Тут я его перебил:

- Хватит, Джо! Мисс Баркер добровольно дала исчерпывающие показания, а вы пытаетесь извратить их и подать как признание.

- Если кто-то что-то извращает, так я знаю - кто.

- Ну а эта блондинка, - вмешался Уиллс, - которую вы, по вашим словам, видели у Гейнса в каньоне?

- Да, я её видела, - ответила Элла.

- А описать её можете?

Она обвела мужские лица взглядом, полным отчаяния.

- Я спрашиваю, описать её вы можете?

- Дайте же ей собраться с мыслями, лейтенант!

Уиллс свирепо оглянулся на меня:

- Описать кого-нибудь, если ты говоришь правду, можно и не собравшись с мыслями.

- Но зачем бы я стала врать про нее? - сказала Элла.

- Если она не существует, например. А если она существует, так опишите её нам.

- Так я же не отказываюсь. Она очень красивая. Хотя свежести уже нет - ну, вы понимаете, о чем я говорю. И крашеная, по-моему. Но все равно очень красивая. Вы в кино ходите?

- При чем тут это?

- А вы когда-нибудь видели новую звезду, ну, Холли Мэй? Так вот женщина, которую лапал Ларри, похожа на Холли Мэй.

Уиллс и Рич обменялись ироническим взглядом. И Рич сказал:

- Какое отношение кинозвезда может иметь к таким подонкам?

- Но я же не сказала, что это она. Я сказала, что она похожа на нее!

- А вы уверены, что она существует на самом деле?

Тут я озлился, сказал Элле, чтобы она перестала отвечать, и вышел. Уиллс и Рич вышли следом за мной.

- Вы совершаете ошибку, - сказал лейтенант. - Ведь теперь речь идет об убийстве. Ваша клиенточка сильно вляпалась. Лучше откройте все свои карты.

Джо Рич кивнул.

- Ваш долг перед вашей клиенткой - втолковать ей, что она должна рассказать правду. Я знаю, к чему клонится дело, когда свидетель начинает описывать лица с экрана. У меня гораздо больше опыта…

- Но пользы вам от него чуть. Слышите правду и не узнаете ее!

- Да неужели? Пусть она изложит эту версию в суде, и мы от нее камня на камне не оставим.

- Как бы не так!

Уиллс положил мне на плечо ладонь:

- Ладно-ладно, не нервничайте. Так до конца жизни и будете вспыхивать по всякому поводу? Пора бы чему-то научиться.

- Она же водит вас за нос, - сказал Рич. - А вам самолюбие мешает признать это.

Но я уже ослеп от ярости, пропитавшись адреналином. Повернувшись на каблуках, я вышел. На этот раз они не последовали за мной.

Телефонная будка в вестибюле остановила меня, точно часовой. Я прыгнул в нее и позвонил домой.

- А я поняла, что это ты, - сказала Салли. - Чуть он затрезвонил. Теперь ты поверишь в телепатию?

- Ну, раз уж у тебя столь сильно развито умение читать мысли на расстоянии, так скажи, зачем я звоню.

- Только не говори, что ты не вернешься домой к обеду!

Я обошел этот скользкий вопрос:

- Ты все время ходишь в кино. Имя актрисы Холли Мэй тебе что-нибудь говорит?

- Еще бы! Её все знают.

- Кроме меня.

- Только потому, что ты помешан на своей работе. Води ты меня в кино почаще, знал бы, что делается на свете. Но только она больше не снимается. Решила покончить с крысиными гонками, пока безвозвратно не лишилась душевного здоровья. Последнее - прямая цитата.

- Ты опять почитываешь журналы о кино?

- Нет. Так она мне сама объяснила.

- Ты знакома с Холли Мэй?

- С понедельника.

- А почему мне ничего не сказала?

- Вчера вечером попыталась, но ты не стал слушать. Мы встретились в больнице в понедельник днем. Она спросила у меня, который час. Я ей сказала и спросила: «А вы не Холли Мэй?» Она не стала отрицать, но добавила, что не хочет, чтобы об этом стало известно. Она предпочтет сохранить инкогнито.

- А что она тут делает?

- Насколько я поняла, она живет тут с мужем в уединении. Но разговаривали мы минуты две - меня позвал доктор Тренч. Он говорит, что для женщины на девятом месяце я в прекрасной форме.

- Чудесно. А фамилии мужа она не назвала?

- Нет. Но я запомнила её с прошлого лета, когда читала в газетах об их свадьбе. По-моему, она вышла за канадца, разбогатевшего на нефти. Фамилия у него вроде бы шотландская - Баллантайн или что-то в этом духе. Во всяком случае она как будто не прогадала, если судить по норковому манто и прочему, и прочему.

- Но что она за женщина?

- Для киноактрисы очень симпатичная, без вывертов. Спросила, когда мой срок и вообще. Сногсшибательная красавица, но головы ей это вроде бы не вскружило. А что?

- Да, собственно, ничего. Просто её упомянули. А я и понятия не имел, что она живет тут.

