- Ах! - вскрикнула Беатрис и оказалась в объятиях Аластора.
Замерла, испуганно глядя ему в лицо и боясь шевельнуться, прижалась всем телом. Горячим, гибким и стройным, зовущим телом, прикрытым лишь тонкой тканью…
- Это ветер, да? - прошептала она, кладя ладони ему на плечи. - О, простите, я… испугалась… Я так долго была одна… что привыкла опасаться каждого шороха… Простите… мой король… мой Аластор…
Она дрожала и льнула к нему в точности так, как он себе представлял в самых смелых мечтах. И Аластор потерялся в накатившем хмельном безумии, желании защитить и уберечь, взять в охапку и прикрыть собой от всего мира! Одно движение, и Беатрис оказалась у него на руках. Если бы она отшатнулась, глянула гневно и недоуменно, он сумел бы удержаться. Видит Пресветлый, сумел бы! Но Беатрис выдохнула глубоко и облегченно, а потом закинула ему руки за шею, склонив голову на плечо… И Аластор дунул на свечи возле столика, а потом по памяти шагнул в темноте к огромной кровати, в сторону которой до этого и глянуть боялся. Опустился на нее коленом, провалившись в мягкое, замер в последней попытке очнуться, безнадежно прошептал:
- Беатрис…
- Да! - выдохнула женщина. - О, тысячу раз да!
И что-то замурлыкала по-итлийски, гортанно, томно и ласково, выгибаясь в его объятиях…
Сколько прошло времени, час или целая ночь, Аластор потом не мог бы сказать даже под страхом немедленной казни. Луна, заглянув в предательское окно, осветила и его самого, голого, раскинувшегося на спине, и лежащую рядом на боку обнаженную Беатрис. Протянув руку, женщина поправила прядь волос, прилипших к его лбу, и нежно шепнула:
- Мой Аластор… О, клянусь Всеблагой, ты король не только по происхождению…
- Мне так жаль! - выдохнул Аластор, тоже поворачиваясь к ней и проводя ладонью по растрепавшимся мягким волосам. - Я не сдержал слово!
- Разве? - Беатрис прикрыла глаза и потянулась под его ладонью, словно кошка, всем телом. - Вы обещали перед алтарем беречь и любить меня, обещали сделать счастливой. Разве это слово не важнее всех прочих? А его вы сегодня сдержали. Неужели жалеете об этом?
- Моя королева… — Аластор потянулся к ней и тут же со стыдом отпрянул, сконфуженно пояснив: — Мне нужно одеться. И воды бы…
Он оглянулся в поисках своих вещей, которые оказались разбросаны по всей постели и даже по полу. Только белоснежная рубашечка Беатрис белела на резной кроватной спинке символом капитуляции. Аластор со стыдом подумал, что это сравнение больше достойно месьора д’Апьбрэ или Лучано, однако все-таки было в нем что-то невыразимо приятное.
- Ванная в соседней комнате, — разнеженно подсказала Беатрис. - Вы наверняка захотите освежиться перед тем, как уйти?
- Уйти? Ах да…
Аластор с еще большим стыдом понял, что едва не совершил непростительную неучтивость. Дворянину следует посещать леди в ее спальне, чтобы потом уйти к себе и дать ей возможность отдохнуть. Правда, батюшка с матушкой часто ночевали вместе, в небольшом особняке такие вещи не скроешь, но Беатрис… она такая нежная… Оставаться никак нельзя!
- Да, конечно, — пробормотал он и сбежал в указанную ванную, по пути подхватив одежду.
Вода и вправду остыла, но он был этому даже рад. Быстро сполоснувшись, натянул вещи и вернулся в спальню, пытаясь вспомнить, куда уронил пояс с секирами. Вот позорище! Явился к женщине в таком виде!
