– А кто-то говорил, что «у нас в доме чистота, между прочим», – проворчал Бабай, пытаясь отряхнуть свой армяк от пыли.

Но все его попытки привели лишь к тому, что всех окутало большое и плотное облако этой самой пыли. Анька попыталась было возразить Бабаю. И, надо заметить, возражение у нее получилось весьма эмоциональное и очень аргументированное. Примерно вот такое:

– А я… пчхи! А ты… пчхи! А-а-а-пчхи!..

Прочихавшись, Анька тут же перешла в «атаку» на Бабая:

– А теперь объясни-ка, что это за шуточки у тебя такие дурацкие?! «Великий и могучий». Да еще и «волшебный» к тому же! У нас за такие шуточки знаешь, что делают? Вот что!

И Анька тут же приняла угрожающую боевую позу. Зная характер сестры, Стасик на всякий случай тут же отошел подальше и незаметно для Аньки поманил за собой Бабая. Так сказать, от греха, а заодно и от Аньки подальше. Но Бабай то ли не заметил этого, то ли сделал вид, что не заметил.

– Интересная позиция, – хмыкнул он, обходя Аньку и внимательно разглядывая ее со всех сторон. – Что-то с памятью моей стало. Не припомню из какого это вида боевых искусств. Айкидо? Хапкидо? Кэндо? Тхэквондо? Ушу? Вэнь чунь? Или карате, быть может?

– Чего-чего? – даже открыла рот от удивления Анька. – Откуда ты все это знаешь?

– Да так… – пожал плечами Бабай. – Приезжал тут как-то коллега по работе из Китая. По обмену опытом. Ба-сяо-цзынь-ай.

– Ба-а-альшой мастер! И душевный нечеловек. Хучь и со своими восточными закидонами. Ох, и покуролесили же мы с ним! – мечтательно закатил глаза Бабай. – В околотке вашем полицейском до сих пор наши портреты висят на ихней доске почета. «Их разыскивает полиция» та почетная доска называется. Видать, наградить нас хочут. Но мы нелюди скромные. Нам наград никаких не надо. Токмо признание да недобрая слава людская.

Стасик и Анька с открытыми ртами слушали откровения Бабая. Первой опомнилась Анька.

– А этот твой Ба-сяо-чегоготам-ай, он может и мастеров каких известных пугал? – спросила она, поскольку давно и серьезно увлекалась восточными единоборствами и их историей.

– А как же! – кивнул Бабай. – Он еще в глубоком детстве пугал этого… как его… ну, который в кинах всяких с рукомашествами и дрыгоножествами снимался. Китаец Джеки со смешной такой фамилей… Таз, кажется.

– Чан?! Джеки Чан?! – воскликнула пораженная Анька.

– Во-во! Он самый! – еще раз кивнул Бабай. – Ентот самый маленький Чан так моему китайскому другану по его чану настучал, что тот, увидев такой талантище, взялся его обучать. Он мне рассказывал, что что-то у него, вроде как, даже получилось.

– Еще как получилось! – чуть не крикнул Стасик, обожавший фильмы с Джеки Чаном.

– Это хорошо, что «еще как получилось», – рассеянно кивнул Бабай и озабоченно добавил: – Но, вообще-то, задерживаться здесь не стоит. Торопиться нам надо. И очень сильно.

– А куда мы вообще попали? И куда делась кровать? – только теперь понял Стасик всю странность ситуации, в которую они попали, и растерянно оглянулся.

– Действительно, что это за странное место такое? – осторожно поинтересовалась Анька.

Место, действительно, было странное. Более того, очень странное. Хотя, чего можно ожидать от места, которое как бы должно было располагаться под как бы кроватью, но как бы оказалось как бы вообще непонятно где? Может быть, именно поэтому в этом месте все было «как бы». Например, окружающие их предметы. Потому что стоило буквально на мгновение отвести от них взгляд, как они тут же становились абсолютно другими предметами. Ну, или, в крайнем случае, оказывались совершенно не в том месте, где были раньше. Даже пейзаж мог за то же мгновение измениться до неузнаваемости. Так, лежавшее неподалеку озеро за время разговора наших героев успело раз пятнадцать поменять свое местоположение. Словно выбирая, где ему было бы удобнее, но каждый раз оставалось недовольным и упорно продолжало свои поиски дальше. В общем, как и было сказано выше, это было очень и очень странное место…

Тем временем снеговик и Марта продолжали свою прогулку по новогодней Москве. Хотя для снеговика это была даже не прогулка, а скорее экскурсия. Потому что все для него вокруг было новым и незнакомым. А потому вдвойне, нет, втройне интересным. Снеговик, не останавливаясь, крутил головой на все четыре стороны. Да и как было остановиться, если везде все было так ярко, красиво и увлекательно. После очередного поворота его головы на очередные 360 градусов Марта не на шутку разволновалась.

