- Жениться на вас? Разве… это возможно?! Вы же… моя мачеха…
Слово с трудом сорвалось с непослушных губ, и Беатрис покачала головой.
- Нет, — мягко возразила она. - Я стала бы вашей мачехой, если бы Малкольм вас признал. Но этот трус… Он отказался от вашей матери и от такого сына, глупец! Этот человек никогда не умел любить своих детей по-настоящему. Вас он бросил, а моих сыновей испортил вседозволенностью. О, мои бедные мальчики… Но я вам не родственница ни по крови, ни по браку! Вы получили титул принца Дорвенна, это правда, но даже сейчас формально не являетесь сыном Малкольма! И к нашему браку решительно нет никаких препятствий. О да, будет страшный скандал! Но самые громкие крикуны прикусят языки, когда на одну чашу весов ляжет разорение Дорвенанта, а на другую - его процветание… К тому же короли на то и короли, чтобы их нельзя было судить по меркам обычных людей.
- Но зачем вам этот брак? Неужели вы настолько хотите остаться королевой? Сохранить трон любой ценой? - вырвалось у Аластора прежде, чем он успел спохватиться, что с дамами так не разговаривают. - Ваше величество… Беатрис… — поспешно добавил он, пытаясь загладить невольную грубость и с ужасом понимая, что так стало еще хуже.
Да что такого в этой женщине, что рядом с ней он чувствует себя совершенно неотесанным провинциалом?! И еще глупым мальчишкой, чья кровь вот-вот разорвет жилы, потому что ее гонит бешено стучащее сердце.
Но королева, к его безмерному удивлению, и не подумала рассердиться.
- Трон разоренного Дорвенанта, — вздохнула она. - Истерзанного сначала войной, потом демонами, а в промежутке - собственными лордами… Нет, ваше величество, мне не нужен этот трон. Мне нужны мои живые счастливые дочери.
- Дочери? - беспомощно переспросил Аластор, не в силах понять, о чем она говорит. То есть как раз понятно, о чем - любая мать хочет лучшего для своих дочерей, но ведь принцессам ничего не грозит? Или грозит?.. Почему они могут стать несчастными или даже умереть? А может быть, королева просто повредилась рассудком, не перенеся потери сыновей?
- Мои дочери не принадлежат к благородному роду Дорвеннов, — уронила Беатрис так просто, что Аластор не сразу понял, о чем она.
Не принадлежат к роду? То есть она сознается в таком… таком… Это просто не может быть правдой! И неправдой тоже не может - зачем ей возводить на себя такую страшную клевету?! Она ведь могла бы ничего ему не говорить, так зачем же?!
- У вас такое чудесно выразительное лицо, ваше величество, — слабо улыбнулась королева. - Что ж, я отвечу, хоть вы и не спросили… Моему ныне покойному супругу случалось называть меня гадиной и шлюхой, но никогда - дурой. Зачем скрывать то, что и без того ведомо слишком многим? О моих девочках известно лорду Аранвену, и он милосердно и предусмотрительно берег мою тайну много лет, но не допустит, чтобы на трон Дорвенанта села одна из них. О, конечно же, он прав, да я и не стремлюсь к этому! О них знает лорд Бастельеро - а ради Дорвенанта он способен на что угодно. Так что вы все равно узнали бы мою тайну - и навсегда уверились, что не можете мне доверять, а я не хочу этого, понимаете?
Аластор кивнул, с ужасом ощущая, как у него все сильнее горят щеки, и как жар разливается ниже, на шею. Шлюхой и гадиной? Называть так собственную жену, мать своих же сыновей? Да ведь это… это все равно, что Всеблагую оскорбить! И самого себя тоже!
- Почему вы… — начал он нерешительно и умолк, поняв, что ни за что не сможет задать вопрос, застрявший в горле тяжелым гадким комком.
- Изменила его величеству Малкольму? - уточнила королева, и Аластор кивнул, стыдясь самого себя.
Беатрис со вздохом покачала головой.
- Я не знаю, чего вы от меня ждете, — тихо уронила она в тревожную густую тишину комнаты. - Раскаяния? Объяснения, что мне хотелось хоть ненадолго почувствовать себя не гарантом договора, не кошелем, в котором не переводится итлийское золото - а просто… просто Беатрис? Нежной Беатрис, желанной Беатрис, если уж стать любимой мне не удалось? Или позорного рассказа, что его величество приходил ко мне только до рождения наших сыновей и лишь в те дни, которые ему указывал придворный медик? И даже тогда в темноте нашей спальни он приказывал мне молчать и называл меня Джанет? Что после рождения Кристиана он ни разу не притронулся ко мне как к супруге, а у итлийцев горячая кровь? Что отказывал мне даже в уважении? Нет, мой прекрасный и юный король. Я не скажу ничего из этого. Кроме одного: я люблю моих дочерей, и до тех пор, пока я остаюсь королевой, никто не посмеет сказать, что они не Дорвенны. Иначе моих девочек в лучшем случае ждет судьба непризнанных бастардов неизвестного отца, а они не виноваты в моих грехах! А в худшем… - Она осеклась, и ее смуглое лицо залила страшная мучительная бледность. - Нет… - прошептала королева. - Я не допущу. Я просто не могу этого допустить!
