Пока он ждал, солнце поднималось всё выше, и человек медленно поворачивался, проводя время, изучая историю окружающего пейзажа. Что — то он узнавал благодаря своим инстинктам, но большую её часть он почерпнул из сигналов мнемо-имплантов, вживлённых в его мозг посредством гипнотерапии задолго до его прибытия на Терру.

Лес из высоких, мутировавших елей заполнил долину, которая когда — то была бухтой, граничащей с давно погибшим и затерянным городом. Прочные как сталь стволы, серо-зелёные словно древний нефрит, разбегались во все стороны от поляны, где он оставил грузовой лихтер. Он видел бывшие острова, которые теперь представляли из себя коренастые столовые горы, вздымающиеся из основания долины, даже различал далёкие формы старых зданий, скрывавшихся за линией деревьев. Но на востоке, ярчайшим из ветхих памятников мёртвого города были башни давно исчезнувшего автодорожного моста. Остались лишь искорёженные останки двух узких арок, изъеденных ржавчиной и состарившихся тысячелетия назад. За ними, перед Наступлением ночи, был великий океан. Теперь на его месте раскинулся странный лес и бесконечная пустыня Мендоцинских равнин.

Мрачность этой мысли успокаивала. «Энтропия вечна» — гласила она. «Что бы мы ни делали сегодня, это не будет иметь никакого значения века спустя. Заново вырастут леса и захлестнут все свершения».

Он повернулся и пошёл обратно к лихтеру. Снег на земле зашипел под его ногами, когда он обошёл машину и подошёл к задней рампе, открытой словно разводной мост. Внутри, в пустом кузове флаера, мужчина в рабочем комбинезоне поднял голову при его приближении и вяло потянул магнитные наручники, которыми он был пристёгнут к опорной раме. Оба они были одинаково одеты, имели одинаковый рост и ничем не примечательную внешность, но лицо прикованного мужчины было опухшим и красным.

— Хальн, — начал он, выпуская облака пара при каждом слове. — Слушай, друг, это уже зашло слишком далеко! Я отморозил себе яйца…

Его настоящим именем было не Хальн, но им он был сегодня. Он вошёл в кузов и трижды ударил рабочего по лицу, чтобы заткнуть его. Затем, пока мужчина был ошеломлён и приходил в себя, Хальн отстегнул наручники от рамы и с их помощью вывел пленника из лихтера. Он взглянул на облачное небо. «Уже скоро».

Рабочий попытался заговорить, но вместо слов он издал лишь мокрый хриплый звук.

Возможно он думал, что они были друзьями. Возможно выдумка, которой был Хальн, была настолько хороша, что рабочий купился на неё без вопросов. Как правило с людьми это срабатывало. Хальн был хорошо натренированным, успешным лжецом.

Он захотел снова ударить рабочего, но было важно не дать ему истечь кровью раньше времени. Свободной рукой Хальн достал металлического паука из одного из его глубоких карманов своего пальто и закрепил его на горле рабочего. Его пленник захныкал, а затем закричал от боли, когда механодендритовые зонды в виде лапок паука вошли в его плоть и, пройдя сквозь мясо и кости, достигли нервных пучков и тканей головного мозга.

Хальн отпустил его, дав перед этим рабочему ещё один предмет — боевой нож имперского солдата. Он был старым, почерневшим от долго неиспользования и коррозии. Он таил в себе много историй, но сегодня никто их не услышит.

С широко открытыми глазами и недоумением, рабочий взял нож. Он не понимал, зачем ему дали оружие.

Хальн не дал ему шанса поразмыслить над этим. Он закатал рукав пальто, открыв контрольную панель с голографическими клавишами, закреплённую на его запястье. Хальн прижал пальцы другой руки к панели и развёл их, нащупывая правильное положение. Синхронно, рабочий закричал и произвёл серию спонтанных, судорожных движений. Устройство-паук приняло сигналы от контрольной панели и превратило его в марионетку. Он шатался взад и вперёд, пока Хальн устанавливал диапазон движения. Он начал плакать, и сквозь сдавленное рыдание, рабочий начал молить о пощаде.

Хальн проигнорировал его невнятные просьбы и отвёл его в центр большой поляны, где химический снег был не тронут. Сделав это, Хальн снова посмотрел на приближающийся рассвет и кивнул один раз.

