- Лорд Вальдерон, — спокойно сказал канцлер Аранвен, не спрашивая, а утверждая. И внимательно посмотрел на Аластора. - Сударь Фарелли. ..
Взгляд, похожий на арбалетный прицел, переместился на Лучано. Понятливый итлиец вскочил с постели, поклонился и заявил:
- Мое почтение, грандсиньоры! Кажется, моему еноту необходимо погулять. С вашего позволения!
Он подхватил Перлюрена и, дождавшись едва уловимого, но, несомненно, одобрительного кивка гостя, выскочил в коридор. А лорд-канцлер присел на стул напротив кровати Аластора, положил на колени кожаный футляр для бумаг и так же негромко уронил:
- Я чрезвычайно рад видеть вас живым и в добром здравии, ваше высочество.
«Началось», — подумал Аластор так равнодушно, будто слова первого человека в государстве после короля относились к кому-то другому.
- Прошу прощения, милорд, — сказал он с должной учтивостью, — но вы ошибаетесь. Я наследник рода Вальдерон и никем иным быть не могу. Полагаю, вам это известно лучше, чем любому другому. Если не ошибаюсь, это ведь вы устраивали брак моих родителей, — вовремя вспомнил он слова отца.
В темно-серых глазах канцлера появился интерес, и он посмотрел на Аластора еще внимательнее. Несколько мгновений длилось молчание, потом Аранвен снова заговорил:
- Вы совершенно правы, мой юный лорд. Однако это положение дел перестало быть верным два дня назад. Вот здесь, — он показал на футляр, —документы геральдической королевской коллегии об исследовании вашей крови. Я приношу самые почтительные извинения, что ритуал провели без вашего ведома и позволения, но обстоятельства не позволяли с этим тянуть. Однако счастлив сообщить, что ваша принадлежность к роду Дорвеннов не может вызвать ни малейшею сомнения. Теперь вы самым законным образом подтвержденный и признанный принц крови, последний и единственный наследник трона по мужской линии.
- Признанный кем? - бросил Аластор, чувствуя, как внутри разгорается гнев. - Разве может признать бастарда кто-то другой, кроме его… отца?
- Это возможно в особых обстоятельствах, — бесстрастно ответил Аранвен. - Например, если родитель умер или погиб. В таком случае ответственность за установление истины берет на себя геральдическая коллегия. Ваш случай далеко не единственный.
- А эта коллегия всегда ждет больше двадцати лет?! - выдохнул Аластор. - А потом копается в грязном белье, чтобы разрушить семью? Опозорить женщину, которая и так пострадала, измазать грязью репутацию мужчины, который спас ее и ребенка? Милорд Аранвен, я глубоко благодарен вам за то, что обрел в лице лорда Вальдерона настоящего отца. Но я отказываюсь признавать себя сыном человека, который так поступил с моей матерью. Не говоря уж о том, что он меня так и не признал. Да что там признать! За всю мою жизнь он уделил мне пару слов на представлении ко двору! И я должен иметь к нему какое-то отношение?!
Он чуть понизил голос, понимая, что говорит слишком громко. Но Аранвен, казалось, ничуть не оскорбился. Сложив изящные бледные руки на футляре с документами, он рассматривал собеседника с интересом, словно редкую книгу или диковинную зверюшку. Дождался, когда Аластор отдышится после приступа резкой боли, а потом сообщил также ровно и спокойно:
- Я понимаю ваше возмущение, лорд Вальдерон.
Аластор хотел высказать все остальное, что накипело на душе, но запнулся, услышав этот бесстрастный, чуть утомленный голос, а главное - обращение! Канцлер с ним не спорил! Неужели… он признал доводы? Однако следующей фразой Аранвен подтвердил опасения, что легкой победы в этом споре Аластору не видать.
- Но прошу заметить, —уронил он, — что ритуал исследования крови подтверждает не отцовство, а принадлежность к определенному роду. Скажите, разве все остальные Дорвенны перед вами чем-то провинились?
- Причем тут они? - возмутился Аластор. - Вы же хотите, чтобы я признал себя сыном совершенно определенного Дорвенна! Именно того, который отказался от меня и матушки!
- Я? - приподнял серебристые брови канцлер. - Благие с вами, милорд. Неужели из моих слов можно сделать такой вывод? Я полностью разделяю ваше возмущение поступком его величества. Это было весьма непорядочно с его стороны. Правда, я могу поручиться честью, что король всю жизнь сожалел об этом, но слова мало что стоят без поступков. Поверьте, я вполне понимаю вашу привязанность к лорду Себастьяну и всецело ее одобряю. Никто не требует от вас отказываться от рода Вальдеронов. В конце концов, вы единственный и признанный наследник.
- Ничего не понимаю, — вырвалось у Аластора. - Нельзя же быть одновременно Вальдероном и Дорвенном!