- Допустить чего? - выдохнул Аластор.
- Их смерти, — почти беззвучно отозвалась Беатрис. - Если вы женитесь на Лоренце Пьячченца, мне с дочерьми останется только бежать в Итлию и на коленях умолять отца принять нас, беспомощных и опозоренных. Потому что Пьячченца не станут делить ваше наследство с моими девочками и убьют их вместе со мной. Это будет болезнь или несчастный случай, вы никогда ничего даже не узнаете! Но даже если нет… если я останусь вдовствующей королевой, а они законными принцессами, нам придется всю жизнь провести в ужасе перед разоблачением. Достаточно кому-то из лордов потребовать нового ритуала подтверждения крови, и мои дочери… О, ваше величество! Просто представьте на миг, что вашу мать никто не взял бы замуж? Что никто не помог бы ей, брошенной Малкольмом, избежать позора?! Какая судьба ждала бы ее и вас? Участь отверженных… Непризнанный бастард - это страшные слова в Дорвенанте…
«Страшные, — молча согласился Аластор. - И она права, если бы не лорд Себастьян, который воспитал меня родным сыном, а матушку уважал и чтил… Разве я не пойму отчаяние женщины, которая молит меня о милосердии даже не к ней, к ее детям… Девочки не виноваты, что их отец был подонком, а мать… однажды ошиблась. Точно так же, как и моя. Клянусь, теперь, когда я понимаю, что за человек был Малкольм, никогда не поставлю ей этого в вину!»
Беатрис смотрела на него с надеждой, и прозрачные капли слез дрожали в уголках ее глаз, прекрасных, как у юной девушки. Самая красивая женщина Дорвенанта просила его о помощи… Пережившая столько горя, отверженная тем же человеком, что использовал матушку и бросил самого Аластора… Она молчала, больше не в силах просить, но ей и не нужно было! Аластор уже открыл рот, чтобы ответить, утешить, пообещать, что все будет так, как она предложила…
- Матушка! Матушка! - раздался звонкий детский голос, почему-то раздвоившийся, и следом послышался топот, который Аластор сразу вспомнил и опознал.
Вот именно так носится пара девчонок в нарядных туфельках!
- Матушка! - завопили девочки, влетая в комнату, а Аластор увидел лицо Беатрис.
Растерянное, испуганное, словно обнажившее вдруг ее душу.
- Bambini… - прошептала она. - Кто вас пустил сюда? У меня важный разговор, мои дорогие!
Два маленьких пушечных ядра, одетых в траурные платья, но не черные, а темно-фиолетовые, врезались в нее с двух сторон и застыли. Увидев незнакомца, девчонки лет семи, худенькие и невысокие, разом спрятали мордашки в рукава матери, так что Аластор увидел только толстые черные косы, краешки смуглых щек и маленькие ушки.
- Мои извинения! - попыталась улыбнуться Беатрис, разом утратив пугающее Аластора великолепие, но вдруг став невероятно милой в материнском смущении. - Алиенора, Береника, вы позорите меня перед гостем! Простите, ваше величество…
- Вам незачем извиняться! - выпалил Аластор. - Я все равно должен был познакомиться со своими…
Сестрами? По отцу - да, несомненно! Но если он станет мужем их матери, как объяснить девочкам, что он им и брат, и отчим? Или не отчим, а просто брат?! Ох, голова идет кругом!
- Могу я выразить свое восхищение самым прекрасным леди Дорвенанта? - церемонно спросил он, радуясь, что хоть в этом от учебника этикета есть какая-то польза.
Глаза Беатрис удивленно блеснули, а одна из девчонок чуть повернула личико, и к уху, едва не вытянувшемуся в сторону Аластора, как у Перлюрена, добавился любопытный черный круглый глаз.
- Как вам не стыдно, девочки, — укоризненно произнесла Беатрис и встала из кресла. - Поприветствуйте гостя.
Девчонки потянулись за ней, но одна почти совсем спряталась за мать, а вторая все чаще и увереннее поглядывала на Аластора, постепенно поворачиваясь к нему лицом.
- Матушка, Береника хочет кататься на пони, — сказала она. - Только она с него падает…
- У вас есть пони? - уточнил Аластор. - И такие взрослые леди неуверенно держатся в седле? Это обязательно нужно исправить. А вы мне его покажете?
Алиенора окончательно оторвалась от материнского рукава и воззрилась на Аластора с восторгом и изумлением. Лицо же Беатрис было… странным. Словно она сама не верила в то, что происходит на ее глазах.
- Показать вам пони, милорд? - недоверчиво уточнила девчонка. - Правда?
- Я бы очень хотел, — признался Аластор. - Понимаете, миледи, у меня никогда не было пони. Сразу только взрослая лошадь! И я бы с удовольствием посмотрел на вашего.
- Матушка, можно? Можно, матушка? - взвизгнула Алиенора, и Беатрис умоляюще поглядела на Аластора, а затем неуверенно кивнула.
- Если… если милорду интересно… — прошелестела она.