Нажатие двух рун заставило рабочего поднести старый нож к горлу и перерезать его. Нажатие других символов привело его ноги в движение, заставив описать идеальный круг, разбрызгивая кровь из расширяющейся раны. Хальн смотрел, как красные брызги образуют неровные дымящиеся линии на снегу. Каждая влажная кровавая ось была направлена в сторону горизонта.

В конце концов рана убила рабочего, и он упал, распростёршись на символе, который сам и создал. Хальн почувствовал изменение в воздухе, абсурдно знакомая кислотность, которая была чуждой и жуткой. Это было хорошо, подумал он.

Он увидел объект прежде, чем услышал его. Проделав дыру в низких облаках, мерцающий объект рухнул с небес. Мгновение спустя послышался сверхзвуковой визг — хотя он знал, что никто за пределами долины его не услышит, звук сошёл на нет, словно под влиянием магии пролитой крови. Объект врезался в землю с достаточной силой, чтобы отбросить Хальна на десять ярдов назад и качнуть грузовой лихтер на его посадочных полозьях. Поднявшись на ноги, Хальн увидел, что неглубокая яма, оставленная ударом, открыла чёрную грязь под окровавленным снегом. Труп рабочего располагался точно под упавшим объектом, и если от человека что — то и осталось, то это были только ошмётки и тряпки.

В яме находилась капсула, непохожая на те, что используют для того, чтобы отправлять трупы на звёзды или солнце для солнечной кремации. Горячая и дымящаяся, она скрипнула и вздрогнула, когда внутри что — то зашевелилось. Хальн снова посмотрел вверх и увидел, как дыра в небе затянулась. На мгновение он позволил себе задуматься, откуда прибыла капсула — была сброшена с корабля на орбите, вытащена из самого имматериума или появилась по волшебству? Но затем он забыл собственный вопрос. Это не имело значение. Только миссия имела значение.

Жар опалил его, даже сквозь его тяжёлые перчатки, но Хальн нашёл шов капсулы и потянул за его края. Волна густого воздуха, полная человеческих запахов, окатила его, и из расширившейся дыры показались обожжённые пальцы. За ними показались ладонь, рука, тело. Фигура ступила на почву Терры — высокий мужчина с распущенными волосами, ястребиным лицом и обеспокоенными, дикими глазами — и уставилась на него.

— Сработало, — прорычал он. — Каждый раз я думаю, что не сработает. Я не должен так думать. Не должен сомневаться. Его голос был грубым и скрипучим. Тон вновьприбывшего напомнил Хальну о животном, обученному ходить прямо и человеческому языку.

Хальн указал внутрь капсулы.

— Ты должен уничтожить проводника прежде…

Глаза человека сверкнули.

— Я знаю. Я уже делал это раньше, — он помедлил. — Разве нет? — Он отмахнулся от собственного вопроса и протянул руку внутрь капсулы. С мокрым разрывающим звуком он вырвал комок желатиновой маслянистой плоти, располагавшегося среди внутренних устройств капсулы. Он корчился и визжал, стараясь вырваться из его рук.

Хальн уже собирался предложить один из своих многочисленных ножей, чтобы завершить дело, но когда он взглянул на незнакомца, тот уже сжимал в кулаке пистолет. Хальн не видел, как он его вытащил, он даже не видел кобуры для пистолета. Даже само оружие выглядело странным — он не совсем видел его, скорее он видел впечатление от него. Что — то смертоносное и проклятое, состоящее из хромированных деталей, двигалось, не подчиняясь механической логике, или оно было собрано из стеклянных кристаллов и рубиново-красной жидкости? У него не было времени, чтобы понять, что это было, потому что пистолет выстрелил, оставив фиолетовое остаточное изображение.

Даже запрещённое механически усиленное зрение Хальна не уберегло его сетчатку от ожога, и он интенсивно заморгал. Мгновение спустя зрение вернулось к нему, а на месте проводника осталась лишь горстка серого пепла. Пистолет исчез.

Он ничего не сказал насчёт этого. Эти вещи, эти мгновения непонимания, были для Хальна не в новинку. Он старался держаться выше их, напоминая себе — снова — миссия, миссия и ещё раз миссия.

