1. После неудачи Эдуарда I Шотландии удалось остаться независимой от английских королей. Грубая и недисциплинированная шотландская знать оставалась совершенно феодальной. У власти была династия Стюартов, которая через Роберта Стюарта (Robert the Stewart) происходила от рода Брюсов. Эта династия опиралась на Католическую церковь и на союз с Францией, что не могло не беспокоить Англию. Стюарты, столь же образованные, как и Тюдоры, и проявлявшие интерес к богословию, поэзии, архитектуре и даже фармакологии, не скрывали, однако, под этой блестящей поверхностью, как их английские кузены, реалистичный здравый смысл. Якову IV Стюарту Генрих VII Английский отдал в жены свою дочь Маргариту. «А вы не боитесь, — спросили его советники, — что из-за этого брака корона Англии попадет в руки какого-нибудь шотландца?» — «В таком случае сама Шотландия окажется присоединенной к Англии». Маргарита Тюдор произвела на свет Якова V Стюарта, а от брака этого Якова с француженкой Марией де Гиз родилась Мария Стюарт. Она появилась на свет незадолго до смерти своего отца и еще в колыбели стала королевой дикого и сурового народа. Ее мать Мария де Гиз, регентша Шотландии, отправила ее воспитываться во Францию, где она превратилась в бледную девушку с продолговатым лицом, чьи красивые глаза понравились дофину Франциску. Едва она вышла за него замуж, как ее свекор Генрих II умер, так что Мария Стюарт, королева Шотландии, оказалась еще и королевой Франции. Однако по своей тюдоровской крови она была ближайшей наследницей английского трона — и, быть может, могла бы даже стать королевой Англии, если бы Елизавету признали незаконнорожденной. Можно представить себе, какую важность вся Европа придавала поступкам и чувствам этой совсем молодой женщины, но уже государыни трех королевств. В 1560 г. ее муж, страдавший туберкулезом, умер от свища в ухе; клика Гизов потеряла во Франции всю свою власть, а Мария Стюарт была вынуждена уехать в Шотландию.

2. Она собиралась править страной, весьма мало расположенной к тому, чтобы ее принять. Новая реформатская религия стала притягательной силой и для народа Шотландии, бедного и серьезного, которому никогда не нравился феодальный образ жизни католических епископов, и для шотландской знати, которая, прельстившись английским примером, зарилась на монастырское имущество как на свою законную добычу. Серия религиозных революций и контрреволюций закончилась, благодаря поддержке Елизаветы, победой протестантской партии, Конгрегации Христа, полуполитического-полурелигиозного сборища, где были представлены народ, Церковь и дворяне, — эти последние и были вожаками с титулом лордов Конгрегации. Кардинал Дэвид Битон был изувечен и выброшен из окна своего замка Сент-Эндрюс. Торжественная клятва, или ковенант (covenant), которую давали с серьезностью, свойственной этому племени, связала протестантов Шотландии между собой и с Богом. Настоящим хозяином Шотландии ко времени возвращения Марии Стюарт (1561) был пастор Джон Нокс, человек опасный из-за силы и узости своей веры, чье тяжеловесное библейское красноречие нравилось его соплеменникам. Нокс был сначала католическим священником, потом англиканским. Это он вынудил Кранмера отменить коленопреклонение во втором издании общего молитвенника, Prayer Book. После убийства кардинала он был захвачен французскими войсками, отправленными на помощь прелату, и стал узником в замке Сент-Эндрюс, затем провел девятнадцать месяцев на галерах короля Франции. Во времена Марии Тюдор он жил в Женеве, и там его совершенно покорило учение кальвинизма. Как и Кальвин, Нокс верил в предопределение свыше; он полагал, что религиозную истину надо искать только в Священном Писании, не примешивая сюда никакую догму, введенную людьми; что культ должен быть суровым, без всякой пышности и изображений; что епископов и архиепископов должно заменить кальвинистское установление «старейшин Церкви». Наконец, Джон Нокс верил, что является одним из избранных и непосредственно вдохновлен Богом. Убедив шотландцев во всем этом, он превратил Шотландскую Hirk в Пресвитерианскую церковь — лишенную иерархии и совершенно демократичную. В каждом приходе верующие сами назначали своих пасторов, и на общем собрании Церкви эти пасторы и светские лэрды (lairds) заседали вместе. Союз сквайров и буржуа для надзора за короной, союз, который в Англии воплощал парламент, принял в Шотландии форму церковной ассамблеи. Государством тут стала Церковь.

