– И все-таки, Иваныч!

– И не проси!

– А я и не прошу. Я настаиваю! Я требую, в конце концов!

– Это сколько угодно! Ты слишком ценный сотрудник, чтобы я на это пошел!

– Тогда я сам пойду! Нет, не пойду! Покачусь! На скорости звука! Чтобы ты не слышал того, что я о тебе говорить буду!

– Ты не имеешь права!

– То есть я не имею права восстановить свою репутацию?

– Ты все видишь в неправильном свете!

– А ты вообще ничего не видишь! Ни в каком свете! Очки поменяй или иди мышей лови лучше!..

Примерно на таких вот повышенных тонах протекал диалог между Колобком и Василием Ивановичем на глазах у ничего не понимающих остальных членов «команды». Они только изумленно переводили взгляд с одного участника этой более чем оживленной беседы на другого и обратно. Примерно, как при игре в теннис: туда-сюда, туда-сюда, туда-сюда… Правда, вот до победного мяча никак не доходило – оба противника были полны решимости и сдаваться никто не собирался.

– О чем это они? – в конце концов поинтересовалась Анька у Бабая.

Тот в ответ только пожал плечами:

– Понятия не имею. Сам в ентом… как его… в шоке, вот.

– Просто все это время Колобок работал «под прикрытием», – любезно пояснила Пелагея Аполлинарьевна, похоже, бывшая в курсе вообще всего. – Кажется, так это называется в правоохранительных органах. И работал очень успешно. Так, ему удалось помочь обезвредить банду «волков клыкастых», долгое время безнаказанно разбойничавших на лесных тропинках под видом «санитаров леса». Поимка хорошо огранизованной медвежьей группы, вскрывавших и грабивших многочисленные ульи – это тоже целиком его заслуга. Операция же по поимке неуловимой до его появления преступницы по кличке «Рыжая», объявленной в международный сказочный розыск, вообще войдет в историю следовательского дела как образец безупречности.

– Постойте, постойте! – замотал головой Стасик. – А вы ничего не путаете? Это тот самый Колобок? Из сказки? Который «по сусекам метен, по амбарам скребен»? Его же лиса, вроде бы, съела. И волк с медведем там совсем никакими не преступниками были, а просто съесть Колобка хотели. И вообще: «он от бабушки ушел, он от дедушки ушел». Они его испекли, а он их бросил. Нехорошо это!

– Молодой человек, – усмехнулась Пелагея Аполлинарьевна, – на самом деле это была всего лишь его «легенда». Знаете, что это такое?

– Знаем, знаем, – нетерпеливо махнула рукой Анька, захваченная ее рассказом. – Все смотрели эти боевики про полицию и «работу под прикрытием». А дальше-то что?

– А дальше кто-то, то ли по недосмотру, то ли специально, допустил «утечку» информации, – продолжила Пелагея Аполлинарьевна. – А недобросовестные сказочники раструбили об этом по всему свету. Так, замечательный работник, прекрасный сын и просто хорошее и качественное хлебо-булочное изделие, Колобок, стал в глазах всех каким-то глупым хвастуном и черствым пугалом. А у тех, кто с ним общался в жизни, просто «бандитом с большой дороги».

– Какой кошмар! – ахнула Анька. – Могу себе представить, что он чувствует.

– Вряд ли, – покачала головой Пелагея Аполлинарьевна. – Как-то втайне от Василия Ивановича я говорила с ним. Он признался, что держится из последних сил и вот-вот может сорваться. Это просто личная трагедия какая-то.

– А что Василий Иванович? – поинтересовался Стасик.

– А что Василий Иванович? Он не хочет терять такого ценного сотрудника, поэтому не отпускает Колобка, – развела лапками Пелагея Аполлинарьевна. – И его тоже можно понять. В последнее время темные силы подозрительно сильно активизировались. И чтобы понять что же происходит, очень нужно, чтобы там внутри у нас был «свой человек». Ну, не человек, конечно… Но вы меня поняли.

