1. Война 1914–1918 гг. всколыхнула планету гораздо сильнее, чем Наполеоновские войны. Исчезли тысячелетние государства, были созданы новые. Договоры 1815 г. пренебрегли национальными силами; договор 1919 г. пробудил в разных странах национализм, который уже считали угасшим. Расы и языки вышли из могилы веков. Ради того чтобы уважить этнические границы, переговорщики пренебрегли границами экономическими, чем подготовили мировой кризис. В то время как Россия становилась коммунистическим государством, в Италии и Германии рождались диктатуры и тоталитарные режимы, пришедшие на смену парламентским. Все эти изменения оказали на Англию гораздо меньшее воздействие, чем можно было бы ожидать. Нация обладала слишком самобытным характером, чтобы быть чувствительной к внешним влияниям, и поэтому для проблем эпохи нашла решения, приспособленные к ее собственной натуре. Тем не менее она пережила большие политические и экономические перемены.

2. В ее внутренней политике самым замечательным из этих изменений был электоральный закон Representation of the People Act (1918), сделавший избирательное право воистину всеобщим. Принятый в самом разгаре войны и ставший символом единства нации, он дал право голоса всем мужчинам и женщинам старше тридцати лет. Этот закон создал 8 млн новых избирателей, из которых 6 млн были женщинами. В 1928 г. его дополнили текстом, согласно которому женщины того же возраста уравнивались в гражданских правах с мужчинами. То, чего суфражистки не смогли добиться своим неистовством, оказалось завоевано во время войны самоотверженностью и трудом английских женщин. Второй важный политический факт — это почти полное исчезновение Либеральной партии, которая под названием партии вигов просуществовала три века. Можно выделить по меньшей мере три причины этого явления: 1) выборы в один-единственный тур не позволяют оппозиционным партиям разделиться. Голосование в два тура, а еще лучше, пропорциональное представительство спасло бы либеральную партию. Но такой электоральный режим, более справедливый в теории, привел бы к власти слабые правительства, а Англия этого не хотела; 2) Лейбористская партия, хотя изначально создавалась как социалистическая и рабочая, революционной партией не является. В ней нашли свое место многие либеральные интеллектуалы; 3) поскольку большие политические проблемы Англии были, ко всеобщему удовлетворению, решены или почти решены, то наиболее важными стали проблемы трудовой занятости, безработицы и распределения благ. Лейбористская партия, опиравшаяся на тред-юнионы, представляла мнения рабочих масс по этим вопросам гораздо лучше, чем Либеральная.

3. В течение всех последовавших за войной лет политику Англии определяла экономика. Как и за Наполеоновскими войнами, за войной 1914 г. последовала глубокая промышленная депрессия. Причины этого экономического расстройства были те же, что и в 1816 г.: внезапная мобилизация большого количества людей, которые уже не находили своего места в изменившейся экономике; необычайное развитие механизации производства из-за потребностей войны; раздувшийся из-за непомерных долгов, сделанных во время кампании, бюджет. Кризис 1920–1931 гг., хотя и не сопровождался ни насилием, ни возмущениями, был глубже и опаснее, чем кризис 1816–1821 гг. В течение нескольких лет наблюдатели задавались вопросом, не обречена ли Англия. Приобретенные в XIX в. преимущества перед соперниками оказались утрачены. Ее промышленность была заметно хуже оснащена, чем промышленность Германии и Соединенных Штатов, а кроме того, парализована более высокой, чем на континенте, заработной платой, которой тред-юнионы не позволяли касаться. Ее внешняя торговля пострадала из-за сокращения потребителей в обедневшем мире; ее торговый флот ржавел без употребления. Чтобы сохранить свою роль мирового банкира, она попыталась до 1931 г. поддерживать золотой стандарт фунта стерлингов, однако эта монетарная политика, теоретически пригодная для обороны, но практически пагубная, еще больше увеличила безработицу.

