- Он чего-то боится? - спросил Гранада.

Бродмен ответил ему страшным пронзительным голосом:

- Я не хочу никуда ехать. Вы не имеете права насильно класть меня в больницу. - И вновь принялся вырываться.

Санитары устали. У низенького на подбородке кровоточила царапина. В белесых глазах Уайти стояли слезы, мышиного цвета волосы потемнели от пота.

- Сержант, вы нам не поможете?

- Вы ведь сказали, что сладите с ним, а мне конфликты с профсоюзом ни к чему! - с ехидной улыбочкой ответил Гранада.

- Хватит, Пайк! - рявкнул Уиллс. - Бродмену от этого пользы никакой.

Гранада был могучий мужчина с бычьими плечами, и Бродмен волей-неволей перестал брыкаться. Они вынесли его за руки и за ноги, головой вниз, хотя он все еще судорожно пытался вырваться.

Собравшиеся у машины зеваки при виде крови загудели, как мухи. Санитары уложили его на носилки и затянули ремни.

Гранада ухватил передние ручки, Уайти с напарником - задние, и они втолкнули Бродмена внутрь машины. Он снова закричал:

- Не поеду! А лавка как же? Они меня грабят, чуть отвернись. Разбойники и убийцы!

- Успокойся, а? - услышал я голос Гранады, неожиданно мягкий. - Никто тебе ничего плохого не сделает.

Бродмен умолк, а Гранада продолжал в убаюкивающем ритме:

- Не волнуйся, Гектор, за лавкой мы присмотрим, ведь за то нам и платят.

Гранада выбрался наружу и сказал Уайти:

- Вроде бы я его утихомирил. Везите побыстрее. Травма, пожалуй, опасней, чем кажется.

Уайти залез в машину, и она с ревом унеслась, заставив зрителей броситься врассыпную. Смуглая женщина в шали произнесла замогильным шепотом:

- Кто бы его не пришиб, Бродмен давно напрашивался, чтобы с ним разделались.

Зеваки начали расходиться, возможно, не желая показывать, насколько они с этим согласны. Гранада повысил голос:

- Те, кто живет по соседству, зайдите, пожалуйста, в лавку. Все зайдите. Мистер Бродмен подвергся физическому воздействию и, возможно, был ограблен. Любые сведения будут приняты с благодарностью.

С заметной неохотой они по двое, по трое начали входить в лавку. Набилось их там человек двадцать: портье из гостиницы за стеной, повар из закусочной и еще несколько испано-американцев, женщины с испуганными глазами в жалких платьишках, пенсионер, опирающийся на палку, и смуглая Кассандра в шали.

Они неловко оглядывались, на что бы присесть среди бродменовской коллекции старой мебели. Гранада задавал им вопросы, а Уиллс бродил по лавке. Я сел на протертый кожаный пуфик в углу и слушал, надеясь почерпнуть из ответов что-нибудь полезное для моей клиентки.

Напрасная надежда. Обитатели Пелли-стрит в присутствии представителей закона, казалось, утрачивали дар речи. Когда Гранада спросил женщину в шали, что, собственно, означали её слова, она сослалась на полученные из пятых рук сведения, будто бы он давал деньги в рост из двадцати процентов еженедельно. Врагов у него хватало, но она никого из них не знает.

Старик с палкой, судя по его поведению, знал еще что-то - подобных глухих маразматиков в природе не существует, - но сохранил свой секрет при себе. Я запомнил, что зовут его Джерри Уинклер и живет он, по его словам, в гостинице рядом.

Оставив Мануэля напоследок, Гранада нажимал на него как мог. Однако кровавые пятна на его фартуке объяснялись крайне просто - Бродмена он нашел на полу почти без сознания и помог ему добраться до кушетки.

А потом позвонил в полицию. И больше ничего не делал, ничего не видел, ничего не слышал.

- Бродмен ничего тебе не говорил?

- Сказал, что его хотели ограбить.

- Кто хотел?

- Он не сказал. А сказал, что сам с ними посчитается. Он даже не хотел, чтобы я вызвал… вас вызвал.

- Почему?

- Не сказал.

Гранада сердито махнул, чтобы Мануэль ушел, но тут же позвал его назад.

- Еще что-нибудь, мистер Гранада?

Гранада сказал, блеснув зубами в улыбке, которую его угрюмое лицо не подхватило:

- Просто хочу передать привет твоему брату. Напомнить о себе.

- А он не забывает. Моя невестка, Секундина, все время ему про вас напоминает.

Улыбка Гранады, вроде бы ни в чем не изменившись, превратилась в злобную гримасу.

- Приятно слышать. А где Гэс сейчас?

- Поехал ловить рыбу. Я его отпустил на день.

- Так он теперь у тебя работает?

- Вы же сами знаете, мистер Гранада.

- А прежде работал у Бродмена, так?

- И это вы знаете. Гэс ушел от него. А мне был нужен помощник.

- Я немного не то слышал. Будто Бродмен его выгнал.

- Люди чего не наврут, мистер Гранада. - Слово «мистер» Мануэль иронически подчеркнул.

