Не могу подобрать современного слова, а в старых добрых девяностых меня назвали бы «докучалой». Полицейская «скорая» с водителем ждала на дороге. Второй полицейский собирался при помощи Освальда Флипа передвинуть диванчик в другую часть комнаты и опустил носилки на пол, когда тучный Кадуолладер[28] выдвинулся и заявил, что теория самоубийства все еще не вполне обоснована.

Судя по реакции полицейского, он воспринял эти слова, как попытку обвинить коротышку Освальда Флипа во лжи. Так что я поспешил объяснить: когда мистер Флип покидал дом, все были уверены в суициде.

– Да? И когда же вы переменили мнение?

Я застенчиво упомянул, что нигде поблизости не видно оружия.

– Оружия? – переспросил он и, потерев затылок, недоуменно оглянулся вокруг, поясняя свою позицию: – Конечно, если бы он просто коньки отбросил, я бы мог просто забрать его у вас, ребята. Но если это убийство,[29] мне нужно привести сюда других парней. Со мной должен был прийти док Стайлс (он коронер), но они с женой отправились на рыбалку, и их не будет несколько дней. Он сделал меня заместителем или типа того… но я совсем не хочу брать на себя ответственность за расследование убийства.

– Кто-то предположил, что он мог обронить револьвер. Я имею в виду мистера Шарвана, – быстро пояснил я, увидев несчастный взгляд полицейского.

– Да, понимаю, – ответил он, присев на диванчик, и снова почесал затылок. – Никто ведь не убирал оружия?

Я решительно ответил, что никто не делал ничего такого. Полицейский вновь погрузился в молчание, и, наконец, у него появилась идея.

– Мы должны просто осмотреться вокруг, вот что скажу я вам. Понимаете, я ненавижу будить ребят в такое время – а вдруг он добровольно коньки отбросил. Им это не понравится. Мы просто посмотрим, ничего особо не трогая, и если он закинул куда-то оружие или упал на него, то что ж – я смогу действовать, не подымая шума.

Спустя пару минут, когда мы сдвинули окоченевшее тело, полицейский посоветовал:

– Когда появятся парни, мы не расскажем им об этом небольшом, но бесплодном обыске. Чем меньше говорить, тем лучше. Где телефон?

Думаю, что ни Освальд Флип, ни я не упомянули о проблемах с телефоном из-за того, что они показались мелочью по сравнению с чудовищностью всего остального, и мы об этом просто не подумали. А жаль, ведь пока полицейский не узнал о перерезанном проводе, он, кажется, воспринимал все как безумную фантасмагорию, устроенную жильцами только для его уничижения. В результате он потерял как терпение, так и расположение к нам. А до этого мы были… ну не друзьями, но хотя бы товарищами.

Его замечание по данному вопросу походило на высказывания леди Кроуиншенк, и его лучше не повторять. По его настоянию Освальд Флип снова отправился за тем, чтобы привести подкрепление и передать сообщение начальству.

Полицейский сел на ступеньках лестницы в холле. С этого места он молча наблюдал за нами. На фоне тишины мы вздрагивали от неожиданности, если он внезапно спрашивал: «А вы не торопились с вызовом полиции, не так ли?» – или же мы трепетали от туманности фраз, которые он бубнил себе под нос: «„А здесь есть пятнышко“, – сказал человек, протирая тарелку».

Не приди Вики к нам на помощь, мне бы оставалось только гадать: как долго бы мы это терпели? Почему мы вообще это терпели? Сколько мы смогли бы вытерпеть? Вики прошла через комнату к холлу и взглянула на полицейского сквозь перила лестницы, словно на льва через прутья клетки.

– Думаю, нужно представиться, – сказала она с обезоруживающей нежностью и робостью в голосе. – Я – мисс Ван Гартер, а этот джентльмен – мой дядя, мистер Ван Гартер.

– Который Ван Гартер? – мягко, но скептично спросил полицейский.

– Думаю, – теоретически допустив вероятность ошибки, ответила Вики, – тот самый мистер Ван Гартер. То есть мистер Кадуолладер Ван Гартер.

Полицейский застыл, спустился и пожал мне руку.

– Рад познакомиться с вами, мистер Ван Гартер. Я должен тысячу раз извиниться. Я не расслышал вашего имени, когда тот парень представил вас. Уверяю, что рад знакомству с вами. Меня зовут Кэмпбелл, сержант Кэмпбелл. Мне очень приятно познакомиться с вами.

Признаюсь, я был немного сконфужен, когда Освальд Флип, как мне казалось, достаточно громко назвал мое имя, а Кэмпбелл не обратил на него никакого внимания. В иное время, полагаю, мне следовало бы восхититься его безразличию к этим девяти буквам. Но тогда его равнодушие ранило мои чувства, сбив меня с толку и ввергнув в уныние. Ах, как было бы приятно вернуться домой – в тепло признания, где можно согреть пальцы перед камином славы и популярности.

Ах, насколько было лучше оказаться у него под крылом и слушать, как он почтительно выговаривает все звуки в имени «Кадуолладер Ван Гартер» перед лейтенантом Уиртом и господами Голдбергером и Шоттсом, прибывшим из разных частей городка спустя час после второго отъезда Освальда Флипа.