- Ну, тут полным-полно людей, про которых ты даже не слышал. - В голосе Салли появились зловещие ноты. - Например, никому неведомая домохозяйка, умеющая сотворить шедевр из ноги барашка. Она сидит в своем скромном жилище, ожидая, когда же её талант получит признание…

- Ты готовишь ногу барашка?

- Уже приготовила. С мятным желе. Я знаю, Билл, что мы не можем позволять себе подобную роскошь, но мне захотелось угостить тебя чем-нибудь повкуснее, а то последнее время я часами грежу и совсем тебя забросила. Ты ведь вернешься к обеду?

- Потороплюсь как смогу. Поставь в духовку.

- Ногу барашка в духовку ставить нельзя! Она высохнет!

- Так это же объедение! Что может быть вкуснее вяленого мяса?

Салли повесила трубку, не дослушав меня, а в моих жилах опять разбушевался адреналин. Я решил прогуляться пешком, чтобы его утихомирить. И что-то - но только не телепатия! - повлекло меня по длинной Главной улице в сторону трущоб.

5

На двери в лавке Бродмена красовалась полицейская печать. Я заглянул в запыленную витрину. Косые лучи вечернего солнца ложились на мебель и всякий брик-а-брак, припасенные Бродменом на черный день до того, как дни перестали для него существовать.

Тут я обнаружил, что прислушиваюсь к голосам, доносящимся из-за соседней двери: надрывный женский и пробивающийся сквозь него мужской - глуховатый и сердитый. Я направился туда и заглянул в окно закусочной. Мужчина в белом колпаке препирался через стойку с черноволосой женщиной, цеплявшейся за край стойки, словно за уступ скалы, сорваться с которого означало бы смерть.

- Но они его убьют! - кричала она.

- И пусть. Он сам напросился.

- А как же я?

- Тебе будет только лучше.

Его глаза под белым колпаком были словно две щелки, залитые коричневой жидкостью. Вдруг они расширились - он увидел меня сквозь стекло двери. Я подергал ручку. Заперто.

Он помотал кудрявой головой и махнул мне - уходи. Рука его двигалась толчками, точно крыло семафора. Я указал на плакатик в витрине: «Открыто с 7 утра до полуночи». Он вышел из-за стойки, приоткрыл дверь и высунул нос наружу. Нос казался длиннее и острее, чем в первой половине дня.

- Извините, но закрыто. За углом на Главной улице есть очень хороший ресторан. - Тут он всмотрелся в меня внимательнее. - Вы что, полицейский? Я вас видел днем с мистером Гранадой.

- Я адвокат Уильям Гуннарсон. Нельзя ли мне поговорить с вами, мистер Донато?

- О моем брате я уже говорил с полицией.

Женщина почти навалилась ему на плечо. Она была молодой и хорошенькой, но её лицо опухло и исказилось от горя. Запустив пальцы в спутанные блестящие волосы, она крикнула:

- Ничего ему не говори!

- Помолчи, Секундина. Ты дура. - Он обернулся ко мне, пытаясь справиться с обуревавшими его чувствами. По его щекам и лбу разбегались тени тревоги, точно трещины на засохшей глине. - Вы, значит, узнали, что полиция ищет моего брата. И предлагаете свои услуги?

- Вовсе нет. Я хотел бы поговорить о Бродмене, вашем соседе… вашем бывшем соседе.

Но Донато, казалось, меня не слышал.

- Мне адвокат не нужен. У меня нет денег платить адвокату. (Я понял, что он все еще продолжает свой спор с женщиной.) Будь у меня деньги, я бы сходил купить новую веревку покрепче и повесился.

- Врешь! - сказала она. - У тебя есть денежки в банке, а он твой единственный брат!

- А я - его единственный брат. Ну и что он сделал для меня?

- Он на тебя работал.

- Бил тарелки. Не протирал пол, а размазывал грязь. Но я ему платил. И ты не голодала.

- Фу-ты ну-ты!

- Фу-ты ну-ты - это Гэс. Он изображает из себя, а я подбираю осколки.

- Ведь он же невинен!

- Как сам дьявол невинен.

Ее зубы бешено сверкнули:

- Врун поганый! Ты не смеешь так говорить.

- А Гэс, значит, правдивый? Вот что: мне до Гэса больше дела нет. Он мне не брат. Пусть живет, пусть подыхает, я про это знать ничего не хочу! - Он повернулся ко мне. - Ушли бы вы, мистер, а?

- Где ваш брат?

- В камышах где-нибудь. Почем я знаю! А знал бы, так сдал бы его в полицию. Он забрал мой пикап.

- На время взял, - возразила миссис Донато. - Он хочет его вернуть. Он хочет поговорить с тобой.

- Вы его видели, миссис Донато?

Ее лицо утратило всякое выражение.

- Откуда вы взяли?

- Значит, я вас неверно понял. Не могли бы мы пойти куда-нибудь побеседовать? Мне очень нужно задать вам несколько вопросов.

- О чем?

- О людях, про которых вы, возможно, слышали. Например, есть такой Ларри Гейнс. Он работает спасателем в клубе «Предгорья».