- Лишь бы ты с них примера не брал. И скажи Гэсу, когда он вернется с рыбой, что он мне требуется.

Мануэль вышел, балансируя тяжелым колпаком на голове.

- Пелли-стрит! - произнес Гранада, ни к кому не обращаясь, встал, повернулся ко мне и сказал энергично: - Может быть, сведение счетов, мистер Гуннарсон. Двадцать процентов в неделю - вполне побудительная причина для тех, кому нечем уплатить. Я уже слышал, что Бродмен ничем не брезгует. Может, он давно подпольный миллионер. Вроде тех бродяг, у которых в лохмотья зашиты чековые книжки.

- Если бы мне кто-нибудь зашил за лацкан пухленькую чековую книжку!

- А я думал, все адвокаты купаются в деньгах.

Следом за Уиллсом мы направились в глубину лавки. Там часть помещения была превращена в прямоугольную клетку со стенами и потолком из стальной сетки. Дверь из той же сетки в стальной раме стояла распахнутая, навесной замок был отперт, и мы вошли в этот странноватый кабинет Бродмена.

В дальнем углу клетки чернел куб старомодного железного сейфа. Упиравшаяся изголовьем в сейф незастеленная койка была полускрыта массивным старым письменным столом. На нем среди бумажных сугробов виднелся телефонный аппарат со снятой трубкой. Я протянул руку, чтобы положить её на рычаг, и чуть не провалился сквозь пол. Гранада вцепился мне в плечо железными пальцами.

- Осторожнее, мистер Гуннарсон!

Я попятился от открытого люка и поглядел на деревянные ступеньки, исчезавшие в желтоватом сумраке. Гранада положил трубку на рычаг, и телефон тут же зазвонил. Уиллс взлетел по лестнице, перепрыгивая через три ступеньки, и выхватил трубку у Гранады.

- Дай мне, Пайк.

Слушая, Уиллс бледнел, и на его лице четко вырисовывались грязные потеки пота.

- Нехорошо. Срочно пошлите туда бригаду. Понятно? - Он повесил трубку и сказал Гранаде: - Бродмен умер.

- От ударов по голове?

- Будем считать, что так, если вскрытие не обнаружит чего-то другого. Пока точно мы знаем только, что его убили. Пошарь в подвале, Пайк. Там полно старых ковров и матрасов, и вроде бы кто-то их ворочал. Я ничего интересного не нашел, но, может тебе повезет больше.

- А что мне надо искать?

- Тупое орудие со следами крови. - Гранада полез в подвал, а Уиллс повернулся ко мне: - Мистер Гуннарсон, я рад, что вы задержались тут. Мне надо с вами поговорить. То, что произошло, меняет ситуацию вашей клиентки.

- К лучшему или к худшему?

- Ну, это зависит главным образом от нее самой, ведь так? И от вас. Последние сутки она провела в тюрьме, и, следовательно, в отличие от прочих членов банды, руки у нее этим убийством замараны быть не могут.

Так что у нее нет никаких разумных причин не пойти с нами в открытую и тем, возможно, избавить себя от больших неприятностей.

- Но что она может знать об этом убийстве?

- Я ведь не утверждаю, что ей о нем известно что-нибудь конкретное. Но опознать других членов банды она способна. Если она даст честные показания… - Уиллс сделал жест, совсем не гармонировавший с его личностью: разжал кулак, словно выпуская на волю птичку. - Поймите меня правильно, я не предлагаю сделки. Но что бы с нами было, если бы люди не шли нам навстречу?

То же, что и сейчас, подумал я, ведь навстречу они не идут. Тем не менее, попытка Уиллса перейти на мой язык произвела на меня впечатление.

- По-вашему, это убийство - работа той же банды?

Он кивнул:

- Мы некоторое время подозревали, что Бродмен - их скупщик. Во всяком случае, что он один из каналов сбыта. На прошлой неделе мы получили конкретную улику: на аукционе в Лос-Анджелесе были выставлены старинные часы из золоченой бронзы. Кто-то из тамошних специалистов по кражам заметил их, потому что вещь уникальная, и заглянул в наш список. Часы значились среди похищенного у Хемшайров в Футхилском округе, а на аукцион их вместе с другими вещами прислал Бродмен. Ну, конечно, у него было наготове объяснение: часы он купил у оказавшейся в стесненных обстоятельствах почтенной старушки, которую никогда прежде не видел. Откуда ему было знать, что они краденые? Да, конечно, наш список ему прислали, как всем закладчикам, но у него плоховато со зрением. Если он все время будет перечитывать полицейские списки, так когда же ему заниматься делом?

Уиллс прислонился к письменному столу и задумчиво посмотрел сквозь сетку. Сваленные в беспорядке вещи неопровержимо свидетельствовали, что ничего этого туда с собой не возьмешь.

- Бродмену было бы лучше попасть за решетку, - сказал он, - но часы на арест не потянули. Доказать, что он знал их происхождение, мы не могли. Однако он понял, что мы его вычислили, и хотел очиститься.