— Тебя проинструктировали? — спросил человек. Его поведение поменялось, словно ветер. Теперь он был хладнокровным профессионалом.

— Базовый доклад. Я буду обеспечивать тебе оперативную поддержку на протяжении твоей миссии, — ответил он. — Меня зовут Хальн, на данный момент времени.

— Как долго ты служишь Хорусу?

Хальн помедлил, осматриваясь вокруг. Даже здесь в глубокой глуши, вдали от ближайшего поселения, он неохотно произносил имя Воителя.

— Дольше, чем я подозревал, — коротко ответил он. Более честный ответ был бы более длинным и сложным.

Казалось, это впечатлило незнакомца.

— В это есть правда, — согласился он и направился к грузовому лихтеру. — У нас много путей, но лишь одна цель. Ты поможешь мне найти её.

Хальн кивнул и извлёк мелта гранату из пальто, устанавливая таймер и радиус взрыва, чтобы уничтожить все следы капсулы и жертвоприношения.

— Как пожелаешь, — сказал он ассассину.

Через полмира отсюда, небо искусственной ночи делало пустоши Альбии похожими на набросок углём и грифелем. С высоты многих миль над землёй аэротрополис Колоба отбрасывал огромную тень, паря на кольцах колоссальных антигравов, вызывая микроклиматическую завесу из тяжёлого холодного дождя, моросящего по каменистым склонам.

Воин шёл добрую половину дня. Его штормовая птица улетела, оставив его на искривлённой скале где — то в северных низинах, как и было приказано. Он спустился и пошёл в южном направлении, шаги его были осторожными, а лязг и шипение силовой брони был подобен постоянным ударам метронома. Он шёл, ожидая, что огромные пустоты ландшафта очистят его мысли. Пока что этого не произошло.

Это место было для него домом, или могло бы быть, если бы такие слова что — нибудь значили для легионера. Его прошлое было подобно паутине, слабой и эфемерной, настолько тонкой, что ему казалось, что она исчезнет навсегда, если он приглядится к ней получше. Воспоминания о времени до того момента, как он принял клятву и броню на службе Империума человека, были чуждыми ему. Во многом они были больше выдумкой, рассказанной ему, нежели цепью событий, пережитой им самим.

Был ли он на самом деле тем юнцом, который скрывался в его воспоминаниях? Тем вечно замёрзшим ребёнком с болезненным лицом? Если бы он попытался дотянуться до них, проявил бы терпение и постарался бы как следует, он бы мог извлечь на поверхность некоторые фрагменты. В основном это были ощущения. Кусочки настолько мелкие и беспорядочные, что их едва ли можно было назвать воспоминаниями. «Тепло объятий родителей. Зрелище падающих звёзд, пересекающих небо. Озеро, отражающее солнечный свет, золотое словно монета».

Этим событиям было уже несколько веков. Контуры лиц, которые он видел, принадлежали давно умершим и обратившимся в прах людям, чьих голосов он не помнил. Были стёрты биопрограммированием и улучшением его мозга, что превратило его в превосходного воина. Как и для всех остальных из его рода, забывание требовалось для перековки его в того, кем он стал.

Эти крупицы «старого себя» — всё, что у него осталось, заключённые в трещинах его новой сущности, вырезанной из его перворождённого тела и сконструированного заново с помощью имплантов, техно-органов и мощных генетических модификаций. Его мучала особая, тихая тревога, что однажды он захочет найти эти крупицы, но их уже не будет. Легионер знал подобным братьев, которые потеряли всё, что делало их людьми.

Он взглянул на небо, наблюдая за медленным движением платформы, думая о тех людях. Некоторые из них были подобны ему, они держались за нити лучших себя в тихом отчаянии, но больше — намного больше — было тех, кто отпустил всё, что связывало их с Террой, прошлым и с тем, кем они когда — то были.

Когда — то у него не нашлось бы слов, чтобы описать эти события, но со времён восстания, они у него появились. Он подумал о братьях, которые продали свои души, если таковые вообще существовали.