Автобусы на лондонском мосту. 1927

Знаменитый лондонский двухэтажный автобус. 1920–1930-е

4. Проблема английской безработицы была сложной. Количество работавших в Англии человек на самом деле не уменьшилось, а после войны даже возросло. В 1911 г. работало 12 927 000 мужчин и 5 424 000 женщин. В 1921 г. 13 656 000 мужчин и 5 701 000 женщин. Но общее количество граждан, ищущих работу, стало больше, а главное, произошло перераспределение рабочей силы. Шахты, железные дороги, текстильная промышленность стали использовать меньше работников; торговля, дорожный транспорт, индустрия досуга (спорт, гостиничное дело), наоборот, теперь нуждались в них больше. Этим изменениям самой природы занятости соответствовали любопытные миграции. Во времена промышленной революции центр притяжения в Англии сместился с юга на север; теперь же с помощью бензиновых двигателей и электротранспорта население перемещалось на юг, и особенно в район Лондона. Использование этих новых сил и объясняет большую безработицу среди шахтеров, которая также выросла из-за увеличения производительности труда в других, лучше оснащенных странах, прежде всего в Польше. В 1926 г. меры, направленные на то, чтобы снизить зарплаты шахтеров, спровоцировали всеобщую забастовку. Газеты перестали выходить, правительство публиковало лишь маленький официальный листок British Gazette и временно аннексировала British Broadcasting Corporation (BBC — «компанию с хартией», единственную, которой было разрешено выпускать радиопередачи в Англии). Управляя общественным мнением, опираясь на большинство граждан страны и многочисленных добровольцев, которые сотрудничали с полицией и обеспечивали снабжение больших городов, консервативное правительство выиграло забастовку.

5. Когда количество безработных перевалило за 1,5 млн, а страхование от безработицы перехлестнуло через край, пришлось заменить его разорительным для бюджета пособием (dole). Лейбористскому правительству, пришедшему к власти в 1929 г., во главе с Рамсеем Макдональдом удалось справиться с безработицей и с кризисом не лучше, чем правительству консерваторов. Капиталисты в Соединенных Штатах и Европе теряли всякую веру в будущее Англии. Золото утекало из страны. За последние две недели июля 1931 г. Лондон покинули 35 млн фунтов. При таких темпах и банкротство было не за горами. Рамсей Макдональд думал, что общенациональное правительство внушит больше доверия. Не дожидаясь, когда окажется в меньшинстве из-за парламента, который, впрочем, был на каникулах, он подал королю прошение об отставке. Ему было поручено сформировать коалиционное правительство с участием консерваторов, которое он и возглавлял вплоть до 1935 г., когда его сменил Стэнли Болдуин, лидер консерваторов.

6. Быстрое оздоровление британской экономики в период с 1931 по 1935 г. удивило даже самых больших оптимистов. В значительной степени оно было обязано хладнокровию нации, а еще — энергичному канцлеру казначейства Невиллу Чемберлену. Методы, которые он использовал, были просты: 1) Англия отказалась поддерживать золотой стандарт фунта. Он упал во Франции со 125 франков до 75. Островной характер британских рабочих и чиновников помешал тому, чтобы за этим понижением последовало значительное повышение заработной платы. Английские цены стали ниже цен в странах «золотого блока», что благоприятствовало экспорту. Поскольку Скандинавские страны, Южная Америка и в некоторой степени Северная Америка продолжали следовать за флуктуациями фунта, был учрежден «стерлинговый блок», внутри которого Лондон смог и дальше играть свою роль банковского центра; 2) свободная торговля была отменена. На Оттавской конференции (1932) британские государственные деятели призвали доминионы заключить с метрополией экономические соглашения. Но доминионы проявили мало энтузиазма, и эта неудача побудила английских министров искать решение проблем скорее во внутренней реорганизации. Протекционистские тарифы позволили промышленникам вновь завоевать английский рынок, к большой досаде Франции и Германии. Уолтер Эллиот сделал мощное усилие, чтобы реанимировать таким же образом земледелие и скотоводство; 3) наконец, бюджет был сбалансирован благодаря мужественно принятой экономии и новым налогам. Политика дешевых денег позволила строительной промышленности достичь изрядного процветания. Между 1919 и 1933 г. было построено 2 млн новых домов. Все эти меры привели к благоприятным результатам. Хотя до полной победы над безработицей было еще далеко, она уже начала снижаться.