Глаза у нее стали тусклыми, смутными, пыльными, как стеклянные глаза оленьих чучел.

- Я там в жизни не была. И никого из тамошних не знаю.

- Тони Падилью ты знаешь, - сказал её деверь, многозначительно на нее взглянув.

- Кто он такой, мистер Донато?

- Бармен в этом клубе.

- А какое он имеет ко всему этому отношение?

- Никакого, - ответил он невозмутимо. - Как и мы с ней. А теперь, может, вы извините нас, мистер? Вы же видите, у нас семейная беда. И посторонним тут делать нечего.

В «Предгорья» я поехал на такси и сказал шоферу, чтобы он меня не ждал. На окруженной тенистыми деревьями автостоянке среди «кадиллаков» и спортивных машин приютился полицейский «форд-меркюри». Беседовать с полицейскими у меня никакого желания не было.

Я прислонился к стволу подальше от «форда» в ожидании, когда подчиненные Уиллса покинут клуб.

Даже мысль о полицейских в этом клубе была ни с чем несообразна. Клуб «Предгорья» принадлежал к тем монументально благопристойным заведениям, в стенах которых все еще можно тешиться иллюзией, будто солнце никогда не заходит над международной элитой. Вступительный взнос составляет здесь пять тысяч долларов, а число членов строго ограничено тремястами. Даже если у вас нашлись бы лишние пять тысяч, вам бы пришлось ждать смерти одного из них. А потом пройти проверку на голубизну крови.

С поля для гольфа от девятнадцатой лунки по двое, по трое к клубу тянулись его члены, выглядевшие так, словно каждый намеревался жить вечно. Мужчины с начищенными до блеска кожаными лицами, следующие за солнцем от Акапулько до Жуан-ле-Пэн. Пожилые широко шагающие женщины в туфлях на среднем каблуке с английскими интонациями возмущались ценами напитков или намерением клуба сократить расходы на обогревательную систему бассейна.

Одна из них громогласно поинтересовалась, что произошло с этим милым мальчиком, дежурившим в бассейне. Сребровласый мужчина, кутавший шею белым шарфом, ответил не без злорадства, что его выгнали. Он позволил себе слишком уж большую вольность ну-вы-знаете-с-кем, хотя, по его собственному мнению (его голос теперь холил и лелеял каждое слово), она виновата не меньше спасателя - как бишь его там? Слишком много новых лиц, клуб сдает позиции.

Автостоянка была обсажена эвкалиптами, которые называют «серебряными долларами» - в данном случае более чем уместно. Их металлические листья посверкивали в угасающем закате. Сумерки скапливались в складках предгорий и синим туманом скатывались в долину, запутываясь в ветвях разбросанных по ней дубов. Склон с полем для гольфа растворился в темноте. На западном небосклоне Венера зажгла свою лампаду. Я подумал о Салли, о ноге барашка. От клуба веяло запахом жаркого. Может быть, бифштекс из единорога или грудка феникса под стеклом.

Здание клуба расползлось примерно на акр - красная черепичная крыша, минимум четыре крыла и множество входов. Оно, подобно горам вдали и деревьям вокруг, казалось, стояло тут очень давно.

Я и сам уже начинал чувствовать себя неотъемлемой частью окружающего. Нет, не членом клуба - ни в коем случае! - а диким созданием природы, обитающим в здешних местах.

На шоссе со стороны города появился автомобиль. Перед въездом на стоянку лучи его фар задвигались, как усики насекомого. Он остановился между каменными столбами ворот.

Из автомобиля вылез мужчина и торопливо направился ко мне.

- Поставь её на место, приятель.

Он был низенький, широкоплечий, со скуластым лицом и грудью колесом, словно в детстве его слегка пристукнуло паровым молотом. Светлый костюм, галстук с солнцем в сиянии лучей, светлая шляпа и лента на ней под стать галстуку. Голос его напоминал сирену на маяке, а дыхание, которым он обдал меня, подойдя поближе, - атмосферу в задней комнате бара.

- Ты что, оглох?

Я почувствовал себя деклассированным бродягой, но ответил достаточно мягко:

- Я не сторож. Поставьте сами.

Но он не стронулся с места.

- Так управляющий, э? - И, не дожидаясь ответа, продолжал: - Хорошенькое у вас заведеньице. Я бы и сам не отказался от такого клуба: высший класс, богатая клиентура, тихое место. Сколько гребете в неделю?

- К управлению клубом я ни малейшего отношения не имею.

- А-а! - По какой-то неясной причине он решил, что я член клуба и брезгаю им. - По этому «форду» обо мне не судите. Прокатная дрянь. А дома у меня гараж на четыре машины, и только «кадиллаки». Не хочу хвастать, но клуб ваш я могу купить за наличные - и деньги на бочку.

- Рад за вас, - ответил я. - Вы занимаетесь недвижимостью?

- Пожалуй, оно так и выходит. Солемен моя фамилия.

Он протянул мне руку. Я её не взял. Она повисла в воздухе, как мертвая камбала. Его глаза под надвинутой на лоб шляпой влажно заблестели.