- Нельзя, — невозмутимо согласился канцлер. - Зато можно признать себя Дорвенном по крови и сохранить титул лорда Вальдерона в качестве одного из малых титулов, а затем передать его кому-то из своих детей. Что касается урона репутации ваших родителей, то… все зависит от того, как представить это двору. Родить бастарда короля - поступок не слишком почтенный, но подарить Дорвенанту спасителя и восстановить едва не угасший великий род Дорвеннов - это милость Благих, не иначе. Не нам спорить с их решениями.
В палате стало так тихо, что Аластор прекрасно слышал листву, шелестящую за окном. А еще быстрый и тут же прервавшийся стрекот енота… Оставалось надеяться, что на последний звук обратил внимание только он.
- Вы все продумали, да, ваша светлость? - сказал он так же тихо, как до этого Аранвен. - Скажите, а чем вас не устраивает возвести на трон одну из принцесс? Они совсем юны, но ведь можно назначить регента. Я не слишком хорошо разбираюсь в политике, но есть вы, есть лорд Бастельеро… Зачем вам именно я? Кровь Дорвеннов продолжится в детях их высочеств Алиеноры и Береники.
- Не по мужской линии, — возразил канцлер. - Аучитывая, что принцессы пошли в мать, не сохранив родовые черты Дорвеннов, можно с уверенностью утверждать, что они унаследовали кровь Дорве в куда меньшей степени, чем вы.
Он вздохнул и проникновенно взглянул Аластору в глаза, а потом задумчиво поинтересовался:
- Могу ли я узнать, почему вы так упорно отвергаете то, что положено вам по праву? Обида на его величество? Это веский довод, но король, как бы он с вами ни обошелся, умер, а Дорвенант жив и нуждается в вас. Это наследие ваших предков, милорд, ваша страна, и она молит вас о помощи. Юные принцессы, даже при наличии регента, это совсем не то, что нужно для уверенности в будущем. Никто не собирается лишать их подобающего положения, но трон и корона Дорве должны принадлежать тому, кто способен их удержать и защитить. Вы молоды, сильны, прекрасно воспитаны и овеяны героической славой спасителя - Дорвенант примет вас с радостью! Будучи королем, вы сможете повести его к процветанию. Право, я не понимаю вашего отказа от заслуженной награды…
- К процветанию? - фыркнул Аластор. - Милорд канцлер, я действительно выгляжу провинциальным неучем, способным поверить в эти красивые обещания? Вы пытаетесь всучить мне нищую страну, разоренную демонами даже меньше, чем ее собственными лордами. Я проехал от столицы до южной окраины, и знаете, что я видел? Голодные деревни и города! Рынки с ценами, взлетевшими до небес. Необработанные земли. Жителей, которые косятся на каждого чужака, подозревая в нем грабителя. Менял, обманывающих путников и уверенных в своей безнаказанности. И селян, знающих, что скорее умрут от голода, чем получат помощь у своего сеньора! Процветание! Да будь Дорвенант лошадью, я бы посоветовал избавить ее от мучений, сдав на скотобойню! Простите, милорд канцлер, но я с четырнадцати лет помогаю отцу вести хозяйство. На землях Вальдеронов порядок и то самое процветание, о котором вы говорите, но лишь потому, что мы с отцом старались ради этого много лет. Я знаю, что такое управлять большим поместьем! Это ежедневные заботы, которые никогда не заканчиваются! А вы хотите, чтобы я взял на себя ответственность за весь Дорвенант?! Чтобы отказался от собственной жизни, которая мне нравится, и полностью лишился свободы?! Ваша награда выглядит хуже каторги, с той, говорят, хоть сбежать можно! А от короны, которую сам согласился надеть, уже не сбежишь.
Он замолчал, с трудом переведя дух и вдруг устыдившись собственных слов. Теперь Аранвен будет думать, что имеет дело с трусом и лентяем, уходящим от исполнения долга. Ну и пусть думает! Потому что три недели путешествия к Разлому и даже готовность пожертвовать собой несравнимы с пожизненным исполнением обязанностей короля. Шагнуть в лапы хоть демонам, хоть самому Барготу - подвиг. А то, что предлагает Аранвен, участь рабочей лошади, пусть даже этой лошади полагается самый лучший корм и богатая сбруя.
- Я чрезвычайно рад, что не ошибся в вас, лорд Аластор, — уронил канцлер, поднимаясь со стула. - И прошу только об одном, подумайте над собственными словами прежде, чем дадите мне окончательный ответ.
- Он окончательный! - упрямо заявил Аластор, но величественный лорд покачал головой, так что благородная серебряная седина блеснула на солнце.
- Позвольте мне пока его не принять, — мягко попросил он и, отступив на шаг, отвесил изысканный глубокий поклон, положенный для прощания с лицами королевской крови.
Аластор молча склонил голову, благо больному или раненому, лежащему в постели, это дозволялось. Оставив футляр с документами на столике у кровати, Аранвен прошествовал до самой двери, но возле нее обернулся и посмотрел на Аластора с прежним непроницаемым лицом, только во взгляде его что-то изменилось.