Воин остановился на краю обвалившегося хребта, окружавшего огромную яму, напоминавшую вулканическую кальдера. Давно здесь располагался город, построенный поверх сети туннелей и пещер, но войны захлестнули его и снесли. Остатки древних пещер виднелись внизу, вскрытые силами, которые сокрушили горы. Он знал это место, его призрак был заключён в одном из кусочков воспоминаний. Возможно он жил в трущобах, которые кучковались вдоль стены ямы, или в одной из башен улья, видневшихся вдали. Он не знал. Содержимое воспоминания исчезло, остался лишь пустой сосуд, способный привести его сюда.

Ещё один сильный порыв дождя окатил его, и он увидел собственное мерцающее отражение в увеличивающейся луже. Массивная фигура в призрачно-серых доспехах, лицо было скрыто за клювообразным, с холодным взглядом боевым шлемом. Броня на плечах с золотой гравировкой выглядела тусклой и безжизненной на фоне мрачного неба. Огромный меч в ножнах на спине, искусно сделанный болтер прикреплён к бедру.

Он поднял руки и снял шлем, пристегнув его магнитным замком к набедренной пластине, вдыхая влажный воздух с примесями тяжёлых загрязняющих веществ. Он встретился взглядом с собственным отражением на поверхности воды.

Странствующий рыцарь Натаниэль Гарро смотрел на самого себя, разглядывая шрамы, которые были картой его военной жизни. Он чувствовал себя старым и опустошённым, чувство, которого он был лишён довольно долгое время, теперь вернулось в полной мере. В последний раз, когда он испытывал что — то подобное, было во время безумия, развернувшегося над Иствааном III. Когда он стоял на борту фригата Эйзенштейн и медленно приходил к сокрушительному выводу, что его легион предал его. Когда восстание Воителя Хоруса открылось перед ним, именно личное предательство его братьев и его примарха Мортариона опустошили его.

Возможно, если бы у него не было чести и отваги, Гарро бы остановился в тот момент, никогда бы не оправился от того, что увидел. Но вместо этого он нашёл новый вид силы. Ободрённый единственной истиной, лежащей перед ним — истиной непоколебимой преданности Терре и Императору человечества — Гарро бросил вызов предателям и отправился в опасный полёт, спеша обратно в Солнечную систему с предупреждением.

Не будь у него цели, судьбы Гарро и беженцев, которых он взял с собой, могли оборваться в тот момент. Но его верность была вознаграждена, в каком — то роде. Правая рука Императора, великий псайкер и регент Терры Малкадор Сигиллайт взял цель Гарро под свой контроль. Бывший боевой капитан Гвардии смерти стал Первым агентом тайного специального отряда Сигиллайта. Он стал Странствующим рыцарем без легиона, но с великими задачами, доверенными ему.

По крайней мере он в это верил. После нескольких лет выполнения запутанных приказов Малкадора, вербуя других, таких как он, преследуя шпионов Хоруса, тайно бороздя звёзды под покровом измученной галактики, уверенность Гарро затуманилась. Всё больше и больше он начинал верить в то, что судьба, которая увела его с Истваана, уготовила для него нечто большее, чем загадочные планы Сигиллайта. Он уже открыто бросал вызов приказам Малкадора, в цитадели Сомнус на Луне и в залах незавершённой крепости на далёком Титане. Сколько времени пройдёт, прежде чем он озвучит свои сомнения вслух и в полной мере. Гарро не мог молчать вечно. Это просто шло наперекор его характеру.

Его морщинистое лицо исказилось гримасой раздражения. Глупо было приходить сюда. Какая — то сентиментальная часть его духа надеялась, что прогулка по этим землям приведёт его в более спокойное место, где он смог бы утихомирить свою неуверенность и обрести спокойствие. Но этого не случилось, и он знал, что не случится никогда. Его возмущало отсутствие ответов, бесцельная неосведомлённость, которая тревожила его всякий раз, когда его мысли должны были успокоиться. Больше всего он хотел достичь места спокойствия и там найти понимание. Гарро был легионером, солдатом, рождённым для служения, но тот, что предстал перед ним, был неправильным. Этого было недостаточно.

Все в галактике были изменены мятежом Хоруса, знали они об этом или нет. Гарро точно знал, как именно он изменился. Что — то вырвалось у него внутри, когда его клятвы Легиону почернели и распались. Он был больше, чем простым орудием войны, которое направляли на цель и говорили сражаться или умирать. Более тяжёлая мантия легла на его плечи, долг чемпиона.

