Поставив машину в гараж гостиницы, Шейн прошел к себе в номер через запасной вход. Выпив рюмку неразбавленного коньяка, он направился в ванную. Зеркало здесь было к нему так же немилостиво, как и в машине, в кухне он выпил один за другим два стакана холодной воды. При каждом резком движении в голове у него болезненно пульсировала кровь. Решив принять горячую ванну, он разделся и, снимая пиджак, заметил, как что-то упало на ковер. Нагнувшись, он увидел, что это авторучка с золотой филигранью. Он заморгал, пытаясь сообразить, где видел ее раньше, и наконец вспомнил, что похитил ее из комнаты больного с какой-то непонятной целью, сейчас представлявшейся ему совсем несущественной. Подняв ручку, он бросил ее в ящик стола, потом прошел в ванную. Когда его тело стало напоминать вареного омара, он встал под ледяной душ. Бодрость постепенно возвращалась к нему, и он даже подумал, что жизнь не так уж плоха. В майке и трусах он проследовал на кухню, где поставил вариться кофе. Затем надел чистые фланелевые брюки и спортивную сорочку без галстука.

Сварив крепкого кофе, он подумал о еде, но эта мысль было мгновенно отвергнута мышцами его желудка. Тогда он отнес кофейник в гостиную и выпил подряд три чашки ароматного напитка, сдобрив его изрядной дозой коньяка. Жизнь после этого показалась ему чудесной. Он начал даже негромко насвистывать, как всегда, без всякого намека на мелодию, занимаясь уборкой и готовясь к вечернему приему.

Приготовления заключались в том, что в высокий серебряный шейкер он выдавил несколько апельсинов и лимонов, смешав их сок с яйцами, джином и гранатовым сиропом.

Добавив к этой пестрой смеси кубики льда, он, энергично потряхивая, отнес шейкер в гостиную. Там, поставив на столик бокалы для коктейля, Шейн сел в ожидании Шарлотты.

Шейкер покрылся толстой коркой льда, когда послышался наконец негромкий стук в дверь. На Шарлотте был шикарный костюм, подчеркивавший ее стройную фигурку. Она приподняла голову, и Шейн поцеловал ее пухлые губы. Тогда она прижалась к нему всем телом и задышала глубоко, словно в экстазе. Ее глаза испуганно расширились, когда она увидела безобразный синяк у него на лбу.

— На что налетел, красавчик?

— На сапог вашего шофера. — Взяв за руку, он подвел ее к столу.

— Оскар?

Не знаю, как зовут этого подонка. Мы не успели обменяться именами и любезностями. — Он наполнил два бокала розоватым коктейлем. — Выглядит как костолом.

— Когда это случилось… и почему?

— Сегодня во второй половине дня. Мне кажется, он просто недолюбливает любознательных сыщиков. — Шейн усмехнулся и поднял бокал. — Твое здоровье!

Она тоже подняла свой бокал, и они чокнулись.

— Выпьем за секс, за грех и тому подобное, — предложила она.

Когда в бокалах не осталось ни капли, Шейн наполнил их заново и пододвинул кресло для Шарлотты. Он предложил ей сигарету, дал прикурить и закурил сам.

— Ты сказала доктору Педикью, куда собираешься? Разумеется, нет. — Она с вызовом посмотрела на него. — Я просто ускользнула из дома. Не знаю, чего они от меня хотят, наверное, чтобы я жила как монахиня.

— Возможно, они думают, что ты дала обет целомудрия, — подсказал Шейн.

Шарлотта кокетливо наморщила носик:

— Мою работу они называют круглосуточным дежурством. Так, во всяком случае, мы договаривались, когда я нанималась.

Сейчас у них появилась вторая сестра, но от меня, тем не менее, требуется, чтобы я присутствовала там все время.

Подняв бокал, Шейн сделал небольшой глоток:

— Для девицы с такими формами, как у тебя, это должно быть невыносимо.

— Именно. Мне пришлось оставить дружка в Нью-Йорке, когда я подрядилась ухаживать за этим больным. — Откинувшись на спинку кресла, она вытянула ноги, намеренно не замечая задравшейся выше колен юбки.

Подвинув кресло ближе, Шейн положил свою руку на ее:

— Тебе не разрешают выходить из дома?

— Мне дали строгое указание, все двадцать четыре часа сидеть в особняке, — возмущенно сообщила Шарлотта. Она тоже сделала несколько глотков, наблюдая за Шейном из-под опущенных ресниц.

— Но поскольку, — сказал он, — там все время доктор Педикью и Кларенс, ты не должна особенно скучать.

— Если б ты только знал, какие они все ненормальные.

— Вздохнув, она поставила пустой бокал.

— Сколько времени ты ухаживаешь за больным?

— Педикью и меня пригласили незадолго до того, как его перевезли сюда… А в общем, я пришла сюда не для того, чтобы обсуждать историю его болезни. Думаю, ты вполне здоровый мужчина. Во всяком случае, мне так показалось при первом твоем появлении в доме.

— Дай мне немного разогреться, — ухмыльнулся Шейн. Осушив свой бокал, он снова наполнил его коктейлем.

Она наблюдала за ним, склонив голову набок.

— Коктейли у тебя получаются, ничего не скажешь. Я чувствую, как внутри меня все горит. — Словно в полудреме, она прикрыла глаза.

— Понятно. Ты отдыхай, сейчас ведь ты среди друзей.