– Поняли, – вздохнула Анька. – Но я и Василия Ивановича тоже понимаю. Ведь как Колобок в эту свою роль бандита вжился! Я сразу поверила, что он такой на самом деле и есть! Он просто гениальный актер!

– Он хороший, – тихо произнес Сеня. – Он нас с Мартой спас. От чего-то очень плохого. И очень-очень черного.

– Геррой! Кррасавец-мужчина! – поддержала его Марта. – Добррый! И совсем даже не черрствый! Я знаю! Потому как парру рраз его клюнула. Очень даже с хоррошим вкусом оказался товаррищ! И не ворр! Мой ррубль не стыррил, а веррнул.

– А я бы обязательно стыррила. Даже сама у себя. Не удерржалась бы. Но это рраньше. «Э-эх, было врремечко!» – подумала она про себя, но вслух ничего не каркнула.

– А мне очень стыдно, – тяжело вздохнув, признался Бабай. – Стыдно, что я поверил, будто такой прекрасный хлебо-булочный изделий, как Колобок, мог так зачерстветь и испортиться. Никогда не смогу себе этого простить. Теперь на душе просто кошки скребут.

Словно в подтверждение этих слов из-под его армяка раздались скребущие звуки и отчетливое мяуканье.

– Эй, вы поосторожнее с этим! – заволновалась Пелагея Аполлинарьевна. – Сами знаете, что любое сказанное здесь слово может в любой момент материализоваться.

– Пардон! Виноват! Запамятовал! – от волнения Бабай почему-то перешел на ломаный французский (наверное, во Франции он тоже кого-то успел попугать), но тут же спохватился и перешел на дореволюционный русский: – Виноват-с. Запамятовал. Просто давненько сюда не заглядывал. Все дела неотложные да мирские заботы, знаете ли…

– А может, вы нам все-таки объясните, куда мы попали. И зачем? – обратился Стасик к Пелагее Аполлинарьевне, видимо, от волнения машинально (или в ее случае правильнее было бы сказать: мышинально?) жевавшей кусочек газеты.

А так как он был воспитанным мальчиком, то добавил:

– Приятного аппетита, кстати.

Пелагея Аполлинарьевна смутилась и, быстро спрятав газетный обрывок у себя за спиной, хвостом задвинула его куда подальше.

– Вредная привычка, – смущенно пояснила она и помрачнела. – Приобрела ее во время пожара в Александрийской библиотеке, где я тогда «библиотечной крысой» работала. До сих никак не могу от нее избавиться. И, кстати, к аппетиту, а уж тем более приятному, это никакого отношения не имеет. Потому как вся нынешняя пресса на редкость невкусна и неаппетитна. Более того, просто вредна для здоровья. Вот помнится при царе-батюшке Николае Первом возьмешь, бывало, к примеру, свежий номер пушкинского «Современника», а в нем тебе и Пушкин, и Гоголь, и Тургенев, и Жуковский, и Вяземский. Э-эх, да что там говорить!.. О чем мы, кстати, говорили?

– О том, куда мы попали и зачем, – подсказала ей Анька.

– А, ну да, – кивнула Пелагея Аполлинарьевна. – Но начать, я думаю, стоит с Начала…

С Начала – именно с большой буквы. Почему, вы поймете чуть позже.

И она начала рассказ. Начала она его издалека, очень издалека. Не то чтобы с самого основания мира, но где-то близко к этому. Оказывается, в то время и люди и все, как их называют теперь, сказочные и мифические (назовем их сверхъестественные) существа жили бок о бок и вполне себе мирно сосуществовали. Конечно, не без ссор и не без конфликтов. Но куда же без них-то? Без них на самом деле и жизнь не жизнь. Любая нормальная семья вам это подтвердит. А жили тогда все именно большой, иногда дружной, иногда не очень, семьей. Так проходили годы, десятилетия, века… И, казалось, ничто не может этого изменить. Но это так только казалось.