«Верь, Натаниэль. У тебя есть цель».

Слова эхом разнеслись в его мыслях. Женщина, Киилер, она открыла его разум правде. Она понимала. Возможно, чтобы Гарро тоже обрёл понимание, ему нужно найти её снова и…

На мокром ветру он почувствовал затхлый запах животных и замер. Гарро прислушался и уловил шаги двух четвероногих, преследовавших его по глине и грязи. Он повернул голову и увидел их у тёмного камня.

Пара лупенатов. Хищники эволюционировали из волков, которые когда — то охотились в лесах этого региона, до того, как деревья вымерли.

Их большие тела были длинными и гибкими, их мех блестел от выделяемого жира, который отталкивал токсичный дождь и ухудшал видимость их теплового фона. Стреловидные уши дёрнулись и застыли, когда они засекли малейшее движение Гарро, в то время как узкие глаза уставились на него холодным голодным взглядом.

Обычно лупенаты держались подальше от границ населённых пунктов, предпочитая охотиться на неосторожных путешественников. То, что эта охотящаяся пара подошла так близко к трущобам в яме, могло означать, что их жизненный цикл был нарушен, как и у всех остальных на Терре. Глобальная подготовка к неизбежному вторжению Хоруса, которая продолжалась день и ночь, затрагивала даже самых незначительных существ на планете.

Гарро вытащил свой меч, даже не подозревая об этом. Силовой меч Либертас, его преданный боевой компаньон на протяжении сотни лет и тысячи конфликтов, мог разрубить танковую броню при полном заряде. Его губы скривились. Это звери не заслуживали затрат энергии.

— Прочь! — рявкнул он на них, вонзая меч в землю рукоятью вверх. Гарро сделал угрожающий шаг по направлению к хищникам. — Уходите!

Но лупенаты были голодными и возбуждёнными за гранью разумного. Они атаковали, бросившись вперёд мерцающей дугой. Оба прыгнули на него, почуяв его дыхание, нацелив когти и клыки на открытую плоть его лица.

Мелькнула рука легионера, и он поймал ближайшего зверя в воздухе, хватив его за глотку. Второго он отбил в сторону тыльной стороной перчатки — он видел, как он врезался в скалу с яростным воплем.

Лупенат в его руке плюнул в него ядом, промахнувшись мимо лица, но попав на нагрудник. Капли зашипели, опаляя серую броню. Губы Гарро сжались, и он швырнул существо в направлении своего меча. Его бросок был точным, а клинок настолько острым даже в неактивном состоянии, что зверя разрубило пополам, а части его тела, кувыркаясь, скатились за край ямы. Он подошёл ко второму раненому животному и наступил ему на голову, раздавив ему череп тяжёлым керамитовым сапогом прежде, чем животное смогло встать.

С суровым лицом Гарро вернулся, чтобы забрать Либертас. Если бы он верил в знамения, то появление лупенатов точно было бы дурным.

— Волк, — произнёс осторожный голос, — атакующий из — за слепой ненависти и дикости. Что — то это мне напоминает.

Гарро взял меч и вернул его в ножны, заметив, что дождь внезапно остановился.

— Хорус не дикарь. По крайней мере пока он этого не захочет.

Он повернулся и обнаружил Малкадора, изучающего мёртвое животное с лёгким презрением. Как Сигиллайт смог подойти к нему не издав ни одного звука и ничем себя не выдав, легионер не знал. Гарро научился не задавать подобных вопросов, ибо не существовало ответов, которые бы удовлетворили его.

— Была ли необходимость в их убийстве? — спросил человек, откидывая капюшон, скрывавший его измождённые черты. Бледные, седые волосы упали на его плечи. — Звери имели такое же право находится здесь, как и ты.

— Я дал им шанс уйти, — сказал воин. — Я предложу то же самое любому врагу.

— Благороден во всём, — Малкадор пожал плечами и отвернулся.