Пока он мылся, Беатрис надела рубашку, но не ту, кружевную, а из легкого голубого шелка, длинную, просторную и обтекающую тело, как водяные струи. Волосы собирать не стала, и темные пряди рассыпались по ее плечам, напоминая, как он запускал пальцы в эту мягкую роскошь…
Встав с кровати, она подошла к нему, поднялась на цыпочки и шепнула в самые губы:
- Завтрашний день покажется мне вечностью, мой Аластор…
И снова он почувствовал ее аромат, только теперь к нежному цветочному благоуханию примешивался запах разгоряченного любовью женского тела, самый чудесный на свете, как показалось Аластору. Он молча кивнул, боясь, что если пробудет здесь еще немного, уйти окажется гораздо труднее - по очень неприличной причине. Но не просить же повторить… То есть не предлагать вот так сразу… Только не в первую ночь! Беатрис, будто понимая его состояние, лукаво и нежно улыбнулась, вернулась к кровати и забралась под тонкое одеяло. Свернулась клубочком, зевнула, словно котенок, и пожелала:
- Доброй ночи, мой коро-о-оль…
- Доброй ночи! - выдохнул Аластор и наконец-то углядел свой пояс с секирами.
Подхватил его и, попятившись, выскочил из спальни.
В коридоре было тихо, темно и почти пусто. В паре дюжин шагов от двери возле окна неподвижно стоял высокий худощавый старик в неброской одежде. Он поклонился Аластору и церемонно произнес:
- Позвольте указать вам дорогу в вашу спальню, ваше величество.
- Кто вы? - удивился Аластор.
А ведь и правда! Он совершенно забыл, что понятия не имеет, где эта барготова спальня! Хорош был бы король, блуждающий по дворцу в поисках места, где переночевать.
- Я Джастин, ваше величество, — снова поклонился старик. - Королевский камердинер… до сегодняшнего дня.
- Просто Джастин? - уточнил Аластор. - Вы не дворянин?
- Не имею такой чести, ваше величество, — церемонно отозвался старик и, взяв подсвечник с горящими свечами, что стоял рядом с ним на подоконнике, повел Аластора по коридору. - Желаете, чтобы я передал дела вашему личному камердинеру?
- Эм… Пожалуй, нет, — задумался Аластор и пояснил: — В поместье у нас с батюшкой был один камердинер на двоих. Они с батюшкой привыкли друг к другу, да и дворцовых порядков он не знает. А вы, сударь Джастин, единственный человек, который догадался меня подождать и проводить. Так что оставайтесь пока на должности, а там видно будет.
- Благодарю за милость, ваше величество, — ухитрился склонить голову камердинер, не останавливаясь. - Желаете ужин? Ванну?
- Только постель, — вздохнул Аластор. - И учтите, что я привык просыпаться на рассвете. Одеться могу и сам, но к завтраку вы мне определенно понадобитесь. И… — Он подумал и закончил: — Если вы заметите, что я не соблюдаю этикет, будьте любезны сказать мне об этом. Потихоньку, разумеется. Или подать какой-то знак…
- Да, ваше величество, — снова поклонился камердинер и подвел его к двери в конце длинного коридора, у которой стояли на посту два гвардейца.
При виде Аластора они вытянулись еще сильнее и отдали честь, приложив руку к груди. Камердинер открыл дверь и отступил, пропуская Аластора внутрь, а потом вошел сам.
- Ваша спальня, ваше величество, — проговорил он так же почтительно и церемонно. - Ванная и уборная за той дверью, за этой - гардеробная.
Аластор оглядел большую и, пожалуй, уютную комнату, освещенную одним высоким шандалом на дюжину свечей. Кровать с резными столбиками и светлым пологом-балдахином, узорчатый восточный ковер, голубые шелковые обои в мелкий золотой цветочек. У одной стены комод из темного дерева… Уж не чулки ли там хранятся? Хотя нет, камердинер сказал про гардеробную. А дверей, между прочим, три, не считая входной! Ладно, будет еще время изучить свое новое обиталище.
