Слитно и раздельно ( полужиным выделим лишь наиболее смелые написания ):
« И в скорости издохла » (1/3); « по середи улицы » (1/9); «… потерялся в конец Митька » (1/10); «… распухнет – в весе прибавить < пробел – А. Ч.> ся ...» (1/10). В печатном тексте: « Распухнет – весом прибавит ...»; « вывернул на изнанку » (1/13); « Так водилось ис стари » (1/29; сверху исправлено теми же чернилами: « из стари »); <…> « несколько раз под ряд » (2/49); <…> « рот мистр » (3/23); « неиначе » (3/25); « свеже вырытые » (3/27); «…конь… понес забирая во /! / всю. » (3/28; пропущено слово «прыть»?); « разбились на двое » (3/50); « в напашку » (3/94; так и: « накинутую в напашку шинель » – 4/26); <…> « за глушаемые песней » (4/15–16); « небыло » (4/20); « недай бог » (4/37); « неверили » (4/33); « уконовязи » (4/40); «– Ты – в право, я – в лево. Пока наши пАдойдут мы проверим » (4/26); «… в землянке крест на крест лежали два трупа » (4/26); « во что-бы то нистало » (4/29; но правильное « во что-бы то ни стало » – 4/90 и 4/102); « кормила … за сыпавшего на руках ребенка …» (1/29; Шолохов посчитал «за» предлогом, что может быть только при бездумном копировании с некоей другой рукописи); « одни глаза были теже » (4/52; то есть « те же »); « сдвинув фуражку на бекрень » (4/53); « в раСзявлеНый черно зубый рот » (4/52); « С мощным хрустом и скрежетом шел по средине стор » и « лишь по средине Дона » (4/55); « ответил несразу » (4/67); « в торопях » (4/69); « поглядел ему в след » (4/69); « Сутулясь, он медленно сунул папаху под мышку … » (4/70); « полк был на готове » (4/72); « пяти этажный » (4/75); « по солдатски » (4/76); « на уздечке светло рыжего офицерского коня » (4/77); « по товарищески » (4/78); « выжечь до тла » (4/79); « по юношески трогательно » (4/81); « на мутно белом лице » (4/85); « ломкий по молодому » (4/86); « в тоже время » (4/92); « углисто черные глаза » (4/92); « Никто не сообразил во время шлепнуть этого подлеца » (4/112); « не сможет во время стянуть корпус » (4/113); « в мешался в разговор » (4/107); « за полночь разошлись » (4/108); « по змеиному » (4/111); « у спевший » (4/122; то есть « успевший »).
Беззаконное еканье:
«… в горнЕцу » (1/3; переправлено: « в горнЕчку ») Но на с. 5 списано правильно: « в горницу »; « в дедовой горнице » (2/75). «… левый глаз нервически помЕргивал » (1/9); « чулок с иголками и недовязЕНой пяткой » (2/37) и « след вязЕНого крючком толстого чулка » (2/43);
« тепло вязЕНых рукавиц » (2/85), но при этом « с недовязанным крючковым чулком » (2/74); « в нарядной серебрЕной шлее » (2/43; правильное написание см. 4/11); « в темном углЕ конюшни » (3/14 и на 3/15) и « в зале, в углЕ » (2/74); « Как дождь осеньЕю… » (2/87; то есть « осенью »);
Проблемы со «стременем» и «выменем»:
С. 7. В издании: «– Вот он, дьявол!.. – хмыкнул Григорий, с трудом отрывая от дна метнувшуюся к стремени рыбу » (1, II, 16). Но в рукописи: « к стремю » (1/7). Так и в «перебеленной», с. 6), такое же в «черновиках» 1925 года: « поглядел на коня, звякнувшего стремем » (с. 11). Во второй части: « не захваченная стремем вода » (2/40). Кроме того: « припавшему к стремю » (3/25); « сжал ремень стремя » и « оторвавшись от стремя » (4/34); « коровы… покачивая тугими вымями »; С. 76-bis «черновиков» первой части);
Случай на террасе»:
С. 10: « тераССА »; « дверь на теРаССу »; « с теРаССы » (1/10). « на теРаССу » (1/12). Так и на с. 28 «черновиков» второй части: « на теРаССу ». Но: «с террасы » (2/50); «н а террасу » (3/112); « по террасе » (4/57).