Сделав еще глоток, она наклонилась совсем близко к нему, коснувшись головой его плеча:

— Если я выпью еще, ты будешь отвечать за мои поступки.

— Согласен. — Шейн обнял ее за плечи, — я о тебе позабочусь.

Она захихикала:

— Не сомневаюсь. Только позаботься уж как следует. Тебе понятно? И с одним условием — домой ты меня отправишь на такси в одиннадцать тридцать.

Потерев большим и указательным пальцами мочку уха, Шейн обещал, что домой она прибудет вовремя. Затем снова перевел разговор на интересующий его предмет:

— Педикью пригласили наблюдать за больным как раз перед их отъездом из Нью-Йорка?

— Да. Нас обоих вызвали срочно. Мы едва успели на поезд.

— Почему они так внезапно сменили лечащего врача?

— Не знаю. Все богачи с придурью. Я слышала, будто Монти поругался с прежним доктором, сказал, что тот прописал неправильный курс лечения.

— Монти?

— Да, Монти. Он фактически заправляет всем с тех пор, как старик заболел.

— А Педикью чем-нибудь помог больному? — неожиданно спросил Шейн.

— Может быть, только это незаметно. Поверь мне, он больше интересуется его детьми, чем самим стариком.

— Ты имеешь в виду Кларенса и Филлис?

— Кого же еще? Только они по-настоящему и заботят доктора Педикью.

— Я этого не знал.

— Теперь знаешь. Какой-то он чокнутый. Я работала с ним и раньше. Не знаю, почему они решили пригласить его, чтобы лечить старика… Ну ладно, я здесь не для того, чтобы говорить о делах.

Шейн ухмыльнулся и обнял ее за талию:

— Не волнуйся, я не забыл, для чего ты пришла. Но меня интересует ситуация в твоем роскошном особняке.

Значит, Педикью озабочен состоянием здоровья молодых? Я хочу сказать, Филлис и Кларенса.

— Да, конечно. По всему видно, что он передал старика на попечение доктора Хиллиарда. Педикью они пригласили специально для молодых, поверь мне, а мистера Брайтона использовали просто для отвлечения внимания.

— Думаешь? Они мне кажутся вполне нормальными.

— Как бы не так! Ты не знаешь и половины всего. — Шарлотта прижалась щекой к руке Шейна. Потом медленно повернула голову и слегка укусила его за щеку.

Рассмеявшись, он сказал:

— Похоже, без очередной рюмки нам не обойтись. — Освободившись от нее, он перелил остатки из шейкера в два бокала.

Она наблюдала за ним, откинувшись на спинку кресла. Ее щеки пылали, глаза лихорадочно блестели.

— Давай прикончим остаток, потом я приготовлю еще, — предложил Шейн.

— Мне, пожалуй, достаточно. — Она подняла свой бокал и с жадностью выпила содержимое. — Боже, я всегда мечтала напиться в компании с рыжим. Знаешь, нализаться. — Последние два слова она произнесла с какой-то болезненной страстью. Ее губы были влажными, синевато-красного оттенка.

— Угу, — произнес Шейн. Поставив бокал, он небрежно продолжил: — Ты сказала, я не знаю и половины обстоятельств, касающихся их детей. Ты думаешь, они оба немного того?

Шарлотта закивала с видом знатока:

— Кларенс чокнутый, это точно. Незаметно, чтобы доктор Педикью приносил ему какую-нибудь пользу. С девчонкой дело обстоит иначе, я с ней до конца не разобралась. Сначала она показалась мне вполне нормальной, но в последнее время выглядела какой-то пришибленном. Думаю, если она еще не спятила, то вскоре свихнется. Но ты собирался приготовить мне еще коктейль.

— Точно. — Поднявшись, он отнес шейкер на кухню, выдавил сок из лимонов и апельсинов, добавил остальные компоненты и вернулся в гостиную.

Шарлотта переместилась с кресла на диван, погасив все лампы, за исключением одной. Ее глаза следили за ним с ожиданием, пока он придвигал к дивану стул и расставлял на нем шейкер, бокалы и сигареты.

Шейн, сев рядом с ней, наполнил бокалы:

— Прими очередную дозу витаминов.

Слегка покачиваясь, она села. Он придерживал ее за плечи, пока она допивала коктейль. Выпив, она снова прилегла и, легонько вздохнув, призналась:

— О таких витаминах я мечтаю давно, рыжик.

Шейн раздраженно заметил:

— Ненавижу, когда меня называют рыжиком. Мое имя Майкл.

— Ладно, Майк. — Она посмотрела на него и вытянула губы для поцелуя.

Нагнувшись, Шейн поцеловал ее. Она обвила руками его шею и притянула к себе. Прижавшись губами к ее уху, он прошептал:

— Кто убил миссис Брайтон?

— Кого это интересует? Поцелуй меня снова, Майк.

— Меня интересует. Я буду целовать тебя до бесконечности после того, как ты ответишь мне.

— Какое тебе до них дело? Скажу одно — я ее не убивала.

— Я не уверен даже в этом.

Шарлотта прыснула от смеха:

— Для расследования убийства ты выбираешь самое неподходящее время. Тороплюсь, потому что скоро ты опьянеешь настолько, что не в состоянии будешь разговаривать.

— Я и сейчас уже пьяная, однако строить догадки, кто воткнул в нее нож, не собираюсь.

— Откуда тебе известно, что ее убили ножом? — негромко спросил Шейн.

