается с ног, лишь бы сместить меня. Если вы, джентльмены, хотите помочь раскрыть эти преступления, держитесь подальше от этой возни и не вставляйте больше палок в колеса. — Он рванул дверь и вышел.

Брендон ждал его в коридоре, все еще бледный от гнева.

— Уордингтон — грязный, двуличный обманщик, — кипятился он. — Он и Сэм Роупер развели склоку. Распустили слух, что ты неравнодушен к Инес Стэплтон, что она пускает тебе пыль в глаза и ты прячешь ее клиентов только потому, что это ее клиенты… Мне не следовало выходить из себя, но, черт возьми, я рад, что сказал Джеку Уордингтону, какая он змея.