7. Итак, надо ли отметить кончину индивидуалистичной, имперской, приверженной свободе торговли Англии? Надо ли признать, что родилась новая Англия, «самодостаточная» и протекционистская? Истина гораздо проще. В XIX в. разница в уровне развития между европейской цивилизацией и остальным миром создала широкое течение обмена, обеспечившее процветание и континента, и его экономической доктрины. Но сила этого течения могла только уменьшаться, а война еще больше ускорила процесс. Столкнувшись однажды с экономическим тайфуном, Англия просто убрала часть своих парусов. За время мирового кризиса она нашла наилучший выход: объединить производство и потребление в один небольшой, поддающийся контролю комплекс. Речь шла всего лишь о компромиссе, а не о преобразовании.

8. Компромисс также позволил англичанам спасти свою империю, о распаде которой неоднократно трубили многие европейцы в 1925 г. Ее доминионы: Канада, Австралия, Новая Зеландия, Южная Африка, помогая метрополии во время войны, предоставляли без счету людей и деньги. Но они подразумевали, что делают это как независимые государства. Когда была основана Лига Наций, они потребовали отдельных от Англии представителей. Второй Вестминстерский статут (1931) объявлял, что британский парламент отныне не будет иметь права диктовать законы для доминионов; что право мира и войны, равно как и право заключать договоры в той части, которая их касается, будет принадлежать доминионам и, наконец, что премьер-министров доминионов будет утверждать непосредственно король. Так что отныне монарх остается единственным официальным связующим звеном между Англией и нациями, образующими Британское Содружество. Договором 1921 г. было условлено, что Ирландия тоже будет доминионом. Было основано свободное государство Южная Ирландия, а провинции Ольстера остались, как они того пожелали, в составе Англии. С 1922 по 1931 г. при президентстве Косгрейва Ирландия еще мирилась с этой ситуацией, но в 1931 г. де Валера́, сменивший Косгрейва, совершенно порвал с Англией. С этого момента Ирландия не признавала даже связи с королем, не позволяла представлять себя на британских церемониях и действовала как независимое государство.

9. Переход от сельской жизни к городской в начале XIX в. причинил немало страданий; в начале XX в. развитие транспорта и увеличение у народа свободного времени, наоборот, привели к возрождению сельской жизни. По всей Англии, по ее широким автострадам стали разъезжать автобусы, малолитражки, мотоциклы, в потоке которых терялись редкие дорогие автомобили, что стало признаком стремительного «усреднения» разных классов. На берегах морей, рек, бассейнов пробуждалась новая, «веселая» Англия, Merry England, для которой граммофон и радио заменили вёрджинел и виоль д’амур. Свобода нравов позволяла юношам и девушкам вместе предаваться удовольствиям. Ученые, романисты и драматурги избавили от викторианской скованности бо́льшую часть английской молодежи. Лондонские театры между двумя войнами стали столь же бесстрашны, как и во времена Конгрива и Уичерли. У таких писателей, как Лоуренс и Олдос Хаксли, можно было наблюдать одновременно георгианскую искренность, пуританские пережитки и превращение религиозного радикализма в политический, пацифистский и сексуальный. Впрочем, важно не забывать, говоря об этих авторах, что их книги читало меньшинство и что во всей империи мириады мужчин и женщин оставались верными религиозным и нравственным представлениям предыдущего века.

