- Загляну, — пообещал Лучано, подумав, что вряд ли Альс продержится еще несколько минут.

И ошибся. Его чудовищно упрямый дорвенантец таращился, как сова, и даже щипал себя якобы украдкой, но дождался секретаря канцлера с грамотой и прибором для письма. Размашисто подмахнул пергаментный лист и с чувством исполненного долга заснул мертвым сном прямо в кресле.

Лучано взял грамоту и забрал футляр для нее из рук любезного юноши, который посмотрел на него с любопытством и поинтересовался, не он ли тот самый лорд Фарелл. Услышав, что тот самый, юноша увязался за ним к выходу из королевских покоев и с дрожью в голосе попросил разрешить загадку, которой мучается уже несколько дней. Зачем его светлости еноты? Да еще и «в достаточном количестве», как изволил выразиться его величество? Какова их возможная хозяйственная ценность?

Опешив, Лучано заподозрил собеседника в изощренном издевательстве, но услышал историю выбора для него поместья и от души пожалел, что пропустил это. Озеро, значит? С енотами? То самое? Ну, спасибо, друг Альс, порадовал… Мстительно пообещав себе припомнить его величеству при первой же возможности, он невозмутимо сообщил любознательному благородному синьору, что еноты весьма полезны. Их можно обучить разным штукам, и хорошо дрессированный енот заменяет смышленого пажа. А еще еноты способны ловить для хозяина мелкую дичь, отыскивать грибы, ягоды и орехи, превращать обычные сапоги в модные…

На этом месте Лучано не выдержал и рассмеялся, а потом извинился перед обескураженным секретарем и объяснил, что его величество просто пошутил. Енот у него всего один, и насчет продырявленных сапог - это чистая правда, а вот иных услуг от этой хлопотной тварюшки не дождаться. Кажется, синьор секретарь ему не очень поверил и ушел в глубокой задумчивости. Оставалось надеяться, что не на поиски собственного енота! Это вам не сапоги с кружевными отворотами, моду на енотов Аластор точно не одобрит, особенно во дворце.

В особняк, подумав, он решил завернуть по дороге в Академию, а не на обратном пути.

Синьорина сейчас все равно под присмотром целителей, и лишние полчаса без дворянства ее вряд ли расстроят. Скорее всего, ее напоили успокоительным, а возможно, и подремать уложили. Сон и вправду лучшее средство от расстроенных нервов, лучше него только любовь. Но это лекарство, следует полагать, ей вечером преподнесет жених. Лучано мечтательно вздохнул, припомнив серенаду и прощание этих двоих под окном… Нет, определенно следует заняться и своими личными интересами. В конце концов, он теперь благородный состоятельный синьор! Молодой, красивый, горячий… Такое сокровище пропадает, не обласканное какой-нибудь милой девицей!

В приподнятом настроении он добрался до уже знакомого особняка. Уважительно поклонился людям канцлера и сообщил, что его величество позволяет им оставить порученные дела и нести службу дальше. Неприметные синьоры раскланялись в ответ и исчезли раньше, чем удалось хотя бы имя у них спросить - Лучано только вздохнул завистливо и подумал, что без магии здесь не обошлось. Ну не могут два человека посреди бела дня раствориться, словно капля краски в ведре воды - без всякого следа!

Он обвел взглядом опустевший двор и понял, что тот не совсем пуст: в уголке между стеной пристройки и забором жался бывший управляющий. У его ног стоял обшарпанный сундучок, при взгляде на который Лучано удивился. Он совсем иначе представлял имущество, которое можно накопить за много лет службы в приличном доме. Увидев его, управляющий вздрогнул и съежился еще сильнее, словно ожидая удара. Лучано поморщился и спешился. Умница Донна встала как вкопанная, ожидая, пока хозяин вернется, и кося хитрым карим глазом в сторону конюшни - чуяла, наверное, чужих лошадей.

- Вы еще здесь? - хмуро спросил Лучано. - А где синьора экономка?

- В доме, милорд… — выдавил управляющий, опустив взгляд, и губы у него явственно задрожали. - Не извольте беспокоиться, собирался я при ней и ничего лишнего не взял…

В его голосе послышалась тень обиды, но такая же слабая и жалкая, каким сейчас выглядел весь этот человек. Лучано передернулся от неприязненной брезгливости, а потом заставил себя отбросить лишние чувства и подумать как младший мастер Шипов. Или как лорд Фарелл. Или просто как Лучано Фортунато, взрослый и умеющий за себя постоять. Но, во всяком случае, не как беззащитный мальчик, в памяти которого приют остался воплощенным кошмаром, Барготовым царством на земле.

Этот… человек все-таки не выгнал девчонку с пузом, как сделали бы на его месте многие другие. Позволил остаться до родов, а потом еще и месяц после них. Да, не платил, но кто бы на его месте стал? И слепого садовника тоже не тронул.