3. У Джона Нокса было много веских причин ненавидеть Марию Стюарт. Она была католичкой, а Нокс обличал в своем праведном негодовании «Алую Женщину»; она была женщиной, а он написал во времена Марии Тюдор и Марии де Гиз памфлет, направленный против королев и регентш (The First Blast againts the monstruous Regiment of Women); наконец, она была королевой Франции, а Нокс знал во Франции только свою каторгу. «Бог, — сказал он, узнав о смерти Франциска II, — послал нам радостное избавление, ибо муж нашей королевы умер от болезни, поразившей его ухо, — это глухое ухо, никогда не желавшее слышать Истину». Когда Мария Стюарт, вернувшись в Шотландию, сошла на землю, порт накрыло густым туманом. «Сам лик неба, — заявил Нокс, — достаточно ясно показывает нам, что эта женщина принесла в страну». Она принесла молодость, грацию, поэзию, а нашла здесь насилие, фанатизм и ненависть. Сначала подданные встретили ее бурными изъявлениями своих чувств, но сами эти изъявления были способны скорее напугать молодую женщину. Под ее окнами всю ночь распевали псалмы. На пути ее кортежа были устроены подмостки, где радостные картины изображали идолопоклонников, сжигаемых за свои грехи. В первое воскресенье, когда королева велела отслужить для себя мессу, окружавшие ее праведники чуть не убили священника. Мария с терпением, удивительным для молодой женщины двадцати восьми лет, постепенно добивалась успеха. Она мало говорила, присутствовала на заседаниях совета, занимаясь рукоделием, и своим обаянием завоевала некоторых из дворян-протестантов. Она благожелательно приняла и самого Джона Нокса. Взамен тот поведал ей о долге подданного восстать против нечестивого порядка, как то явствует из Библии, которая приводит истории Исаии и Езекии, Даниила и Навуходоносора и еще много других исключительно полезных примеров. Раньше королеве никогда не доводилось встречать пророка: она была ошеломлена и, без сомнения, сражена. «Я вижу, — сказала она ему печально, — что мои подданные повинуются не мне, а вам». Он ответил, что ограничивается требованием и к властителю, и к народу, чтобы и тот и другой повиновались Богу. Потом разразился проповедью — о мессе, церемонии, которая, по его утверждению, не предписана Библией. Мария не была сильна в богословии, но дала очаровательный ответ: «Если бы те, кого я некогда слышала, сейчас были здесь, они знали бы, что вам ответить». Нокс ее покинул, пожелав ей преуспеть в Шотландии, подобно Деворе среди народа Израиля.