10. Существование и сила этой традиционной Англии сделались ощутимыми для всех благодаря влиянию общественного мнения, которое в декабре 1936 г. внезапно вынудило к отречению короля Эдуарда VIII. Его отец, Георг V, и мать, королева Мария, простотой и достоинством своей жизни еще выше подняли авторитет монархии. Юбилей короля Георга и его погребение несколько месяцев спустя позволили народам империи сполна проявить свои верноподданические чувства. Да и сам Эдуард VIII в начале своего царствования был окружен почти единодушной симпатией. Казалось, Англия была счастлива обрести в нем энергичного современного государя, в день своего восшествия на престол прилетевшего в Лондон на самолете и наравне с замками пэров посещавшего и дома безработных. Но меньше чем через год «Таймс» вынуждена была приложить к Эдуарду VIII фразу из Тацита по поводу Гальбы: «Omnium consensu capax Imperii nisi imperasset» («Все считали его достойным стать императором, пока он не стал им»).

11. Царствование продлилось всего десять месяцев, когда упорные слухи и американские газеты сообщили гражданам Англии и доминионов, что король собирается жениться на какой-то американке, миссис Симпсон, которая вот-вот должна получить второй развод. Со всех сторон к премьер-министру Стэнли Болдуину стали поступать послания с предупреждениями и беспокойством; тогда он испросил у короля аудиенцию и обрисовал ему опасности подобного решения. Никто не оспорил бы право монарха жениться на чужестранке, как это делали его многочисленные предки, но значительная часть его подданных отказывалась признавать его брак с дважды разведенной женщиной. Сам король, сознавая все эти сложности, предлагал заключить морганатический брак. Но ни один английский закон не позволил бы прибегнуть к этому крайнему средству, и ни британское правительство, ни правительства доминионов не согласились бы поставить на голосование новый закон по этому поводу. Все считали, что подобный брак серьезно уронит авторитет короны. Образовались недовольные, непримиримые фракции. Король, вместо того чтобы оставаться единодушно признанным арбитром и связующим звеном между государствами империи, наоборот, стал бы причиной раскола и скандала.

1936 — год трех королей: Георг V, Георг VI, Эдуард VIII. Открытка

12. В начале декабря 1936 г. спор стал публичным, и в течение двух дней общественное мнение в Лондоне колебалось. Популярные газеты обвиняли правительство, церкви и аристократию в том, что они лицемерно защищают обветшалую мораль; манифестанты на улицах кричали: «Мы хотим нашего короля!» Но даже в Лондоне эти толпы были малочисленны, а более молчаливые жители провинций, Уэльса, Шотландии, доминионов вскоре дали понять своим представителям, что разделяют чувства британского правительства. Большинство граждан королевства и империи требовали, чтобы король сделал выбор между короной и этим браком. Парламент, проявивший во время этого кризиса похвальную и сознательную дисциплину, безоговорочно одобрил твердость премьер-министра. Эдуард VIII сам пожелал отречься от престола. «Я готов уйти», — сказал он Болдуину. Его ничто не связывало с теми, кто хотел бы превратить эту сентиментальную драму в политическую интригу. В день своего отречения (11 декабря 1936) в пользу брата, сменившего его на престоле под именем Георг VI, он адресовал из Виндзорского замка послание к своим бывшим подданным, в котором объяснял свой поступок и подтверждал в трогательных выражениях свою верность новому монарху. «God save the King! although I be not he» («Бог короля храни! Я не король»), — написал Шекспир в «Ричарде II».

13. Эта драма, такая любопытная и еще незнакомая Англии, показала, что роль монархии остается достаточно значительной, чтобы общество требовало от королевского семейства представительских качеств, наибольшего изменения которых парламентские институты по-прежнему не способны обеспечить дисциплинированно, благоразумно и достойно, и, наконец, что метрополия и доминионы могут в наиболее сложных случаях легко, быстро и тайно согласовывать свои действия ради общей цели. Как выздоровевший больной оказывается порой сильнее, чем был до болезни, так и Британская империя вышла из этого кризиса, веря в свои законы и в саму себя. «Оттого что дерево яростно сотрясала буря, лишь яснее проявилась сила его корней».