А ведь если бы на месте Лучано оказался настоящий благородный синьор, он мог бы и разгневаться на такую растрату хозяйских денег. Еда, она ведь тоже кое-чего стоит. Благородный синьор мог бы выкинуть самого управляющего за неумение беречь хозяйское добро. И, чего уж скрывать, за ту самую порчу репутации дома. Это безродному Шипу подобное неважно, а дворяне живут иными правилами.

Саграсс прав, больного старика, прослужившего всю жизнь, еще могли бы помиловать, но нагулявшую ребенка девицу даже в Итлии заставили бы сходить к лекарке и вытравить плод. Или отдать его в приют. Или вообще продать - на любой товар есть покупатель, и младенцы, которых никто не станет искать, не исключение… Но местный управляющий позволил девице переждать самое тяжелое время, и ребенок хотя бы остался жив. Ну а теперь…

Из дома не вышла, а выплыла дородная матрона в сером суконном платье, белоснежном переднике и таком же чепце - каждая складочка накрахмалена так, что стоит, словно жестяная. Она присела в чинном книксене и осведомилась у Лучано:

- Желаете принять отчет, ваша светлость?

- Скажите, почтенная синьора, как содержался дом и люди? - спросил он, борясь с желанием посмотреть в ту сторону, откуда раздался прямо-таки судорожный вздох.

Некстати подумалось, что ведь этот дурак и повеситься может. А что, решит, что начинать жизнь заново где-нибудь в лакеях - гиблое дело, и вздернется. Кому он нужен, немолодой, без отличных рекомендаций, потерявший работу и жилье…

- Весьма пристойно, ваша светлость, — сдержанно ответила экономка Альса. Подумала и добавила: - Конечно, учитывая средства, которые на это выделялись ежемесячно. Люди, во всяком случае, сыты и одеты, в доме чистота. За пятнадцать флоринов серебром большего и требовать нельзя.

- Сколько? - растерялся Лучано. - Полтора золотых?!

- Включая дрова и необходимые покупки, - невозмутимо подтвердила синьора экономка. - Даже если дом стоит без хозяев, его необходимо протапливать, чтобы не отсырел. Прислуга, конечно, жила всего в двух комнатах, женской и мужской, готовили тоже на всех, для управляющего не было отдельного стола. Два года назад, пока был жив старый хозяин, домашние дела велись вполне пристойно, а вот когда он умер, наследники выставили дом на торги, а людям платили не слишком хорошо, ваша светлость.

- Не слишком… - согласился Лучано, пытаясь осознать, как можно содержать восемь человек на пятнадцать, мать их Барготову, серебряных в месяц.

Еще и такой палаццо отапливать! В эти их жуткие зимы! Да на одни дрова сколько уйдет! И это ведь не крестьяне или городская беднота, а слуги в дворянском доме! Их что, одной капустой и редькой кормили?

- Милорд Аластор велел, чтобы я выписала бывшему управляющему рекомендации, — напомнила экономка. - Какие еще будут указания, ваша светлость? Найти вам нового?

И снова от стены послышался судорожный безнадежный вздох. Лучано все-таки покосился туда и помрачнел от болезненного чувства, больше всего похожего на… жалость? Вздор какой! С чего ему жалеть этого идиотто?! Да пусть хоть и вправду вешается на каком-нибудь постоялом дворе, пустяки какие!

Он вдруг почувствовал себя так, словно поймал старого кота за какой-то шкодой и вместо того, чтобы просто натыкать носом, взял - и вышвырнул на улицу, захлопнув за ним высокие ворота, через которые коту ни за что не перебраться обратно в родной привычный дом. Лучано передернулся, такими отвратительно знакомыми показались чужие страх и отчаяние…

- Погодите минутку, синьора, — попросил он и раздраженно зашагал к управляющему. Подошел и уронил: — Вот что, синьор… как вас?

- Дойл… — прошептал тот и заученно покорно добавил: - К услугам вашей светлости.

- Вот что, синьор Дойл, — повторил Лучано. - Раз уж с делами вы справлялись, я вас, пожалуй, оставлю в прежней должности. Но если вздумаете опять мне прекословить…

- Да я… да я никогда! — Губы управляющего затряслись, а мгновением позже его заколотило всего, и на Лучано он посмотрел так, словно ему только что отменили смертный приговор. - Ваша светлость, да я же только… Больше никогда, Благими клянусь!

- Насчет тех двоих распоряжения прежние, — выдавил Лучано, почему-то чувствуя острый гадкий стыд за чужую слабость и беспомощность. - Кстати, старику лекаря позовите, вдруг поможет.

Он не глядя нашарил в поясном кошельке несколько монет и вытащил - это оказался золотой флорин и пять серебряных. Как раз месячное содержание, чтоб его…

- Это не в счет жалованья, — объяснил с недоумением глядящему на деньги Дойлу. - Заплатите лекарю и купите на всех хорошей еды, пусть прислуга знает, что у них новый хозяин. И что выгнать я могу запросто, но голодом морить не стану, ясно? - Управляющий истово закивал. — Приеду через несколько дней, составьте список, что нужно для дома. И… ладно, это потом.