«Он на самом деле здесь» — подумал Гарро? «Я чувствую, как некоторые его фрагменты проецировались псайкерской мощью…Вполне возможно, что каждый раз, когда Гарро представал перед Сигиллайтом, он на самом деле никогда не стоял перед ним, по крайней мере не буквальном смысле. Говорили, что псионическая сила регента Терры уступала лишь силе Императора, а Император…

Божественный не было словом, которое использовал бы Гарро, но существовало немного слов, способных объяснить силу Владыки Человечества. Если Император не был богом, то он был настолько близок к этому понятию, насколько это вообще было возможно. Образ золотого символа, двухглавой аквилы, висящей на цепочке, промелькнул в его мыслях, и он отогнал его.

Сигиллайт посмотрел на него так, будто почуял запах его воспоминаний, точно как те волки, которые уловили запах Гарро.

— Ты не нашёл то, что искал, Натаниэль, — сказал он. — Это начало тревожить меня.

— Я выполняю свои обязанности по вашему приказ, — ответил легионер.

Малкадор улыбнулся.

— Всё гораздо сложнее. Не спорь. Я взял тебя на службу из — за твоей честности, твоей…простоты. Но время проходит, и моё видение становится всё более туманным, — его улыбка померкла. — Долг превратился в бремя. Послушание раздражает и в конечном итоге становится неповиновением. Так случилось с Лунными волками, — он кивнул в сторону мёртвого лупената. — Я не замечал этого, пока не стало слишком поздно. И теперь я слежу за подобными вещами, ближе к дому.

Гарро застыл.

— После всего, от чего я отказался ради того, чтобы доказать свою преданность, — начал он, — моего легиона, моего братства…Я сказал себе, что следующий, кто посмеет усомниться в моей верности, истечёт кровью.

— Ах, но твоё обещание содержит фатальную ошибку, — ответил Малкадор, игнорируя угрозу. — Ты начал с предположения, что верность — фиксированная точка, неизменная после того, как её поставят… — Сигиллайт остановился и повернулся на восток, его глаза сузились, будто его внимание привлекло что — то, что видел только он. Спустя мгновение он отвернулся и продолжил говорить, будто ничего не произошло.

— Но это флаг, установленный в песке, Натаниэль. Он может и будет перемещаться под воздействием внешних сил, которых ты можешь и не видеть в силу своей неполноценности. Ты был предан Мортариону до тех пор, пока не перестал. Ты был верен Воителю до тех пор, пока не перестал. Ты верен мне…

— Я верен Императору, — поправил его Гарро, — и пока я жив, этот флаг никогда не падёт.

— Я верю тебе, — произнёс Сигиллайт. — Но я всё ещё стою на своём. Твои миссии, сама причина, по которой я облачил тебя в серое и дал свою метку… — он указал на броню Гарро, на которой едва виднелась стилизованная буква «I». — Они были омрачены в свете последних событий.

Гарро отвернулся.

— Вы говорите о том, что я видел на луне Сатурна.

Малкадор покачал головой.

— Всё началось задолго до того, как ты осмелился посетить места, которые находятся за пределами твоей компетенции, — Сигиллайт подошёл к краю ямы и посмотрел вниз, разглядывая поселение далеко внизу. — Ты отправился на орбитальную платформу Риги по собственному желанию. Между миссиями ты пытался найти что — то. Кого — то.

Гарро напрягся. «Конечно же Малкадор знал» — сказал он себе. «Как я мог поверить в то, что он не догадается?»

— Да, — продолжил Сигиллайт, — я в знаю о Лектицио Дивинитатус и верующих, которые прочли книгу Лоргара.

— Лорда Аврелиана? Несущего слово..? — Гарро нахмурился, неуверенный, что услышал Малкадора верно.

Сигиллайт продолжил.

— Я знаю, что они считают Императора живым божеством, несмотря на все его слова, уверяющие в обратном, — он сделал шаг назад. — И я знаю о женщине, Эуфратии Киилер. Обычный летописец, которая теперь почитается как живая святая.

Вопрос сорвался с губ Гарро прежде, чем он смог остановить себя.

— Где она?

Малкадор печально улыбнулся.

— Мне открыто не всё, Натаниэль. Даже если это образ, который я хотел бы создать. Некоторые вещи… — улыбка стала сдержанной. — Некоторых мест, даже я не могу достичь. Как ни странно.

— Но если вы знаете о них, то почему позволяете им собираться?