Когда вчера Элла Баркер продала ему этот брильянт, он бросился к телефону, едва она вышла из лавки.

- Вы думаете, он знал, что кольцо краденое?

- Уверен. Кроме того, он знал ее.

- А вы можете доказать это, лейтенант?

- Безусловно. И говорю это, чтобы дать возможность выйти из-под, удара. Примерно полгода назад Бродмен лежал в больнице, и Элла была одной из его палатных сестер. Они словно бы подружились. Спросите у нее сами, когда заговорите с ней о платиновых часиках. И добейтесь ответа - вы ей услугу окажете. Ей-Богу, мне совсем не хочется смотреть, как вашу клиенточку переедет паровой каток.

- Так вы, по-вашему, паровой каток?

- Не я, а закон.

Тут появились другие служители закона с фотокамерами и наборами для снятия отпечатков пальцев. Я вышел на улицу. В глаза ударил режущий солнечный свет, двумя лезвиями отражавшийся от хромировки двух полицейских машин у тротуара.

На этой убогой улице они привлекали внимание, но в обратном смысле. Прохожие отворачивали от них головы, точно пытаясь избежать их черных чар. Я догадался, что слух о смерти Бродмена распространился по городу, как зловещее пророчество о бедах, поджидающих Пелли-стрит.

Перед подъездом гостиницы, опираясь на палку, стоял Джерри Уинклер - шаткий треножник, поддерживающий тяжелую седую голову. Тщательно уравновесившись, он взмахнул палкой. Я подошел к нему.

- Говорят, сынок, Бродмен умер?

- Да, умер.

Старик захихикал - в просвете между усами и бородой завибрировал красный язык.

- Так, значит, дело убийством обернулось?

- По-видимому.

- А вы адвокат, верно? - Узловатая рука в синей сетке вздутых вен прикоснулась к моему локтю. - Я Джерри Уинклер, меня все знают. Мне на суде быть свидетелем не доводилось. А вот мой приятель был. Так он говорил, что свидетелям платят.

- Несколько долларов. Суд просто оплачивает вам потраченное время.

- Времени-то, чтобы тратить, у меня хоть отбавляй. - Он потер волосатый подбородок и заглянул мне в лицо, как старый голодный пес в надежде на косточку. - А вот долларов маловато.

- У вас есть какие-то сведения, касающиеся смерти Бродмена?

- Может, и есть, только бы оно того стоило. Подниметесь ко мне в номер, поболтаем немножко?

- Кое-какое время потратить я могу, мистер Уинклер. Моя фамилия - Гуннарсон.

Он провел меня через затхлый вестибюль вверх по узким истертым ступенькам и по тесному коридору в свою конурку в дальнем конце. Железная кровать, умывальник, комод с мутным зеркалом, старомодная качалка и атмосфера одиночества и бесцельного ожидания.

Он усадил меня в качалку у единственного окна, выходившего в проулок, а сам, покряхтывая, медленно опустился на край кровати и наклонился вперед, по-прежнему опираясь на трость.

- Я хочу поступить по совести. Да только не хочу, чтобы мне от этого стало хуже, чем было.

- Но почему?

- А всякие косвенные следствия. У всего есть косвенные следствия. Попробуйте прожить на пенсию шестьдесят долларов, коли думаете, что это так просто. Одежду я получаю от Армии спасения, и все-таки остаюсь без цента к концу месяца. Иногда Мануэль меня бесплатно кормит. То есть в конце месяца.

- Так Бродмена убил Мануэль?

- Я этого не говорил. Я еще ничего не сказал. Само собой, я хочу исполнить свой долг, но какой будет вред, если я еще и немножко заработаю, а?

- Вы обязаны сообщать властям все, что вам известно, мистер Уинклер. Вам уже грозят неприятности за сокрытие сведений.

- Я не скрываю, а просто припомнил только сейчас. Память-то у меня уже не та.

- Что вы припомнили?

- То, что видел. - Он замялся. - Я думал, что мне за это что-нибудь причитается.

Комнатушка, хитрый несчастный старик угнетали меня, и я сделал жест, который был мне не по карману, - достал пять долларов из своего довольно тощего бумажника и протянул ему.

- Ну, во всяком случае за несколько обедов вы заплатить сможете.

Он взял их со светлой улыбкой.

- А как же! Хороший вы мальчик. И Джерри Уинклер будет поминать вас в молитвах. - Не меняя тона, он продолжал: - Голову Бродмену разбил Гэс Донато. Младший брат Мануэля.

- Вы видели, как это случилось, мистер Уинклер?

- Нет. Но я видел, как он туда вошел и как вышел.

Я сидел тут у окошка, вспоминал былые деньки, и, смотрю, Гэс на пикапе въехал в проулок. Берет из кузова монтировку, засовывает под брючину и тихонько открывает заднюю дверь Бродмена. А через несколько минут выходит с мешком на спине, бросает его в машину и идет за новым.

- Вы не знаете, что было в мешке?

- Нет. Только он был набит битком. И другие тоже. Он еще четыре-пять принес. Сложил в пикап и укатил.