— А разве не им?

— Не знаю, меня там не было.

Неловко приподнявшись на локте, Шарлотта негодующе уставилась на него:

— Может, ты думаешь, что убила я, Майк?

Он снова поцеловал ее и проговорил:

— Нет, черт возьми, конечно, нет. Только я никак не могу разобраться с этим делом. Думал, ты мне поможешь.

— А как я могу помочь? — Она с сонным видом снова откинулась на кушетку. — Когда ты начнешь действовать как мужчина?

— Постарайся вспомнить, — попросил Шейн. — Ты была на дежурстве, когда ее прикончили? Кто мог проникнуть в ее комнату?

— Да вся их свора. Все они были тогда дома. Я бы не исключила ни одного из них. Даже Монти. Он себе на уме. Думаю, старуха не очень-то его жаловала. А может быть, и сам старик сполз с постели, когда никого рядом не было, прокрался к ней и перерезал ей горло. С него станется. Он ведь сам тоже полоумный. Знаешь, за каким занятием я застала его на днях?

Шейн ответил, что не имеет понятия.

— Он скармливал свой завтрак белке. Через окошко. — Она захихикала. — Представляешь, какой ненормальный. Наверное, делает то же самое с половиной продуктов, которые будто бы съедает сам. Я не удивлюсь, если за ним водятся и другие грехи.

— Вообще-то мы беседовали о смерти миссис Брайтон, — напомнил ей Шейн.

— Но об этом я не знаю ничего. — Она еще теснее прижалась к нему. — Полиция допрашивала меня, наверное, час, и я рассказала им все, что знаю. Поцелуй меня.

Шейн поцеловал ее. Поцелуй затянулся, и он собирался переходить к дальнейшим действиям, когда внезапно в тишине услышал легкий щелчок. Его чувства были приглушены алкоголем, и реакция не была, как обычно мгновенной. Лишь почувствовав легкое дуновение, донесшееся из кухни, он понял, что они не одни в номере.

Оторвавшись от ее жадных губ, Шейн прислушался. Ему послышалось какое-то непонятное шуршание в кухне, хотя до конца в этом он не был уверен, отчетливым было лишь биение двух сердец — его и Шарлотты.

Ее шепот был едва различим:

— О Боже! Если они застанут меня здесь!..

Он прикрыл ей рот ладонью. Даже в эту минуту, высунув кончик языка, она ласково провела им по его коже.

Внезапно вскочив на ноги, он метнулся на кухню Входная дверь захлопнулась прямо перед ним. Распахнув ее, он выглянул наружу и услышал торопливые шаги спускавшегося по запасной лестнице человека, однако разглядеть в темноте, кто это был, не смог. Открыть входную дверь без ключа было невозможно. Включив свет, он посмотрел на гвоздь, куда обычно вешал ключ. Его там не оказалось. Нахмурившись, он попытался вспомнить, когда видел ключ в последний раз, но так и не пришел к определенному заключению. Он всегда находился там, забрать его мог любой посетитель, входивший к нему в номер. Чтобы обезопасить себя от повторного визита, Шейн задвинул щеколду с внутренней стороны двери и, выключив на кухне свет, вернулся в гостиную.

Шарлотта сидела на кушетке с выражением панического страха на лице.

— Кто это был?

— Никого. Мне начинают мерещиться всякие кошмары. Я забыл запереть на ключ заднюю дверь, и порывом ветра ее открыло. — Он налил себе коктейль и выпил.

— Боже, я чуть не умерла от страха. Думала, кто-то из кухни наблюдает за нами, — сообщила Шарлотта.

Не вдаваясь в подробности, Шейн наполнил ее бокал и сказал безразличным тоном:

— Ну, а если бы там кто-то был? Что из того? Мы оба свободные белые люди, обоим исполнился двадцать один год. Или ты где-нибудь прячешь мужа или любовника? Признавайся, если… — Он сердито посмотрел на нее.

— Нет, Майк, ты меня не так понял. Я просто подумала, что они меня выследили.

— Ну, а если выследили? — грубо спросил он. — Какое им дело, с кем ты спишь?

— Не сердись, Майк. Я же сказала, что ушла, никого не известив. Они просто в панике, что я могу куда-то исчезнуть на час. — Она отодвинулась и протянула к нему руки: — Не сердись, дорогой.

— Я не сержусь, — проронил Шейн, — просто не хочу оказаться в дурацком положении. До сих пор мне удалось сохранить здоровье потому, что я не встревал в любовные игры других. Если ты с кем-то связана, скажи, и тогда тебе лучше уйти.

— Я ни с кем не связана, Майк, клянусь Богом. — Она крепко уцепилась за его руку. — Ты меня не можешь бросить так, на полпути.

— Ладно, — пообещал Шейн, — не брошу. — Протянув руку, он выключил торшер.

На часах было одиннадцать пятнадцать, когда, негромко выругавшись, Шейн вновь зажег свет.

— Пора собираться, — сказал он, позевывая. Глядя на нее через плечо, он налил себе в бокал тепловатый коктейль. — Сейчас я вызову такси.

Тоже зевнув, Шарлотта села.

— Проклинаешь все на свете, когда приходится останавливаться на самом интересном. Разве не так, красавчик?

От вкуса теплого коктейля и слов Шарлотты лицо Шейна исказила легкая гримаса. По поведению девица смахивала на профессионалку.