Неизвестный художник. Портрет Марии Стюарт. 1585

4. Отношения между Марией и Елизаветой были непростыми. К политическим конфликтам примешивалась женская ревность. Когда Мелвилл, посол Марии, прибыл в Лондон, Елизавета сделала все, чтобы его очаровать. Она говорила на всех языках, которые знала; играла на лютне и спрашивала, играет ли на ней Мария так же хорошо; танцевала перед шотландцами и сказала, что наверняка Мария не танцует так же ловко; она хотела знать, красивее ли ее белокуро-рыжие волосы, чем каштановые Марии. Мелвилл удалился, сказав, что Елизавета — красивейшая из королев Англии, а Мария — красивейшая из королев Шотландии. Елизавета еще спросила, кто из них двоих выше ростом. Это точно была Мария Стюарт. «Тогда, — сказала Елизавета, — она чересчур высока». Джон Нокс нашел в этих речах главы государства доводы против «чудовищного и противоестественного женского правления». Но легкомыслие Елизаветы было всего лишь удобной маской. Ее позиция по вопросу престолонаследия оставалась неизменной. Она не могла согласиться ни с тем, чтобы королева Шотландии именовала себя королевой Англии, ни с тем, чтобы в ее гербе соединились гербы обоих королевств, даже если сама Мария не принимала никаких мер к тому, чтобы заявить свои права. Такие притязания могли бы серьезно подорвать лояльность английских католиков, живших в основном на севере, на границе с Шотландией. Если бы Мария вышла замуж за католического принца, французского или испанского, Англия могла бы опасаться новой Марии Тюдор. Зато если бы она согласилась выйти замуж за какого-нибудь английского протестанта, выбранного Елизаветой, она (Елизавета) была вполне готова объявить, что после ее собственной кончины корона отойдет Марии, и направлять наследницу своими советами.

Неизвестный художник. Портрет Елизаветы I, королевы Англии. Между 1580–1585

5. Между двумя королевами установилась дружеская переписка, где Елизавета, играя роль старшей сестры, одаривала свою кузину энергичными изречениями: «Удалите колючий кустарник, а не то шип может вонзиться в вашу пятку… Камень часто падает на голову тому, кто его бросил». Советы довольно плоские, но, быть может, полезные, поскольку Мария, проявив в начале своего царствования столько терпения, теперь уступила своей раздражительности. Когда Джон Нокс, который продолжал отчитывать ее «с такой суровой властностью, будто состоит в Тайном совете самого Господа Бога», предостерег королеву от возможного брака с папистом, она вызвала его к себе и долго говорила в гневе: «Я терпела ваши суровые выпады против меня и моих дядюшек. Я старалась понравиться вам всеми возможными средствами. Я принимала вас столько раз, сколько вам было угодно поучать меня. И однако, вы не оставляете меня в покое! Клянусь перед Богом, однажды я буду отомщена». В этот момент ее речь прервали рыдания, и маленький паж с трудом нашел достаточно салфеток, чтобы осушить ее глаза.

Стевен ван дер Мейлен. Портрет Роберта Дадли, графа Лестера. Около 1564

6. Мало найдется женщин, которые заслуживают большего снисхождения, нежели Мария Стюарт, брошенная в романтическое и жестокое время такой молодой, без верных советников в самую гущу неразборчивой в средствах знати и бесчеловечных проповедников. Мужество позволило ей выиграть первую партию. Но как только она позволила женщине возобладать над королевой, ошибки стали следовать одна за другой. То, что она отказалась от красавца Лестера, которого прочила ей в качестве мужа Елизавета, вполне естественно; у нее не было ни малейшего желания принимать бывших ухажеров своей кузины, а впрочем, Лестер был бы плохим королем. Правда, Дарнли, которого она сама выбрала, был еще хуже; конечно, он, как и она, происходил из Тюдоров, а его молодое тело было не лишено грации, но у него была низкая душа, трусливое сердце и внезапные приступы бешенства. Мария устала от него так же быстро, как и увлеклась им. И тогда она совершила глупость, взяв советником ничтожного итальянского музыканта Давида Риццо, приехавшего в Шотландию в свите Эммануила-Филиберта, герцога Савойского. Оскорбленные вельможи двора, видя, что им предпочли выскочку, поклялись отомстить. Вместе с Дарнли они сговорились избавиться от Риццо и убили его буквально у юбок Марии, когда тот с ней ужинал. Через три месяца она родила сына, которому предстояло стать Яковом VI Шотландским и Яковом I Английским и про которого тогда поговаривали, что он сын Риццо. Положение Марии становилось нестерпимым. Она ненавидела своего мужа Дарнли и безумно любила самого ужасного из шотландских вельмож графа Босуэлла, который сначала изнасиловал ее, а потом покорил и кого вся Шотландия презирала. Босуэлл подготовил убийство короля. Была ли в этом замешана и Мария Стюарт? Несомненно лишь то, что королева устроила заболевшего Дарнли в стоявшем на отшибе сельском доме в Кирк-о-Филде, неподалеку от Эдинбурга; она покинула его вечером; ночью дом взорвался, а мертвого Дарнли нашли в саду. Никто не сомневался в виновности Босуэлла. Однако через три месяца после убийства своего мужа королева вышла замуж за убийцу. Это было больше, чем могло стерпеть общественное мнение, даже в XVI в. Папа, Испания, Франция, все друзья отвернулись от Марии. Шотландцы восстали. Босуэлл после короткой борьбы довольно трусливо бежал, а Марию доставили пленницей в Эдинбург солдаты, кричавшие: «Сжечь потаскуху!» Она была низложена в пользу своего сына Якова VI. Как сказал венецианский посол, ее история показала, что «государственные дела — не женское ремесло».