- Очень, — заверил Аластор, наконец-то чувствуя хоть какую-то опору и уверенность. - Позвольте представиться, миледи Алиенора, я лорд Аластор, ваш… брат.
Объяснять все прочее он разумно и чуточку трусливо предоставил Беатрис.
- Бра-а-ат? - с сомнением протянула девчонка. - Настоящий? Как Криспин и Кристиан?
И сморщила нос, будто собираясь расплакаться.
- Настоящий, — заверил ее Аластор. - А хотите, я покатаю вас на плечах вместо пони? Спорим, он не знает столько аллюров, сколько знаю я?
Наклонился и протянул руку, словно пугливому жеребенку. Алиенора сделала несколько шагов и кинулась к нему в объятья. Аластор подхватил ее и посадил на плечо, придерживая за ноги, обтянутые длинным фиолетовым подолом. Девчонка восторженно взвизгнула и показала язык сестре, а лицо Беатрис стало совсем уж непонятным.
- Ваше величество… Беатрис… — сказал Аластор, глядя ей в глаза. - До коронации всего три дня. Вы согласны провести венчание как можно скорее? Лучше всего вместе с коронацией?
- Что?Я… Ода!
- Тогда вам придется взять все заботы на себя, — предупредил Аластор. - Я ничего в этом не понимаю! И нужно сообщить его светлости Аранвену.
- Это… я тоже могу сделать сама, — прошептала Беатрис. - Да, конечно, я все устрою!
Вторая девчонка снова выглянула из-за нее и сердито посмотрела на счастливую сестру.
- Это лучше пони! - ликующе сообщила Алиенора, не смущаясь, что ее туфельки задевают камзол Аластора. - Береника - трусишка! Иго-го!
- Иго-го! - весьма искусно отозвался Аластор, согласившись с тем, что он точно лучше пони. И снова обратился к Беатрис, краем глаза наблюдая, как Береника медленно отрывается от матери и неуверенно крадется к нему: — Ноу меня одно условие. И я очень прошу вас отнестись к нему серьезно.
- Слушаю?
Беатрис напряженно взглянула на него, потом посмотрела на совершенно счастливую Алиенору и по чуть-чуть продвигающуюся к цели Беренику.
- Я хочу, чтобы наш брак некоторое время был белым, — сказал Аластор. - Хотя бы полгода, пока мы оба в глубоком трауре. Миледи, вы… вы прекрасны! Но я не могу так сразу… Я слишком привык думать о вас иначе.
- Я понимаю, — прошептала Беатрис. - Это так благородно… Да, мне тоже нужно время. Вы берете меня замуж, чтобы защитить меня и моих детей. Клянусь, я всегда буду благодарна за это! Что-нибудь еще?
- А, да! - вспомнил Аластор и выругал себя, что едва не забыл. - Наемник Фарелли, которого вы прислали беречь мою жизнь. Он показал себя умелым и верным человеком. Скажите, я… могу перекупить у вас его контракт?
- Лучано Фарелли полностью в вашем распоряжении, — с облегчением улыбнулась Беатрис. - Об этом и говорить не стоит!
Береника подобралась к Аластору и крепко взяла его за руку, вцепившись тонкими, но крепкими пальчиками. Беатрис посмотрела на нее с изумлением, а Алиенора снова заболтала ногами и по-хозяйски обняла Аластора за шею.
- Мы идем смотреть пони! - объявила она с уверенностью любимого ребенка и принцессы разом. - То есть едем! И-го-го!
- А так можно? - вдруг тихо спросила Береника. - Кататься на людях, это же неприлично… Нам разрешат пройти на конюшню в таком виде?
- Хотел бы я посмотреть, кто осмелится нам запретить, — беззаботно и с полной уверенностью сообщил Аластор. - И-го-го, миледи!
И вышел из гостиной королевы, унося одну принцессу на плече и уводя другую за руку, провожаемый сначала взглядом Беатрис, потом откровенным ужасом ее секретаря.
***
В коридоре Аластора встретила стайка из четырех девушек и седовласой дамы, высокой, сухопарой и с пронзительным взглядом. Молниеносно окинув этим взглядом и самого Аластора, и притихших девочек, она присела в реверансе, придерживая подол траурного черного платья, и чопорно сообщила:
- Прошу прощения, что вынуждена представляться сама, ваше высочество. Миранда, леди Мэрли, старшая воспитательница их высочеств Алиеноры и Береники. А это фрейлины их высочеств, юные леди Сазерленд, леди Эмерик, леди Норвик и леди Гранде.
Девицы, скромно одетые в разные оттенки лилового, как и положено в трауре, тоже сделали низкий реверанс и замерли в нем.
- Счастлив знакомству, миледи, — отозвался Аластор, почтительно кивнув. - Простите, что не могу ответить глубоким поклоном, как должно.
Леди Мэрли с достоинством выпрямилась, и только тогда девушки последовали ее примеру и тоже встали, слаженно, как солдаты под руководством строгого офицера. На Аластора они не смотрели, только одна, стройная блондинка, позволила себе бросить быстрый взгляд, но тут же опустила глаза.