Он поставил недопитый бокал на стол, подошел к серванту и налил рюмку неразбавленного мартеля.

Из приоткрытой двери в ванную донесся голос Шарлотты:

— Поторопись с такси. Мне страшно даже подумать, что произойдет, если я не вернусь до полуночи.

Допив коньяк, Шейн по телефону попросил клерка прислать такси к заднему подъезду отеля.

Выйдя из ванной, Шарлотта пригладила волосы и довольно потянулась:

— Отличный вечер. Я знала, мы обязательно порезвимся, как только увидела тебя на лестнице. Помнишь?

Сообщив, что такси уже ждет, Шейн довел ее до двери. Она притянула его к себе. Равнодушно поцеловав ее Шейн открыл дверь.

— Ты разочарован, красавчик? — надув губки, спросила она, когда они шли через холл.

Она висела у него на руке все время, пока они спускались по лестнице, потом радостно объявила, что придет снова, как только позволят обстоятельства. Сказав, что ему часто приходится работать ночью, Шейн просил обязательно звонить перед приходом.

С неба через разрывы облаков на них смотрела мутно-белая дуга полумесяца. Когда они подошли к запасному выходу, такси уже было на месте. Чуть дальше, на расстоянии примерно пятидесяти футов, стоял неприметный автомобиль с выключенным двигателем. Назвав водителю адрес Брайтонов, Шейн дал ему доллар. Шарлотта высунулась из окошка и, улыбаясь, помахала ему рукой.

Облегченно вздохнув, Шейн повернулся и шагнул ко входу в отель. Неприметный автомобиль тронулся с места, и из приоткрывшейся дверцы высунулась чья-то рука с автоматическим револьвером, из дула которого один за другим стали вырываться оранжевые языки пламени.

Покачнувшись, Шейн сделал пол-оборота и упал на бетонную плиту тротуара.

Заскрипев шинами, автомобиль стремительно развернулся и умчался прочь, влившись в поток уличного движения.

Когда собралась толпа, Шейн лежал неподвижно, не подавая признаков жизни. Вскоре послышался рев полицейской сирены, а через минуту к нему добавилось завывание скорой помощи. Скрипнули тормоза, и из остановившейся автомашины выскочили санитары в белых халатах. Бегло осмотрев Шейна, они положили его на носилки, и скорая помощь, лавируя среди непрерывного потока автомобилей, под пронзительный вой сирены доставила его в больницу Джексона.

Когда толпа нехотя разошлась, на месте, где лежал сыщик, осталось красное пятно. Прибывший из больницы рабочий замыл его, и бетонная плита вновь стала чистой.

В больнице Шейн перестал стонать и даже начал перебрасываться шутками с медицинским персоналом.

Раздев его, врачи обнаружили, что две пули сорок пятого калибра угодили ему в плечо, повредив ключицу. Третья прошла по касательной к ребрам на правой стороне, а еще одна, не задев костей, застряла чуть выше. Шейн закурил сигарету и, пока ему промывали и перебинтовывали раны, благодушно ругался, узнав, что в течение, по меньшей мере, двух недель ему придется ходить в гипсе. Он потерял много крови, и врач советовал ему провести ночь в больнице и отправиться домой только утром.

Ответив, что он не такой идиот, чтобы спать на неудобной больничной койке, Шейн, вздрагивая от боли, попросил вызвать ему такси. Вскоре у входа в больницу вновь заскрипели тормоза и распахнулись дверцы очередной скорой помощи. Забыв о Шейне, врачи и санитары сгрудились возле носилок. Им не терпелось узнать, что приготовила им судьба на этот раз, насколько очередная жертва окажется интересной с медицинской точки зрения.

К Шейну тем временем подошел молоденький санитар и попросил прикурить. Когда Шейн протягивал ему зажигалку, он спросил:

— Вы Майкл Шейн, сыщик?

Услышав положительный ответ, он восторженно произнес:

— Они никак не могут убить вас, правда?

Шейн ответил, что до сих пор им чертовски не везло. Все же он не хотел бы рисковать, находясь всю ночь в приемном отделении скорой помощи. Здесь его могут зарезать врачи.

Мысль показалась парнишке очень забавной, и он долго и громко смеялся. Потом сообщил:

— По вашей части дел прибавляется все больше и больше, Майами становится мировой столицей преступности.

Хотя Шейн и не проявил интереса к продолжению беседы, избавиться от разговорчивого санитара оказалось не так-то легко.

— Забавно, что убили в том же доме, где прошлой ночью зарезали женщину.

Неожиданно Шейн почувствовал, как напряглись его нервы. Высунув кончик языка, он облизал пересохшие губы:

— У Брайтонов?

— Да, в их доме, я разговаривал с одним парнем из больницы в Майами-Бич. Он сказал, что убийство произошло совсем недавно.

Шейн прервал его внезапно охрипшим голосом:

— Кого убили?

— Какую-то девушку. — Нахмурив брови, санитар пытался вспомнить подробности.

— Девушку? — Протянув левую руку, Шейн крепко ухватил парня за плечо.

— Да. — Санитар вздрогнул и бросил на него удивленный взгляд. Он собирался шутливо предупредить Шейна, чтобы тот не сломал ему плечо, но, увидев выражение лица детектива, передумал. — Вспомнил.

Это была медсестра, работавшая у них. Она собиралась войти в дом… Звали ее, кажется, Хант или как-то похоже. Она только вышла из такси и подошла к дверям, как кто-то всадил ей в голову две пули двадцать пятого калибра.