Он махнул рукой, не обращая внимания на несущиеся вслед благодарности, и вернулся к экономке Аластора.

- Благодарю за труды, синьора, думаю, обойдусь услугами прежнего управляющего.

- Счастлива служить вашей светлости, — снова церемонно присела та и ушла.

Лучано посмотрел вслед юркнувшему в дом Дойлу и глубоко вздохнул, чувствуя, как внутри отпускает какая-то застарелая боль. Так, словно что-то очень долго болело, уже онемело и покрылось рубцами, но все-таки не заросло как нужно, а теперь эта рана вскрылась, очистилась и, можно надеяться, заживет по-настоящему.

«А синьору Дойлу я все-таки припомню, — со спокойным удовлетворением решил он. - Синьор у меня каждый месяц будет лично таскать в детский приют корзину с едой. И не служителям отдавать, а прямо детям в руки - чтобы в глаза при этом заглядывал! Может у меня, в конце концов, быть собственная придурь, как положено дворянину?»

***

Сколько она просидела на кровати, Айлин понятия не имела. В какой-то момент ей подумалось, что нужно послать за Кармелем. Или сходить к нему самой? Но она ведь не знает, где он! У него могут быть еще занятия или дела гильдии, он мог уехать в город… Он же готовится к их свадьбе!

Соскользнув с кровати, Айлин полезла под нее и подняла кольцо, укатившееся совсем недалеко. Хорошо, что лорд Бастельеро его не заметил! Покрутила в руках, подумала, что нужно положить куда-нибудь, пока не вернула, но так и не смогла придумать - куда. Села снова на кровать с кольцом в руках…

Чувство вины стало совсем невыносимым, но стоило Айлин уговорить себя встать и хотя бы дойти до поста целителей, чтобы попросить отнести записку магистру Роверстану, в дверь легонько стукнули - так деликатно и знакомо!

Сердце екнуло, она едва разжала губы, чтобы разрешить войти. Кармель, одетый в дорожный камзол и в сапогах для верховой езды, словно только что откуда-то приехал, переступил порог и сразу озабоченно взглянул на нее.

- Моя дорогая, что-то случилось?

Айлин молча смотрела, как он подходит, не в силах ответить. Как вообще говорят подобное?! Сказать, что она его больше не любит и разрывает помолвку? Глупость полная, он все равно не поверит и будет прав. Невозможно солгать разумнику. А солгать любимому - еще и подло.

- Айлин? - спросил Кармель уже с нешуточной тревогой. - Девочка моя, вы бледны. И глаза… Вам нехорошо? Айлин…

Он осекся, посмотрев на ее левую руку, где предательски блестел перстень с синим камнем вместо черного. Ей пришло в голову, что будь это роман, героиня обязательно связала бы цвет гербовых камней с цветом глаз ее возлюбленных и увидела в упавшем перстне Кармеля роковой знак судьбы. В романах всегда замечают подобные вещи, это важно! А в жизни ей просто невыносимо захотелось сорвать тяжелый золотой ободок, на который Кармель смотрел с совершенно непроницаемым выражением лица, и надеть другой - настоящий, правильный! Тот, что она просто стиснула в правой руке, словно артефакт, способный спасти жизнь…

- Айлин… — очень тихо сказал разумник, делая еще один шаг так мягко, будто Айлин стояла на краю пропасти, и он боялся неосторожным движением или словом ее напугать. - Моя дорогая…

- Кармель… То есть милорд магистр…

Голос не слушался, Айлин попыталась опять сглотнуть тяжелый ком, стоящий в горле, как при разговоре с лордом Бастельеро, но почему-то сейчас это оказалось еще тяжелее сделать. И все-таки нужно! Она… обязана… хотя бы это она должна сделать честно!

- Простите, милорд магистр, — выдохнула она с полной безнадежностью. - Вы… очень вовремя. Я обязана сказать, что…

- Так… — медленно проговорил Кармель. - Это ведь кольцо Бастельеро, не так ли? Вы хотите сказать мне об этом?

Айлин молча кивнула, а потом с тоскливым упрямством заговорила снова:

- Милорд магистр, я должна объяснить…

Ей вдруг вспомнился урок фехтования много лет назад, когда она так же упорно, преодолевая боль и отчаяние, снова и снова поднимала рапиру, которую у нее из рук выбивала Ида. Тогда Кармель пришел после урока и… спас ее. Убрал страх перед оружием, успокоил, научил верить в собственные силы… Тогда он был на ее стороне! А сейчас… она как будто провалилась в то же самое детское отчаяние, но помощи больше ждать нельзя, она просто не имеет на это права, потому что сама предала его верность и любовь!

Она глубоко вдохнула и отчетливо проговорила:

- Я не могу выйти за вас. Я… я выхожу замуж за мэтра… за лорда Бастельеро. И я прошу вас вернуть мне мое слово.