Потому что была некая сила, которую никак не устраивало такое положение дел. Имя этой силе было Тьма. И хотя испокон века неразделимо существовали Свет и Тьма, День и Ночь, которые поочередно сменяли друг друга, но Тьма всегда хотела править миром в гордом одиночестве. Однако, пока люди и сверхъестественные существа жили в мире и согласии и поддерживали друг друга, ей это было не под силу. И тогда Тьма придумала гениальный принцип (его потом, в XVI веке, еще раз придумал итальянский философ и государственный деятель, Никколо Макиавелли) «разделяй и властвуй». С его помощью ей удалось рассорить людей и сверхъестественных существ, убедив их, что они совершенно разные и потому должны быть враждебны друг другу.

С тех пор дороги людей и сверхъестественных существ разошлись. Люди постепенно забыли о том, что на самом деле сверхъестественные существа очень даже реальны и что когда-то они даже жили с ними бок о бок. Все это перекочевало в сказки, мифы, сказания и предания. А чудесам в жизни людей оставалось все меньше и меньше места. Время от времени все-таки еще появлявшиеся чудеса объявлялись колдовством и жестоко искоренялись. Поэтому сверхъестественные существа решили уйти из мира людей и создали свой мир – Волшебную Страну, вход в которую людям был заказан. Попасть туда могут только избранные. Но, тем не менее, связь между людьми и сверхъестественными существами никогда не прерывалась. Что-то странным образом всегда соединяло их. Люди, как-то сумевшие сохранить свое детское восприятие мира, когда они еще понимали язык всего окружающего их мира, становились великими художниками, композиторами и писателями. Окружающие восхищенно говорили, что у них какой-то свой, особый взгляд на мир. На самом деле ничего особенного в этом не было. Просто им удалось сохранить в себе частицу ребенка, который не потерял связи с Волшебной Страной. В свою очередь жители Волшебной Страны зависели от фантазии людей и их веры в чудеса.

И до поры до времени такое положение дел сохранялось. Но в последнее время стало происходить что-то очень странное и страшное. Причем, что странно, одновременно и в Мире Людей и в Волшебной Стране. Хотя если разобраться, то на самом деле ничего странного в этом нет. Ведь никто даже и не подозревает, насколько тонкая грань отделяет Мир Людей от Волшебной Страны. И если фантазии Мира Людей влияют на обитателей Волшебной Страны, то ведь происходит и обратное. И чем больше становится злых сказок в Волшебной Стране, тем больше зла становится и в Мире Людей. Василий Иванович предположил, что к этому приложила руку Тьма…

– А кто же еще?! – сердито произнес Василий Иванович, похоже, все-таки полюбовно решивший свои проблемы с Колобком. – И сегодня она, похоже, попробует предпринять решительный штурм.

– А почему именно сегодня? – робко поинтересовался Сеня.

– Потому что сегодня грядет Новогодняя Ночь, – объяснил Василий Иванович. – А в Новогоднюю Ночь открываются двери между нашими мирами. Поэтому, кстати, и чудеса всякие в Новогоднюю Ночь происходят, и желания сбываются. Правда, и Тьма всегда пыталась что-то сделать черное, нехорошее, но мы всегда были начеку и пресекали все эти ее попытки. Однако на этот раз Тьма взялась за дело очень серьезно, и все может обернуться большой бедой. И молодые люди уже успели в этом убедиться.

Тут он поверх очков строго поглядел на Аньку и Стасика.

– А чего мы-то? Чуть что, так сразу: Анька виновата! – привычно начала было защищаться Анька.

Но Василий Иванович нетерпеливым движением лапы прервал ее защитную речь:

– Да ни в чем вас я не обвиняю, сударыня. Просто чудо-очки, сделанные вашим братом, начали действовать совсем не так, как должны были бы. Поэтому мы с Палычем решили, что что-то пошло не так. А дальше может пойти еще хуже.