Шейн медленно перевел дыхание. Его стальные пальцы отпустили плечо санитара. Сыщик тяжело опустился на больничную койку. К нему торопливо подошел лечащий врач.

— Конечно, если вам будет удобнее дома, — сказал он, — я организую для вас транспорт.

Шейн покачал головой:

— Спасибо, док, но я передумал. Лучше мне действительно провести эту ночь в компании с медиками.

На следующее утро молодой врач помог Шейну одеться. Сыщика перевязали заново, заверив, что осложнения маловероятны. На ключицу и плечо наложили гипс, правую руку подвесили на пращевидной повязке.

Если не считать тупой боли в правом боку, самочувствие Шейна было удовлетворительным. На попутной машине скорой помощи он добрался до угла Флаглер-стрит и Второй авеню, где купил утренний выпуск «Геральд», после чего направился в ресторан Чайлда завтракать. Заказав бекон с яичницей, тост со сливочным маслом и кофе, он левой рукой расстелил газету и начал знакомиться с событиями предыдущего вечера и ночи.

Из-за убийства Шарлотты Хант сообщение о нападении на него самого было помещено не на первой странице, а в середине газеты. Он внимательно прочел заметку о смерти Шарлотты, делая легкую гримаску при каждом намеке на то, что преступление, вероятно, имело любовную подоплеку и что она возвращалась якобы с тайного свидания в Майами.

Единственным основанием для подобного предположения был малый калибр орудия убийства, которым, как правило, пользуются женщины для сведения счетов с соперницами. Этого было, конечно, недостаточно, однако других улик у полиции не имелось.

В момент, когда материал пошел в набор, шофер такси, доставивший Шарлотту домой, найден не был. Газета цитировала Питера Пейнтера, выражавшего уверенность в том, что преступление будет раскрыто, как только обнаружат водителя. Важно было также знать, в каком именно месте сестра милосердия наняла такси.

В газетной информации не говорилось о связи между убийством миссис Брайтон и Шарлотты Хант. Лишь в одном месте указывалось на случайное совпадение. В другой очень короткой заметке сообщалось, что Филлис Брайтон задержать пока не удалось, но полиция по-прежнему хотела бы ее допросить в связи с убийством матери.

Официантка принесла Шейну завтрак, и он углубился в чтение достаточно путаной заметки о нападении на него самого. Согласно газетной версии, известный сыщик лежал сейчас в больнице в критическом состоянии и репортеры к нему допущены не были. Какая-либо информация, которая помогла бы полиции установить личность преступника, отсутствовала, если не считать самого метода покушения, характерного для профессиональных гангстеров. Коротко упоминалось и о борьбе с преступным миром, после чего делался вывод, что покушение было, по-видимому, местью тех криминальных элементов, которым он причинил какие-либо неудобства в прошлом.

Пережевывая тост и ломтик бекона, Шейн перевернул страницу, на которой были помещены снимок особняка Брайтонов и фотографии различных людей, в той или иной мере связанных с двумя убитыми женщинами. Здесь же были напечатаны официальные сообщения. Администрация штата сулила награду в тысячу долларов тому, кто поможет арестовать убийцу или убийц миссис Брайтон. Шейн насмешливо фыркнул, прочитав продиктованное Питером Пейнтером пространное заявление, в котором тот гарантировал арест преступника в ближайшее время и награду в размере двухсот пятидесяти долларов из своих личных средств за помощь в поимке.

Лицо Шейна было задумчивым, когда он, отложив газету, заканчивал завтрак. Развитие событий с каждым днем приобретало все более интересный характер. За помощь в раскрытии преступления было обещано уже более тысячи долларов, причем сумма эта была установлена до того, как произошло второе убийство. Если полиция обнаружит связь между гибелью двух женщин, а преступники по-прежнему будут на свободе, размер награды, судя по всему может быть удвоен.

Покончив с яичницей, он заказал еще чашку кофе и принялся читать передовицу. В едких, язвительных выражениях редактор газеты излагал относящиеся к двойному убийству факты; он закономерно ставил вопрос о связи между преступлениями. В заключении, обращенном к шефу полицейских сыщиков Майами-Бич, редактор выражал сомнение в том, что последний способен принять решительные меры для защиты жизни и имущества граждан.

Отложив газету в сторону, Шейн невесело усмехнулся. Допив вторую чашку кофе, он заплатил по счету и вышел. До отеля было пять минут ходьбы.

В отеле в его почтовом ящике лежала телеграмма, поступившая накануне вечером. Он прочел ее по пути к лифту. Телеграмма, отправленная таможенным чиновником из города Ларедо, штат Техас, гласила: «Хендерсон прибыл вчера поездом. Зафрахтовал частный самолет до Джэксонвилля Флорида, где пересядет самолет компании «Пан-Америкен» вылетающий Майами в полдень. В Таможенной декларации указал одну картину, стоимостью пятьсот долларов кисти Робертсона. Последний хорошо известен в художественных кругах, как подражатель Рафаэля. Сообщите, нужна ли дальнейшая помощь».

Отперев дверь, Шейн вошел в свой номер и положил телеграмму на стол. Подойдя к серванту, он налил в рюмку коньяк, потом сел и закурил. События, по всей видимости, приближались к кульминации, но какой-либо системы в их развитии он не улавливал.