Батальоны против баталионов :
« баталИон » (4/20); « три баталИона » (4/24), но « с первым батальоном » (см. также на с. 24, через две строки после предыдущего примера); в том же абзаце « батальон » и « баталИон »; ниже « батальон », трижды « баталИон »; « из трех баталИонов » (4/25); « Фельдфебель выяснил кАмандиру баталИона обстановку …» (4/24) Кто у кого «выяснил»?
Слишком колючая проволока:
« у безобразных комьев смявшейся колючей провоЛКи » (4/18); « на… катушке провоЛКи » (4/22); « рогатки с сетчатой провоЛКой » (4/29); « по провоЛКе » (4/46); « несколько катушек провоЛКи » (4/126).
Не гнется, но ломается :
« Против станицы выгинается Дон …» и тут же « выгинаясь » (2/42); « пригинаясь » (2/49 и 3/103); « пригинал » (2/54); « изгиная » (2/70); « перегинаясь » и « выгинаясь » (2/82); « не сгиная » (2/92); <…> «… изгинаясь , что-то указывал в сторону моста » (3/26); « сгинал колени » (3/30); « пригиНаясь » и « огиная » (3/47); <…> « пригинаясь » (4/1); « пригинаясь » (4/39); « сгинаясь » (4/122).
Впрочем, последнее – диалектная норма: «–…слезает с коня, нагинается» ( Ф. Крюков. Усть-Медведицкий боевой участок).
Е сли б мы решились привести весь список шолоховских «описок», он был бы до бесконечности утомителен. Можно открыть наугад и тут же наткнуться, к примеру, на такое: « прощально маХАет крыльями в беСзвучном полете » (2/41) (форму глагола « машет » переписчик вообще игнорирует).
И это не просто описки. Это структура интеллектуального и душевного мира Шолохова, публично демонстрируя который он более полувека шокировал современников то хамскими, то погромными выходками. Перед нами мир люмпена, и через пустой, изнасилованный язык этот мир пустоты предстает в том виде, в каком его писали Булгаков, Зощенко и Платонов.
«Донские рассказы» Шолохова начали печататься в Москве с 1925 года. В тот же год и в той же Москве знаменитый хирург профессор Ф. Ф. Преображенский пересаживает человеческий гипофиз и мужские половые органы безродному псу Шарику. В процессе очеловечивания Шарик/Шариков возлюбил хамство, водку и пролетарскую идею.
Не знаем, читал ли Булгаков «Донские рассказы», но главный герой современности был угадан им безошибочно.
Т екст «Тихого Дона» испорчен не только грамматически. Вот из третьей части романа: речь о конной разведке в местечко Любов (3, VIII, 290 и 296). Но в рукописи « Любовь » (3/41; 3/46). В начале пути толстозадая и красноикрая девка поит колодезной водой Крючкова. После этого по изданию: « За спинами из-за холма вставало солнце » (3, VIII, 291). По рукописи: « За спинами розовым бабьим задом перлось из-за холмья <видимо, в протографе было « холмов » – А. Ч .> солнце » (3/41).
Еще одна солнечная и тоже убитая писцом метафора. В рукописи: « Меняясь, дул ветер то с юга, то севера; болтался в синеватом белке неба солнечный желток… » (2/83). В издании: « Меняясь, дул ветер то с юга, то с севера; плыло в синеватой белизне неба солнце …» (2, XXI, 219).
Здесь же: «… Ягодное так же корежилось в одубелой скуке, и дни проходили перелезая через высокие плетни , отгородившие имение от остального мира, похожие, как близнецы ».
Но в издании: «… Ягодное так же корежилось в одубелой скуке, и дни, отгородившие имение от остального мира, проходили, похожие, как близнецы ».
Возвращаясь из Миллерова в Ягодное, Григорий переправлялся вброд через зимнюю, вскрывшуюся накануне реку. Едва не утонул. Но лошади вывезли, и вот: «… холод облепил его, будто нестерпимо горячим тестом » (2, XVII, 200). В рукописи не « будто », а « словно » (2/68). Но это « словно » вписано на полях красным карандашом. В протографе же, очевидно, была полноценная метафора: «… холод облепил его нестерпимо горячим тестом ».
Гибель другой метафоры также можно проследить по «черновику»: «… радостно ощутив тугую < исправлено на « тучную » > сыроватую прохладу комнат » (4/74). В издании эпитета « тугую » нет.