– Кстати, что-то Палыч давно на связь не выходил. Ты не в курсе – почему? – спросил он у Пелагеи Аполлинарьевны.

– Никак не могу с ним связаться. Боюсь, что могло случиться самое худшее, – опустив глаза, тихо проговорила она. – Похоже, что Тьме все-таки удалось добраться до него.

– Наши ряды редеют, – тяжело вздохнул Василий Иванович и опустил глаза. – Короче: если Тьме удастся претворить в жизнь свои планы, то никакой жизни после этого, может, уже и не будет вовсе. И это станет самым настоящим Новым Годом Наоборот. В который могут произойти самые страшные чудеса, которые только можно себе представить, и исполнятся самые низкие, подлые и злодейские желания, которые были загаданы. И только в ваших силах еще все это предотвратить.

– Э-э… А в чьих это в наших? – слегка замявшись, спросил Сеня.

– В ваших, Сеня, в ваших! – обрадовал его Василий Иванович. – Вы же избранные!

– Кто-кто? – запинаясь, переспросил Сеня.

– Избранные, – терпеливо повторил Василий Иванович. – И ты, и Марта, и Анька, и Стасик. Вы все оказались здесь не просто так. А с великой целью – противостоять Тьме.

– Ты что, совсем сдуррел, старрый?! – постучала себя крылом по лбу Марта. – Какие еще такие избрранные?! Я воррона неррвная, у меня ведь так и пррипадок пррямо тут может прроизойти! Карраул! Спасите! На помощь, «Скоррая помощь»!

– Действительно, Василий Иванович, это уже перебор какой-то, – поддержала Марту Анька. – Ну, врезать кому-нибудь промеж глаз разок-другой – это я всегда пожалуйста. Но вот бороться с Тьмой – это увольте! Этому меня не учили.

– Может, это просто случайность? – попытался немного сгладить резкость высказываний Марты и Аньки Стасик. – Которая, так сказать, входит в число случайных погрешностей. Может, мы тогда пойдем себе потихоньку отсюда, а?

Но Василий Иванович словно пригвоздил его к месту своим взглядом:

– Запомните, юноша, случайностей в этом мире не бывает! Все события в нем взаимосвязаны и закономерны. И то, что вы закончили ваши чудо-очки как раз накануне этой Новогодней Ночи, и то, что Сеню слепили как раз рядом с Палычем, и то, что там же как раз оказалась и Марта – это все не случайно. И не просто так. Это все звенья одной цепи событий.

– И куда же нас приведет эта цепь событий? – слегка дрогнувшим голосом спросил Стасик.

– Скоро узнаете, – сказал Василий Иванович и загадочно улыбнулся.

– Постойте, постойте, – задумчиво поглядел на него Стасик. – Очень знакомая улыбка. Где-то я ее уже увидел. Кажется, на какой-то очень известной картине. А это случайно не улыбка ли…

– Тсс… Только тихо. Это секрет, – прошептал ему Василий Иванович. – Леонардо очень смеялся, когда рисовал этот портрет. Знали бы люди, говорил он, с кого нарисована эта улыбка! Знал бы он, сколько споров и теорий возникнет потом вокруг этой «загадочной улыбки»! Великий был человек и мистификатор. Сколько он после себя оставил загадок и тайн, которые до сих пор никто разгадать не может!

– А какая сметана у Леонардо была! – мечтательно вздохнул он. – Усы оближешь. Жаль, что секрет ее приготовления утерян.

– Так вы еще и «кот да Винчи»! – ахнула Анька.

– Было дело, – кивнул Василий Иванович и, предвосхищая ее вопрос, поспешно сказал: – Но к фильму «Код да Винчи» я не имею никакого отношения. Хотя, загадок и тайн нам в эту Новогоднюю Ночь предстоит разгадать не меньше, а гораздо больше, чем в этом фильме.

И он оказался прав. Если бы он только знал, насколько прав…