— Их так много, и с каждым месяцем становится всё больше, — Сигиллайт воздел руки к небу. — Но возможно ты забыл, что мы втянуты в войну, которая угрожает поглотить галактику? У меня есть дела куда большей важности. Они не похожи на ложи, которые использовал Хорус для подстрекательства легионов. Эти верующие немногим больше, чем группки озабоченных людей, черпающих утешение со страниц, исписанных каракулями фанатика, — он помедлил, размышляя. — Эта книга подтверждает мою предыдущую точку зрения, когда я говорил о податливой верности. Лоргар Аврелиан был таким верующим, когда писал её. А теперь посмотри на него сейчас.

Гарро кивнул.

— Я видел XVII Легион до Улланора, а потом после Истваана. Словно день и ночь, но всё то же безумное рвение в каждом проявлении, — он сделал паузу, подбирая слова. — Но я не Несущий слово. Я даже больше не Гвардеец смерти. Я всего лишь меч Императора, и таковым и останусь до самого дня своей смерти.

— Я верю тебе, — повторил Малкадор. — Но даже лучшие клинки могут затупиться и износится, если их оставить без присмотра. Понятно, что ты не можешь функционировать в полной мере, как мой Первый агент, пока тебя отвлекают другие проблемы, — голос Сигиллайта ужесточился, и Гарро обнаружил, что несознательно принял боевую стойку.

Его боевые импланты сократились и ожили, как будто он собирался сойтись с врагом. Вполне реальная возможность того, что Малкадор собирался прикончить его, пела в каждом нерве Гарро.

— Ты бесполезен для меня, если ты озабочен чем — то. Мне нужны агенты, которые находятся здесь, в настоящем. Мне нужно оружие и инструменты, если я хочу закончить войну до того, как она затмит небеса Терры.

— Тогда говори прямо, — потребовал Гарро. Если худшему суждено было случиться, то он встретит его в лоб. Не в первый раз он был готов к такому исходу.

Малкадор вздохнул.

— После долгих размышлений я решил предоставить тебе своего рода отпуск, — он указал на небо, где летающий город всё ещё закрывал слабое солнце над ними. — Иди и найди свои ответы, Натаниэль. Где бы они ни находились.

Это было последним, чего ожидал Гарро от Сигиллайта. Порицание и выговор само собой…Но не разрешение.

— Вы допустите это?

— Я кажется ясно выражаюсь. Я предоставил тебе возможность, — Малкадор посмотрел на него. — Но есть определённые условия. Ты оставишь своё снаряжение, силовую броню, оружие. И, что важнее всего, ты отправишься в путь без полномочий, которые я возложил на тебя. Ты будешь всего лишь Натаниэлем Гарро, бывшим воином легиона астартес Гвардии смерти. Всё, что тебе нужно, ты добудешь сам.

Вдали Гарро услышал звук мощных двигателей на бреющем полёте. Приближался десантный корабль. Воин протянул руку к мечу и снял его, ножны и всё остальное со своей брони.

— Я не оставлю Либертас в руках другого, — произнёс он. — Со всем остальным я согласен.

— И всё же ты бросаешь вызов мне даже сейчас…, — Малкадор скрестил руки. — Хорошо. Оставь меч. Возможно он тебе понадобится.

Громовой ястреб серого цвета и без украшений показался над дальним хребтом и пролетел над ямой, замедляясь, чтобы зависнуть на струях реактивного огня. Он развернулся на месте, когда пилот осмотрелся в поисках места для посадки. Гарро не вызывал десантный корабль, Малкадор, казалось, тоже, но всё — таки он был здесь.

— Они доставят тебя туда, куда захочешь, — сказал Сигиллайт, его слова доносились сквозь рёв двигателей. Гарро поднял руку, чтобы прикрыть лицо, когда Громовой ястреб приземлился на широкую скалу, разбрызгивая дождевую воду вверх и вокруг себя. — Но не медли. Хорус на подходе, и мы должны быть готовы. Я выставлю каждого слугу Императора, чтобы противостоять ему, и ты в их числе. Ясно?

Гарро кивнул, когда рёв двигателей громового ястреба упал до рычания холостого хода.

— Да, — ответил он, поворачиваясь, чтобы посмотреть на Сигиллайта. — Это…

Он стоял в одиночестве на хребте, когда дождь пошёл снова.