– Слушай, не кррути ты так головой! Пррекррати сейчас же! А то ведрро свое потерряешь! – каркнула она во все свое воронье горло. – Хотя, ведрро-то, фиг с ним, но так же и голову совсем потеррять можно!..

Однако снеговик так увлекся разглядыванием красот новогодней Москвы, что ему было не до каких-то там предупреждений. Что вскоре и привело к довольно печальным последствиям.

– Ну вот! Что я говоррила! – горестно прокаркала Марта, грустным взглядом провожая голову снеговика, все-таки слетевшую с его туловища.

Голова резво катилась по тротуару, удивленно хлопая глазами, не понимая, что же случилось, и почему весь мир вокруг вдруг начал так крутиться и вертеться. Но Москва не без добрых людей. Тем более в новогоднюю ночь. Пробегавшая мимо компания молодых людей со смехом вернула голову снеговика на место.

– Ты смотри, больше голову-то не теряй! В новогоднюю ночь это легче легкого! – крикнул кто-то.

И компания побежала дальше.

– Благодаррствуйте! Прриятного вам Нового Года! – каркнула Марта им вслед.

– Ну что, докррутился?! – повернулась она к снеговику. – А я прредупрреждала!

Снеговик тяжело вздыхал, потупив нос-морковку в землю и виновато разводя ручками-веточками. Видно было, что ему очень стыдно за такое свое поведение. А когда из его глаз покатились слезы, тут же застывая и превращаясь на морозе в льдинки, Марте самой стало стыдно за свою излишнюю строгость.

– Ладно, прролетели! Нет, непрравильно. Прролетели бы мы без твоей головы. А с головой – прросто прроехали. То есть плюнули и забыли, – подлетела она к снеговику и стряхнула крыльями слезы-льдинки с его лица. – И пррекрращай тут сыррость рразводить. А то ты так у нас не снеговиком, а ледовиком скоро станешь.

Снеговик благодарно взглянул на нее и шмыгнул носом-морковкой.

– Кстати, надо бы тебе имя какое-нибудь дать. А то как-то нехоррошо это, совсем без имени, – заметила Марта.

– Как же тебя звать-то? – задумчиво почесала она крылом в затылке.

Снеговик пожал плечами, ведь он не только не знал, как его зовут, но и про существование имен впервые услышал лишь в этот вечер.

– Прридумала! – радостно каркнула Марта. – Ты будешь у нас Сеня! Нрравится?

Сеня радостно закивал головой. Правда, помня о недавней ее потере, закивал очень осторожно. И, кстати, правильно сделал. А то мало ли что…

Видимо, потерпев досадную неудачу с Анькой, Стасиком и Бабаем, Тьма в этот раз решила поменять свою тактику. Марта с Сеней уже собрались было продолжить свою прогулку-экскурсию по новогодней Москве, когда рядом с ними, взметая клубы снега, остановился роскошный черный лимузин со странным номером «666 Dark». Тут же выскочивший шофер в ливрее угодливо распахнул заднюю дверь лимузина, и из нее вышел, а скорее выкатился, если вообще чуть ли не выпал дородный снеговик.

Конечно, снеговики бывают разные. Даже очень разные. Все зависит от фантазии тех, кто их лепил. Но одно объединяет всех снеговиков. Это снег, из которого они слеплены. Поэтому все снеговики белые. Ну, некоторые более, некоторые менее. Снег, чего уж тут греха таить, ведь тоже бывает грязноватым. Но вот черных снеговиков не видел никто и никогда. До этой новогодней ночи. И Марта с Сеней были первыми, кто лицом к лицу столкнулся с таким поразительным явлением. Появившийся из лимузина снеговик был черным. Причем, черным абсолютно. Чернее темноты в безлунную и беззвездную ночь. Чернее самой черной краски в палитре художника. Чернее даже самых черных мыслей самого закоренелого преступника.