7. Она была бы тогда наверняка казнена, если бы ее не защитила Елизавета, к большому сокрушению Сесила и Уолсингема, которые могли объяснить политику своей государыни только ее отвращением к шотландским мятежникам и нежеланием, чтобы ее собственным подданным запомнился в качестве примера вид обезглавленной королевы. Наконец, после 10,5 месяца заключения в Лох-Левене Мария в мае 1568 г. бежала оттуда верхом и добралась до Англии. Что собиралась делать Елизавета? Надо ли ей было терпеть в своем королевстве столь опасную претендентку на ее собственный трон? Никогда еще эта великая лицедейка не колебалась так долго. Ее советники обошлись бы с Марией без всякого снисхождения. Этого требовали интересы государства. Джон Нокс писал: «Если Вы не подрубите корень, на ветвях, которые кажутся мертвыми, снова распустятся почки». Мария попросила, чтобы Елизавета начала расследование действий шотландских мятежников; Елизавета согласилась, но приказала своим уполномоченным включить в это расследование и смерть Дарнли, чтобы, как она сама выразилась, очистить «ее сестру» от любого подозрения. Королеве Шотландии были предъявлены письма, которые доказывали ее виновность, пресловутые «Письма из шкатулки». Та в ответ утверждала, что они поддельные. Наконец уполномоченные осмотрительно заявили, что расследование не выявило ничего ни против повстанцев, ни против Марии. Елизавета держала ее пленницей, и нельзя ее за это упрекать, поскольку, увы, несчастная королева Шотландии продолжала участвовать во всевозможных интригах. Количество заговоров, центром которых была Мария, заставляет восхищаться снисходительностью Елизаветы. Именно из-за Марии Стюарт восстал католический Север, из-за нее погиб герцог Норфолк. Она поощряла как Испанию, так и Францию, и герцога Алансонского, и дона Хуана Австрийского. Вместе с папой и при посредничестве флорентийских банков строила козни против Елизаветы. Палата общин требовала ее голову; Уолсингем называл ее не иначе как the bosom serpent («подколодной змеей»). Без сомнения, у Елизаветы было много веских причин, чтобы казнить свою кузину. Но она отказывалась.