- Идите, Джастин, — проговорил он, чувствуя вдруг, что смертельно устал.
Вот если сейчас не ляжет - точно упадет.
- Да, ваше величество, — поклонился тот и указал на витой голубой шнур в изголовье кровати. - Если вам что-то понадобится, прошу дернуть - и я немедленно явлюсь к вашим услугам.
Не поворачиваясь, он отступил к двери и исчез так быстро и тихо, как умеют только сказочные альвы и хорошо вышколенные слуги.
Аластор переставил шандал поближе к кровати, разделся, поставил секиры у изголовья - глупость, конечно, зато спокойнее! - и нырнул под голубое шелковое одеяло. Потянулся, чтобы дунуть на свечи…
- Барготово дерьмо!
Вскочив, он опрокинул шандал, тут же поймал его на лету одной рукой, но все равно тот загремел о туалетный столик. Второй рукой Аластор подхватил секиру, выдернув ее из пояса, поставил шандал на место и рывком откинул покрывало, под которым его коснулось что-то мохнатое, живое, шевелящееся…
- Барготово дерьмо! - повторил он, с изумлением глядя на то, что лежало под одеялом.
- Ну и зачем так орать? - раздался знакомый голос, и Лучано, появившийся на пороге из той самой третьей двери, радостно добавил: — О, а мы-то гадали, куда он делся?
- Вы? - обернулся к нему разъяренный Аластор. - И кто это - он? Ты что, уже со всеми дворцовыми котами перезнакомился? Ко мне их зачем тащить?!
- Не кричи, — укоризненно попросил итлиец, и Аластор действительно замолчал - потому что онемел от такого нахальства. - Строго говоря, это не он явился к тебе, а ты - к нему. Он, видишь ли, жил здесь гораздо раньше. И дольше. Познакомься, это синьор Флориморд, королевский кот.
Виновник переполоха лежал на кровати, прижав уши, и вид имел самый несчастный. Можно сказать - покаянный. Аластор ему даже поверил бы, если бы не долгое знакомство с Паскудой. С двумя Паскудами - в кошачьем обличье и в человеческом! Впрочем, именно этот кот на Паскуду, всегда нарядно лоснящегося, походил не слишком. Большой, однако какой-то неопрятно лохматый. Серо-белая шерсть местами свалялась, пушистый, но короткий хвост боязливо подогнут, глаза зажмурены… Жалкое животное! Особенно для королевского.
- Кажется, ему никто не объяснил, что король поменялся, — съязвил Аластор, успокаиваясь и даже стыдясь своего испуга.
Хвала Пресветлому, на шум никто не прибежал! Подумать только, герой и победитель демонов свалил подсвечник, испугавшись кота под одеялом!
- Не объяснили, — вздохнул Лучано и, подойдя, взял кота на руки. - Хочешь, я его заберу к себе? Ну-ну, бедный мой… Плохо быть сиротой, м?
Он глядел на кота с неподдельным сочувствием и пытался погладить, но тот, жалобно мяукнув, вдруг отчаянно вырвался, спрыгнул вниз и кинулся Аластору в ноги. Поднялся на задние лапы, а передними обнял его, куда смог дотянуться, и принялся тереться мордой.
- Глупое животное, — буркнул Аластор, которому стало очень не по себе. - Даже не видит разницы между мной и прежним хозяином. Чего стоит такая верность?
Лучано странно посмотрел на него, а потом тихо заметил, снова поднимая кота с дурацким именем:
- Когда я видел его в прошлый раз, еще до Разлома, он умирал с голоду потому что отказывался от еды. А в кровать забрался по старой памяти. И тут вдруг ты… Знаешь, Альс, нелегко потерять единственное живое существо, которое любил, и вдруг повстречать кого-то похожего.