– Э-э-э… – протянула Марта, разглядывая странного незнакомца, и от неожиданности брякнула первое, что пришло ей в голову: – Негрр-снеговик?! Орригинально!..

– Ви есть непрафильно гофорить! – на каком-то весьма ломаном русском языке возмутился черный снеговик. – Я есть афроснегофик! Из самой Африка!

– Паррдон! Была не толеррантна и не политкорректна! Пррошу пррощения! – рассыпалась Марта в извинениях. – А я рруссоворрона. Маррта. Из самой Москва. Московского, так сказать, рразлива.

– А это – рруссоснеговик Сеня. Тоже из Москвы, – указала она на Сеню и покровительственно похлопала его крылом по плечу. – Наше подррастающее поколение. Совсем еще юное, но уже подающее очень большие надежды.

Сеня, покраснев от смущения (трудно себе представить, чтобы снеговик мог покраснеть, но Сене это каким-то образом удалось), поклонился необычному заморскому гостю. И тот необычайно оживился.

– О-о!.. Тезка! Однофамильца, однако! Я есть узнавайт тебя, брат Сеня! – восторженно закричал он. – В мой африканский племя есть замечательный обычай: в знак братский дружба обменивать друг друга носами. Обменяемся, брат!

И тут же протянул Сене свой нос-банан. Сеня от неожиданности чуть не сбежал от него куда подальше. Но врожденная (хотя, для снеговиков, наверное, правильнее было бы сказать: влепленная) воспитанность и робость не дали ему отказаться от этого довольно-таки сомнительного обмена. Он уже было потянулся к своему носу-морковке, но был остановлен возмущенным карканьем Марты:

– Стоять! Не двигаться! Всем оставаться на своих местах! Сеня, не смей меняться! Клевала я эти бананы: ни вкуса, ни цвета, ни запаха, ни форрмы, ни содерржания! В общем, тот еще «фррукт»! Ентот ихний банан супрротив нашей моррковки – тьфу! И гниет, как миленький! Не то, что наша моррковка – кррепка, кррасна, да еще как вкусна! Будь патрриотом Сеня, поддерржи отечественного прроизводителя! Горрдись своей моррковкой!

Видимо, столь пламенные речи Марты произвели на Сеню неизгладимое впечатление. Потому что он, гордясь своей морковкой, решительно отказался от обмена носами. Но это нисколько не смутило и не остановило настойчивого афроснеговика.

– Ну, тогда давай хоть делай обнимашки, с мой дорогой… Как это будет по-русски? А-а, с мой дорогой братьишка, вот! – чуть ли не бросился он обниматься с Сеней.

Сеня на всякий случай отошел подальше от объятий свежеиспеченного «братьишки» и спрятался за Мартой.

– Стоп, стоп, стоп! – взмахом крыла остановила Марта столь бурное изъявление чувств африканского незнакомца. – Какой еще тезка? Какой такой однофамилец? А тем более бррат? Не говорря уже о «дорогой брратьишка»! Ты че, с дуба ррухнул, что ли?

– Дуб – нет. Баобаб – да. На язык мой африканский племя я есть зваться «То, Что Осталось от Старый и Мудрый Баобаб После Удара в Него Молния во Время Жуткий Гроза в Дождичек в Четверг» – начал долго и путано объяснять незнакомец.

– Ну и имечко! – пробурчала себе под клюв Марта. – Состарришься, пока выговорришь.

– Что в перевод на ваш раш языка значит Ясен Пень! Понятно? – наконец торжествующе закончил незнакомец.

– Ничего не понятно, – помотал головой (но снова очень осторожно) простодушный Сеня.

– Это потому, что невозможно понять логику афрроснеговика да еще из самой Афррики. У него там, наверрное, от жарры все мозги ррасплавились и затекли, куда не надо. Поэтому он и стал Пень Пнем. Полным пеньком, в общем. Дарром, что от баобаба. Но афрриканский пенек, он и в Рроссии пенек. Даже больше, чем пенек, как сказал один пенек, – объяснила ему Марта. – Теперрь понятно?

– Ага, – кивнул Сеня.