Прочитав сообщение из Ларедо во второй раз более внимательно, он достал из встроенного шкафа пиджак, где была спрятана телеграмма, найденная им в сумочке миссис Брайтон в день ее гибели. Он положил телеграммы на стол одну рядом с другой и, продолжая курить, некоторое время смотрел на них. Наконец встал и с решительным видом набрал номер телефона. Ему ответил хриплый, с сильным акцентом голос.

— Это я, Майк Шейн.

— Майк? В газетах я прочел, что тебя прикончили.

— Пока не окончательно. Есть работенка — для меня она крайне важна.

— Понимаю, Майк.

— Прилетает один тип — Хендерсон. Сегодня, самолетом компании «Пан-Америкен», вылетающим из Джэксонвилля в полдень. Проверь время его прибытия.

— Продолжай, я слушаю.

— В списке пассажиров он может значиться под другим именем. Его фото я положу в конверт и оставлю в своем почтовом ящике в вестибюле отеля. Ты можешь забрать его утром. В конверте будут еще пять сотенных бумажек. У Хендерсона есть картинка, которая для меня имеет такую цену. Картинку надо у него изъять и оставить у дежурного клерка в моем отеле.

— Живопись, босс?

Естественно. Сам знаешь, рисунок на холсте.

— А что там нарисовано, босс?

— Если бы я знал. Может быть, человек, а может, мул. Или гора, а под ней лежит Богом проклятое яблоко. У него будет только одна картина. Ее ты и экспроприируешь.

— Так. — В голосе Тони звучало сомнение. — Картина большая? В шикарной раме?

— Не знаю. Думаю, без рамы. Но это неважно. Разве полкуска не достаточно?

— Нормально, босс. Я ее достану. Без насилия?

— Не больше, чем абсолютно необходимо. На нем не должно остаться ни синяков, ни ушибов. И ради Бога, чтобы я в этом деле никак не фигурировал.

— Не беспокойся, Майк, ты меня знаешь.

— Знаю. Именно поэтому и предупреждаю, чтобы ты не очень играл мускулами. Мы имеем дело с динамитом.

Когда голос на другом конце провода еще раз заверил его, что операция будет проведена предельно аккуратно, Шейн положил трубку.

Выпив еще рюмку и положив обе телеграммы себе в карман, он взял фото Д. К. Хендерсона и две тысячедолларовые купюры, полученные им от Гордона в качестве предварительного гонорара. В вестибюле он попросил у дежурного клерка чистый конверт и нацарапал на нем левой рукой: «Тони». Вложив фотографию Хендерсона, он передал незапечатанный конверт клерку, а вместе с ним и обе купюры.

— Разменяй деньги и положи пять сотен в конверт, — проинструктировал он клерка. — Потом запечатай его и оставь в моей почтовой ячейке. Утром за ним придет мой знакомый по имени Тони. Остальные деньги положи в сейф, пусть хранятся до моего прихода. Тони должен оставить мне пакет, не знаю, большой он или маленький. Если пакет не слишком громоздкий, положи его тоже в сейф, а если он не поместится, найди для него какое-нибудь безопасное место.

— Все понял, мистер Шейн. — Клерк взял конверт и деньги.

— А теперь обо всем забудь, — дал последнюю инструкцию Шейн.

Выгнав машину из гаража, он повел ее левой рукой. Ему удалось благополучно миновать оборудованную светофорами часть города и выехать на север по бульвару Бискейн. Оттуда по дамбе он переехал через залив Майами-Бич.

Поставив машину возле особняка Брайтонов в том же месте, что и накануне, он не стал входить в дом, а крадучись, прижимаясь к живой изгороди, направился к гаражу, ворота которого были открыты.

Внутри стоял автомобиль, однако шофера не было видно, и Шейн, подойдя к лестнице, стал взбираться по ступеням в находившуюся наверху квартиру.

Не постучав, он повернул ручку двери, отворившейся внутрь. Сделав шаг вперед, он оказался в небольшой комнате, меблировка которой состояла из ободранной кушетки, нескольких стульев и письменного стола из грубо струганных досок. Из комнаты вели две двери, одна из которых была отворена.

Подойдя к открытой двери, Шейн увидел за ней на стоящий склад ломаной мебели. Покрытые слоем грязи окна выходили на Атлантический океан; с потолка свисали лохмотья паутины. Сразу за дверью виднелось не большое свободное пространство, недавно очищенное от пыли.

Постояв в раздумье на пороге, Шейн опустился на колени и стал внимательно разглядывать едва заметные царапины на полу. Они шли через порог, и сыщик передвигаясь на коленях, проследил их до наружной двери Царапины, судя по всему, были оставлены каким-то тяжелым предметом, который волокли из кладовки к лестнице.

Поднявшись, он стряхнул с коленей пыль, подошел к другой двери и рывком открыл ее. Здесь находилась спальня Оскара, но самого шофера в ней не оказалось.

Войдя внутрь, Шейн внимательно осмотрелся. Меблировка комнаты состояла из односпальной кровати, старенького туалетного столика и двух стульев с прямыми спинками. Во встроенном шкафу висели два дешевых костюма, пальто, плащ, форма шофера и два сильно поношенных комбинезона. На одном из них с рукава свешивалась паутина, а колени были испачканы свежей грязью. С трудом присев, Шейн отогнул манжет на штанине. Из него посыпался чистый морской песок.