- Сейчас расплачусь! - раздраженно бросил Аластор. - Не хватало мне еще котов утешать! Ладно, пусть остается, кровать большая, а завтра посмотрим… Только не вздумай пометить мне сапоги, слышишь, морда?!
Итлиец улыбнулся уголками губ и выпустил кота, который, словно все понял, вскочил обратно на кровать и смиренно улегся далеко в изножье. А Аластор наконец-то поставил секиру, которую так и держал, и поинтересовался:
- Ты-то здесь как оказался? Я думал, останешься ночевать в Академии. То есть я-то не против! Но… где?
— А вон там! - кивнул Лу на приоткрытую третью дверь. - Вторая комната с выходом в коридор. Насколько я понял, через нее прежние хозяева этих покоев приводили сюда… гостей. Мимо охраны, понимаешь?
- Что ж тут непонятного? - буркнул Аластор. - Так тебя устроили рядом? Ну и отлично. Завтра первым делом расскажешь мне все. А сейчас давай спать, что ли…
Он передернулся - из приоткрытого окна неприятно потянуло ветерком по голой коже. Сел на кровать, вздохнул… В желудке заныло - ведь и не поел толком, только немного закусил на пиру.
- У меня в комнате шамьет есть, — негромко сказал Лу. - И курица жареная. Правда, шамьетуже остыл, но могу подогреть, я попросил принести жаровню с кухни. Будешь?
- Буду, — благодарно кивнул Аластор. - Можешь не греть, только меда положи…
- Как обычно, — кивнул Лу и исчез.
Аластор покосился на кота, тот лежал тихо и никаких претензий на чужую территорию не заявлял, всем видом изображая смирение и покорность.
- Флориморд, значит? - Кот шевельнул ухом и приоткрыл один глаз. - Но-но, это я тебя не зову! И вообще, хватит с меня Перлюрена! Был бы ты хоть полезным зверем, как Пушок…
Кот опять прижал уши - наверное, искренне сожалел, что не родился собакой. Или ему было просто плевать, что там говорит чужой человек, оказавшийся слегка похожим на прежнего хозяина…
Лу тенью возник в комнате, в руках у него была тарелка с жареной курятиной и чашка шамьета. Сладкого теплого шамьета, божественного на вкус. Аластор залпом выпил половину, потом принялся за курицу. На душе было странно… Вроде он должен быть счастлив, но что-то грызло и свербило…
— Альс, на тебе лица нет, — мягко сказал Лучано, забирая опустевшую тарелку с костями, пока Аластор замер, держа в ладонях чашку. - Что-то случилось? Или, наоборот, не случилось? Ничего постыдного в этом нет, у любого мужчины случаются… неудачные ночи. Если что, я знаю пару отличных рецептов, м? Совсем обычный шамьет, чуть более пряный…
- Что? - растерялся Аластор и вдруг понял: — Да нет же! Это здесь ни при чем! То есть… - Он замялся, не зная, как объяснить, отчего мучается, а потом обреченно подумал, что все равно ведь собирался просить совета. - Я… понимаешь… Все вышло неправильно…
- Так, — кивнул Лу и сел рядом, но не на постель, а перед кроватью, прямо на ковер. - Неправильно, м?
- Я обещал ей, что наш брак будет белым, — выдавил Аластор, не зная, куда глаза девать от стыда. - Потому что она в трауре, понимаешь? Хотя бы на полгода, пока траур глубокий…
- И? - подбодрил его Лучано.
- И не выдержал! Я пришел к ней… Просто пожелать доброй ночи! И чтобы эти все… не лезли в наши отношения! А она… Лу, она была такой прекрасной! Эта ее рубашка… — Аластор замолчал, горло перехватило, стоило вспомнить собственную слабость и несдержанность. Мужчина, называется! - Она попросила распустить ей волосы… — добавил он безнадежно. - А потом окно хлопнуло… И она… И все как-то само получилось… Что она теперь обо мне подумает, Лу?! Что я не умею держать собственное слово? Что не владею собой?!