8. 1568–1587 гг. Прекрасная бледноликая амазонка стала перезрелой и больной женщиной; ее каштановые волосы поседели. Мария-пленница вышивала кое-что для Елизаветы и, поскольку была неисправима, продолжала плести интриги. Елизавета старела; теперь уже стало ясно, что у нее никогда не будет детей; вопрос престолонаследия становился все острее. После столь долгого заключения папа и Церковь, забыв, что Мария повинна в супружеской измене, а быть может, и в убийстве, снова возлагали на нее большие надежды. Добропорядочные протестанты беспокоились о приближавшейся развязке. Уолсингем, следивший за Марией, регулярно перехватывал ее переписку. После двадцати лет плена она все еще была привязана к «предприятию», целью которого было падение Елизаветы. Однако в 1587 г. война с Испанией казалась близкой. По мысли Уолсингема, прежде чем ввязаться в нее, требовалось устранить источники внутренней опасности. Агент-провокатор взялся завлечь Марию в ловушку. И она отдалась этому всей душой. Группа молодых людей замыслила убить Елизавету; их предводитель написал Марии письмо, в котором объявлял ей о готовившемся убийстве и спрашивал ее мнения. Естественно, оно было перехвачено. Враги Марии с беспокойством ждали ее ответа. И они не были разочарованы. Она не только одобрила убийство, но даже дала убийцам кое-какие советы. Уолсингем торжествовал. Марию судили в замке Фотерингей (Fotheringay) и единогласно признали виновной. Палата общин потребовала немедленной казни. Даже сын королевы Яков не забыл, что смерть матери обеспечит ему трон Англии. «Моя религия всегда заставляла меня осуждать ее поведение, хотя честь принуждает меня защищать ее жизнь…» Елизавета все еще колебалась. Какому чувству она подчинялась? Истинному милосердию? Отвращению перед этим поступком? Страху за спасение своей души? Наконец она подписала приказ о казни. Палачу понадобилось три удара, чтобы отрубить эту голову (8 февраля 1587). Трагедии молодых лет Марии Стюарт были забыты, и в глазах католиков она стала святой.

9. Елизавета дожила до семидесяти лет — возраст весьма преклонный для того времени — и почти до последнего дня блистала, танцевала, флиртовала. Сесил, лорд Бёрли, умер раньше ее; она заменила его вторым сыном министра Робертом Сесилом. Лестеру наследовал в фаворе у старухи его пасынок, граф Эссекс. Он был привлекателен и обворожителен, но высокомерен, нахален и обидчив. Опьяненный неопределенным чувством, которое королева питала к нему и в котором были смешаны материнское покровительство, нежность и чувственность, расхрабрившийся после славной экспедиции в Кадис, сделавшей его кумиром английского простонародья, он стал несносен. Хотя он вел себя по отношению к королеве с неслыханной наглостью и резкостью, она всегда прощала его. Он разыграл свою последнюю карту, потребовав себе командование армией, которую Елизавета послала для подавления ирландского мятежа, спровоцированного испанцами в 1594 г. Став военачальником, он повел себя как избалованный ребенок и предатель, мечтал повернуть войска на Лондон, чтобы свергнуть свою королеву, и в то же время писал ей раздраженные и страстные письма. Теперь Елизавета судила о нем здраво: «Вы получили то, что просили: выбор момента… к тому же власть и авторитет, которых никто прежде не имел». Когда же он вернулся, бросив свою армию, и попытался организовать заговор, чтобы схватить королеву и при надобности убить, она наконец предоставила его собственной участи. По ее словам, «те, кто посягает на скипетр властителей, не заслуживают снисхождения». Красавец Эссекс был обезглавлен в Тауэре, и его конец был смиренным и набожным.

Казнь Марии Стюарт. Гравюра из книги «Театр жестокости» Ричарда Верстегана. 1588

10. Смерть фаворита оттенила меланхолией последние годы королевы. Она все еще красила волосы в «цвет, которого никогда не бывало в природе»; еще украшала себя жемчугами и алмазами, рядилась в серебряные и золотые ткани; еще принимала почести от парламента, обещала ему отменить монополии, которые обогатили слишком многих придворных, и протягивала руку для поцелуя всем этим джентльменам из палаты общин, потому что думала распрощаться со своим последним парламентом. Иногда даже танцевала куранту. Но после этого вскоре опять падала на подушки — конец был близок, и она это предчувствовала. Однако отказывалась назначить своего преемника. Она знала, что им будет Яков VI Шотландский, сын Марии Стюарт, и что ее министры уже переписывались с Эдинбургом. Она никогда об этом не говорила. Ее девизом всегда было «Video et taceo» («Видеть и хранить молчание»). В январе 1603 г. она почувствовала себя хуже, легла, отказалась видеть врача, наконец назвала Якова своим преемником, отвернулась к стене и впала в глубокое забытье, из которого уже не вышла.