В ногах кровати Шейн увидел небольшой деревянный ящик с набором гаечных ключей, молотков, ножовок, а также гайками, болтами и прочей мелочью, которую механики обычно хранят в легкодоступных местах. Сунув в ящик руку, Шейн нащупал плотно завязанный сверток. Он развязал его и расстелил на полу. Выражение его лица не изменилось, когда он увидел полный набор отмычек.

Придав свертку прежний вид, он положил его на место и закрыл крышку ящика. Некоторое время он стоял в задумчивости, потом вышел. Глубокая царапина тянулась от порога до верхней площадки лестницы.

Спускаясь, он заметил Оскара, выходившего из-за гаража. При виде сыщика шофер остановился как вкопанный. Замедлив шаг, детектив неловким движением левой руки вставил в зубы сигарету и, подождав, когда Оскар подойдет ближе, щелкнул зажигалкой.

Злоба и страх в глазах шофера были замаскированы льстивой улыбкой. Облизнув толстые губы, он бросил взгляд на травмированную руку Шейна на марлевой повязке.

— Эй, — спросил он, — неужели и это моя работа?

Ступив на землю и холодно взглянув на человека, накануне ударившего его ногой в лицо, Шейн ответил:

— Не уверен.

— Тогда наверняка не моя, — пробормотал Оскар. — Вчера, когда я укладывал тебя в машину, рука повреждена не была.

— У тебя тяжелая нога, Оскар. Могут возникнуть осложнения. — Спокойное выражение сошла с лица Шейна, ноздри раздулись, а дыхание сделалось учащенным.

— Вчера что-то на меня нашло. — Шофер глядел в землю. — Мне следовало вести себя поспокойнее.

— Да, — негромко произнес Шейн, — ты должен был вести себя спокойнее.

— Мне очень жаль.

— Скоро тебе будет жаль себя, — сказал Шейн тем же ровным голосом.

Сжав руки в кулаки, Оскар шагнул вперед.

Шейн предупредил:

— И сейчас веди себя спокойнее, Оскар. Не испытывай свое везение.

— Не люблю, когда возле меня крутятся легавые — прошипел Оскар.

— А я не люблю тех, кто неаккуратно обращается со своими ногами. — Повернувшись, Шейн направился к дому.

Войдя в особняк через черный ход, Шейн остановился возле закрытой двери на кухню, где перекинулся несколькими фразами с толстой негритянкой, готовившей пирог и тихонько напевавшей себе под нос: «Иисус любит меня…»

— Привет, мамаша. Я ищу садовника.

Прекратив пение, негритянка вытаращила глаза.

— Но у них нет садовника.

— Кто же тогда ухаживает за газоном и цветами? Шофер?

— Оскар? — Ее жирное тело затряслось от смеха — Он не желает ничего делать. Ходит вокруг с диким видом и пугает бедных чернокожих.

Поблагодарив ее, Шейн в раздумье направился в библиотеку.

Кларенс сидел, развалясь в кресле, повернувшись спиной к двери. Сделав шаг назад, Шейн незаметно вышел. Потом поднялся на верхний этаж по запасной лестнице, которую ему показала Филлис в первый вечер. На площадке он остановился и прислушался. В доме стояла тишина. Тяжелая, гнетущая тишина. Безмолвие смерти — так определил про себя эту тишину Шейн.

Пройдя через холл в комнату больного, он вошел не постучав. Возле окна в кресле-качалке сидела девушка в форме сестры милосердия. Подперев рукой подбородок, она смотрела в сад. Внимание Шейна привлек ее профиль, красивый, изящный, чем-то знакомый. Он не сразу вспомнил, где его видел, хотя в первое же мгновение понял, что для него это очень важно.

Он узнал девушку, как только она повернула голову. Строгая белая форма изменила ее, отсутствие грима сделало ее лицо намного моложе, свежее, чем в прошлый раз, когда он увидел ее впервые. Теперь у него не было сомнений в том, кто перед ним. Это была девушка, отражение которой в зеркале он видел в номере люкс в отеле «Эверглейдс». В регистрационной книге отеля она значилась как дочь мистера Рэя Гордона.

Стоя в дверях, он продолжал разглядывать ее, пытаясь разобраться, что к чему. Увидев его, она поднялась со стула:

— Вход посетителям не разрешен. Больной в тяжелом состоянии.

Она умело управляла голосом, придав ему вежливую и вместе с тем повелительную интонацию.

Облокотившись о косяк, Шейн пытался сообразить, узнала она его или нет. По ее удивительно светлым, не способным выражать сильные эмоции глазам, невозможно было сказать что-либо определенное. Держалась сестра подчеркнуто профессионально, не проявляя чувств. «Если она, — подумал Шейн, — все же узнала меня, из нее выйдет непревзойденная актриса».

Он спросил:

— Вы новая сестра вместо мисс Хант?

— Да. — Она говорила шепотом и, подойдя к нему вплотную, жестом в сторону ширмы предупредила о необходимости соблюдать тишину.

— Я Шейн, — сказал он, — тот самый сыщик, который обязался оберегать жизнь здешних обитателей.

Она не улыбнулась. Чувство юмора, видимо, было ей чуждо. Приподняв брови, она повторила: «Да?» Брови ее были искусно выщипаны и имели форму небольших дужек.

— Почему они наняли именно вас, сестричка?

— Я зарегистрирована в бюро найма сестер милосердия. Моя очередь была первой.

— Как вас зовут? Мне не помешал бы номер вашего телефона.