- Я старый человек, лорд Аластор, — сказал он совершенно спокойно. - Врата Претемных Садов кажутся мне все ближе. Но в этой стране будет жить мой сын, мои родичи и множество других не безразличных мне людей. И я всей душой желаю, чтобы Дорвенант благоденствовал. Сейчас тот редкий миг, в который судьбу нашей страны можно повернуть к лучшему или к окончательной гибели. Будь у меня еще одна жизнь, я бы с радостью потратил ее на благо Дорвенанта, как уже потратил эту. О, я прекрасно знаю, какова цена, которую платят за власть. Ни один разумный человек не назовет ее малой. Но я все же прошу… нет, я умоляю вас взять корону, чего бы это вам ни стоило. Кораблю, лишенному руля, не помогут поднятые паруса, они лишь скорее погубят его. Дорвенанту нужен король. А король, знающий, что власть - это не только удовольствия, нужен во много крат больше. Я навещу вас через несколько дней, с вашего позволения, но если примете решение раньше, прошу известить меня в любое время.
И он вышел, прикрыв за собой дверь и оставив Аластора растерянным и пристыженным.
Через несколько минут дверь открылась, и в палату проскользнул Лучано с Перлюреном на руках. Енот держал в лапах ветку с какими-то ягодами и упоенно лопал их, перемазав мордочку темным соком. Спустив его на пол, итлиец растянулся на своей кровати, лениво отщипнул кусочек оставшейся от завтрака булочки…
- Все слышал? - прямо спросил Аластор, вспомнив стрекотанье под окном.
- Да, — спокойно ответил Лучано. Помолчал и добавил: — Но у меня нет приказа сообщать ее величеству обо всем, что я вижу и слышу. Если только она не задаст прямой вопрос. Но… откуда ей знать, в каких именно кустах любит гулять Перлюрен?
- Вряд ли для нее это тайна, — буркнул Аластор. - То есть про меня, а не про Перлюрена. И… что думаешь?
- Ты спрашиваешь моего мнения? - изумился Лу, приподнявшись на локте и повернувшись к Аластору. - Становиться тебе королем или нет?!
- Это я и сам знаю, — с досадой отозвался Аластор, чувствуя себя дураком, потому что так и не нашел в разговоре с канцлером нужных слов. Как можно объяснить, что отчаянно боишься не справиться? Это ведь тоже трусость, хоть и другого сорта, чем та, что он показал. - Корона мне не нужна! Я сын своего отца и никогда не хотел быть кем-то другим. Настоящего отца, понимаешь?
Он искоса глянул на Лучано, который достал платок и принялся старательно оттирать измазанную мордочку и лапы Перлюрена, словно в мире ничего нет важнее. Это Аластор мог понять, он и сам шел чистить лошадей, когда нужно было хорошо подумать. Хм, выходит, Лу сейчас о чем-то усиленно размышляет? Потому что в последнее время енот отлично умывался и сам.
- Знаешь, Альс… — начал задумчиво Лучано, не поднимая взгляда от попискивающего зверька. - Я ничего не понимаю в ваших дорвенантских делах, но… Королева Беатрис - она ведь Риккарди, верно? Риккарди - это деньги, много денег. И если у ваших грандсиньоров есть капля разума, они не выпустят из рук такой золотой источник. Но если разума у них больше капли, то и остаться на троне регентшей при своих дочерях они Беатрис не позволят. Потому что Риккарди тогда очень быстро приберут к рукам весь Дорвенант. Страна у вас хоть и бедная, но выжать из нее можно много, если правильно взяться за дело, а Риккарди это умеют. Им плевать, сколько в девочках-принцессах итлийской крови, а сколько -дорвенантской, главное, чтобы могли подписывать векселя и правильно вышли замуж. И, думается мне, грандсиньор канцлер это понимает лучше нас. Поэтому остаешься ты. Молодой, красивый, да еще и герой. И он запихнет тебя на трон, чего бы ему это ни стоило. А вернее, чего бы это ни стоило тебе.
- Не понимаю, — угрюмо сказал Аластор. - А если я не соглашусь? Нельзя короновать кого-то против его воли.
Лучано посмотрел на него с обидной жалостью, как на несмышленого ребенка, и мягко пояснил:
- Это ты сейчас так думаешь. На самом деле еще как можно. М-м-м… Ну представь, ты откажешься - и что дальше?
- Уеду домой, — убежденно отозвался Аластор. - В поместье. И носа больше в столицу не покажу! Пусть возводят на трон, кого хотят. В самих Аранвенах достаточно крови Дорве!
- Уедешь, — кивнул Лучано. - Я даже не сомневаюсь. Но если бы грандсиньор канцлер хотел сесть на трон или усадить туда своего сына, он бы так и сделал. Беда в том, что ты, Альс, всегда будешь упреком любому, кто на этот трон взойдет. Опасным упреком.И захоти кто угодно свергнуть короля - любого короля! - лучше предлога, чем твои права, не найти. Ты же последний и единственный по мужской линии претендент, остальным тебя никогда не догнать! И любой король всегда будет бояться, что ты передумаешь. Или что тебя попросту используют, как знамя, под которое соберутся все недовольные. Понимаешь? Ну и как тебя в живых-то оставить при этом?