14. Эти традиции, которые во внутренней политике так хорошо послужили Англии в период между двумя войнами, оказали ей плохую услугу во внешней политике, где она попыталась применить старые методы к новой ситуации. Одержимая идеей поддерживать в Европе «баланс сил», она в 1919 г. побоялась слишком ослабить Германию (как в 1815 г. поддержала Францию против союзников). А доводам Франции, которая требовала, чтобы Лига Наций была в состоянии защищать свои решения при необходимости силой, английские министры противопоставили идею о моральном принуждении. Однако оно не могло быть эффективным в то время, когда крупные европейские страны, Италия, потом Германия, увлеченные доктриной насилия, отдались диктаторам (Адольфу Гитлеру, Бенито Муссолини). Английский народ понял это раньше своего правительства. Мало-помалу пропаганда, проводимая во всех странах Союзом за Лигу Наций и поддержанная церквями, породила «Женевскую мистику» — нравственный императив прочного мира. Когда в 1935 г. Италия завоевала Эфиопию, сентиментальная волна усилила приступ английского империализма, и впервые после 1919 г. Великобритания предложила применить санкции, предусмотренные договором. Однако Англия и Франция опять действовали невпопад. Недостаточные санкции оказались неэффективными. Италия была отброшена в германский лагерь, в результате чего образовалась ось Берлин — Рим, а кабинет Невилла Чемберлена (который сменил в 1937 г. Болдуина) пытался проводить «политику успокоения».

15. Но такая политика не могла быть успешной с авантюристами, признающими только силу. Ободренный военно-морским договором, на который согласилась Великобритания, и безнаказанностью, с которой Франция и Англия позволили ему снова милитаризовать левый берег Рейна, Гитлер предпринял серию завоеваний без войн. Так, в марте 1938 г. была аннексирована Австрия. Потом настал черед Чехословакии. Чемберлен и его друзья полагали, что, если Германия получит удовлетворение по некоторым пунктам, она будет затем готова сотрудничать в поддержании европейского порядка. В сентябре 1938 г. на Мюнхенской конференции Великобритания и Франция бросили Чехословакию. «Я вам доставил достойный мир», — сказал Чемберлен, вернувшись в Лондон. Это была фраза Дизраэли после Берлинского конгресса. Уинстон Черчилль ответил: «У Англии и Франции был выбор между миром и бесчестьем. Они выбрали бесчестье; теперь получат войну». И оказался прав, потому что Гитлера, оценившего в Мюнхене всю слабость демократов, уже не могли сдержать никакие опасения. Хотя фюрер и обязался уважать хотя бы то, что осталось от Чехословакии, в марте 1939 г. он решил пренебречь обязательствами, данными Чемберлену, и захватил всю страну.

16. Гитлер не предусмотрел изменений, которое такое вероломство произведет в голове Чемберлена. В один миг государственный деятель, так домогавшийся дружбы с Германией, стал ее противником. Поскольку уже можно было догадаться, что следующей жертвой будет Польша, он уведомил польское правительство, что в случае германского нападения кабинет Его Величества предоставит польскому правительству всю поддержку, которая будет в его власти. Отныне новая европейская война становилась неизбежной. Англия опять столкнулась с державой, полной решимости господствовать в Европе, а быть может, и в мире; и она опять решила помешать этому; опять у нее были свои солдаты на континенте — Франция и Польша. Быть может, она могла бы ввести в свою игру и Россию, но переговоры провалились, и между Россией и Германией был подписан пакт о ненападении. Вторая мировая война начиналась плохо. Польша была захвачена 3 сентября, и Чемберлен объявил в палате общин о вступлении своей страны в войну. «Надеюсь, что проживу достаточно долго, — сказал он, — чтобы увидеть однажды уничтожение гитлеризма и восстановление свободы в Европе». Гитлеризму предстояло быть уничтоженным, но свобода была восстановлена уже после смерти Чемберлена. Великим премьером войны станет Уинстон Черчилль — человек, наделенный гением и воображением, неукротимый и красноречивый, созданный для того, чтобы управлять в бурю. Это он приведет свою страну к победе.