— Миртл Годспид. — Она с сомнением покачала головой. — Номер моего телефона будет для вас абсолютно бесполезен.

— Вы плохо знаете меня, сестричка. Конечно, — он с осуждением глянул на свою перевязанную руку, — сейчас я далеко не в лучшей форме.

Он посмотрел ей в глаза. Она не отвела взгляда, но он был холодным и отчужденным.

— Этот проклятый дом похож на морг, — заметил он — Куда девались остальные?

— Спят. Меня вызвали рано утром сменить девушку, дежурившую всю ночь. Думаю, мало кто из жильцов дома спал сегодня.

Правым локтем Шейн неловко задел туалетный столик смахнув с него дамскую сумочку. С глухим стуком она упала на пол. Прежде чем сестра успела поднять ее, он нагнулся и через секунду с гримасой боли на лице протянул ей сумочку:

— Все в порядке. Ваша?

Приняв сумочку из его рук, она ответила:

— Да.

— Слишком дорогая для профессиональной сестры милосердия, — глухо сказал он.

Поджав губы, она ледяным тоном произнесла:

— Я заплатила за нее.

Шейн приглушенно рассмеялся:

— Не сомневаюсь. И даже знаю чем. Дайте мне номер фона, и у вас будет еще одна такая же.

Она взглянула на него с презрением:

— Считаете себя неотразимым? Если у вас нет других вопросов, прошу вас уйти. Я не стану горько рыдать, если больше никогда вас не увижу.

Шейн ухмыльнулся:

— Жаль, что прикончили другую сестричку. Ей нравились крутые рыжие парни.

Отвернувшись, сестра сказала.

— А мне нет.

— Ладно. — Шейн шагнул к двери и спросил: — Где Педикью?

— Спит у себя в комнате.

— Где его комната?

— Я думала, вы сыщик.

— Остроты оставь при себе. — Он продолжал стоять в дверном проеме, раздражаясь все сильнее. — Покажи мне его комнату, или я разбужу всех обитателей этого проклятого дома.

Заглянув за ширму, она направилась к двери и вышла из комнаты. Шейн медленно двинулся вслед за ней по коридору.

Возле одной из дверей она остановилась и указала на нее:

— Сюда я должна обращаться, если вдруг потребуется доктор.

Поблагодарив ее, Шейн постучал. Сестра повернулась и вскоре исчезла за поворотом коридора.

Когда на стук Шейна никто не ответил, он постучал еще раз, значительно громче. Не услышав, как и прежде, ответа, он стал энергично дергать ручку. Убедившись, что дверь заперта изнутри, он громко выругался.

На шум открылась дверь в другом конце коридора, и из нее выглянул мистер Монтроуз. На нем был старомодный ночной халат, который он придерживал рукой на своих худых плечах.

— Что вам нужно? — хрипло спросил он. Потом, разглядев посетителя, сказал: — О, это вы, мистер Шейн. Что вы здесь делаете?

— Пытаюсь добраться до доктора, — проворчал Шейн.

Монтроуз зашлепал по полу босыми ногами:

— Это его комната. Я уверен, он там. Наверное крепко спит. Бедняга, он так расстроился из-за вчерашних событий.

— Спит он на удивление крепко. — Шейн заколотил в дверь ногами что было сил. — Открывайте, док!

Когда ответом вновь оказалось молчание, он прекратил стучать и, задумавшись, потер подбородок. Обращаясь к Монтроузу, он заметил:

— Нормальный человек не в состоянии спать под такой грохот.

В верхней части двери была открыта фрамуга. Пригнувшись, Шеин левой рукой обхватил мистера Монтроуза за щиколотку.

— Я подниму вас, — предложил он, — а вы взгляните что там за дверью.

Он приподнял мистера Монтроуза, и тот, просунув голову внутрь, внезапно воскликнул:

— О Боже!

Быстро опустив его на пол, Шейн заглянул ему в лицо. Затем, ни о чем не спрашивая, отошел назад и левым плечом что было сил ударил в дверь. Он едва не потерял сознание от нечеловеческой боли, пронзившей его изувеченный правый бок.

Потом он снова и снова бил по двери, пока наконец замок со скрежетом не поддался и дверь не повернулась на петлях. Шеин влетел в комнату, с трудом удержавшись на ногах. Вслед за ним, издавая неясные хныкающие звуки, засеменил мистер Монтроуз.

Доктор Педикью лежал, неподвижно распростершись на постели. Он производил впечатление мирно спящего человека. Доктор был полностью одет. Черты его лица были сосредоточены, на губах застыло выражение какого-то непонятного торжества. Его левая рука бессильно свисала с кровати, на коврике валялся опрокинутый стакан выпавший из разжатых пальцев. На прикроватной тумбочке стояла небольшая картонная коробочка со множеством таблеток розового цвета. На дне стакана был хорошо различим розовый осадок.

Крышку коробочки украшали общеизвестные символы яда.

Кроме коробочки на тумбочке лежало несколько листов бумаги, исписанных аккуратным мелким почерком. Подняв верхний листок, Шейн прочел: «Тому, кого это касается…» Он устало сказал.

— Монтроуз, прекратите хныкать. К подобным происшествиям в этом милом доме вы должны были бы привыкнуть. Позвоните Пейнтеру, пусть приезжает и возьмет с собой коронера.

Потом он опустился в стоящее у окна кресло и начал читать странный документ, оставленный доктором Педикью.