Хотя, из слов Марты он понял не намного больше, чем из слов незнакомца. Наверное, потому, что к своему счастью он просто еще не знал, что такое жара, и как она действует на снеговиков.

Тем временем Африканский Пенек (как его про себя назвала Марта) принялся усиленно приглашать их совершить совместную автомобильную прогулку по новогодней Москве на его роскошном лимузине. Причем, приглашать как-то уж слишком настойчиво. Что сразу же насторожило Марту.

– Спасибочки, мил пенек баобабский, но мы уж как-нибудь сами. Своим ходом, – вежливо отказалась она.

– Нет, ви есть ехать со мной на этот машина! Я есть на этом настаивать! – начал выходить из себя афроснеговик.

– Вот вали в свою Афррику и там настаивай, как хочешь и на чем хочешь! – в свою очередь вышла из себя Марта. – Хочешь настаивай. Хочешь належивай. А можешь и насиживать. Или высиживать. Как тебе больше нрравится!

– Дикий страна (есть эта ваша Рашка)! И народ в ней есть совсем дикий и некультурный! Никакой фоспитаний! – злобно зашипел черный снеговик. – Ладно. Не есть хотеть по хороший, то будет по плохой. Ошень-ошень плохой…

Он, похоже, еще больше почернел от злобы и даже начал дымиться и терять свои очертания. А от его тени по направлению к Марте и Сене поползли какие-то очень зловещие и неприятные тени.

– Дело пахнет керросином! – озабоченно каркнула Марта. – Сеня, порра валить отсюда!

Но если Марта спокойно могла улететь от приближающейся опасности, то вот Сеня на своих коротеньких ножках вряд ли сумел бы уйти далеко. Однако Марта не привыкла бросать друзей в беде. Поэтому она спланировала вниз и встала рядом с Сеней, готовясь к защите. Хотя, похоже, спасти их сейчас могло только чудо.

Но не зря же рассказывал им Палыч про происходящие в новогоднюю ночь чудеса. Одно из них как раз в этот момент на полной скорости и вылетело из-за угла, выкрикивая на ходу что-то, понятное, наверное, только самым заядлым футбольным болельщикам:

– Месси великолепным финтом обыгрывает одного защитника! Второго! Третьего! Ложным замахом укладывает на землю четвертого и делает изумительный навес в штрафную площадку! Рональдо взмывает в воздух и через себя бьет по воротам! Пушечный удар! Го-о-о-ол!

Вслед за этим что-то круглое на огромной скорости со свистом пронеслось мимо Марты и Сени и врезалось в нечто, называвшее себя до этого афроснеговиком. Результат столкновения был ошеломляющим. Афроснеговик мгновенно рассыпался в черную пыль и повис темным облаком, которое медленно оседало на белоснежный снег. Потемневший снег сначала лежал спокойно, но потом зашевелился и забурлил, словно из него кто-то силился подняться. Судя по всему, кто-то очень и очень неприятный. Гораздо неприятнее и так, мягко выражаясь, не слишком приятного афроснеговика. Марта и Сеня, как завороженные, смотрели на это действительно завораживающее зрелище.

– Может, все-таки порра валить отсюда?! – неожиданно прямо у них над ухом раздался издевательский голос, явно передразнивавший Марту.

– Это ты?! – зачем-то похлопав себя крыльями по бокам и, видимо, не найдя там чего-то очень ей нужного, ошарашенно уставилась Марта на их спасителя. – Ах, ты негодяй!.. Да я тебя!.. Я… я…

– Йя, йя! Натюрлих! Дас ист фантастиш! – взял «под козырек» круглый незнакомец, скорее напоминавший бывалый и видавший виды футбольный мяч. – Перевожу для непонятливых: все разборки потом! А сейчас нам сюда!

– Куда?! – удивленно посмотрел Сеня туда, куда указывал незнакомец.

Там, кроме стены, ничего не было. Как бы не было. А потом как бы появилась дверь. В которую они все тут же вошли. Как бы. Потому что метнувшийся вслед за ними вихрь черного снега ударился о стену, в которой уже не было никакой двери. От этого жестокого удара, казалось бы, неудержимый вихрь тут же рассыпался грязным снегом по тротуару. И это было уже совсем не как бы, а на самом деле. На самом, что ни на есть, настоящем…