1. Этот разрыв не был бы таким грубым, если бы Генрих VIII не слушал других советников, кроме Томаса Мора и Кранмера. Мор, человек высоких убеждений, согласился бы с благоразумной и умеренной реформой; Кранмер, слишком слабый, чтобы быть по-настоящему скверным, затеял бы переговоры и выгадывал время. Но Томас Кромвель был Нарциссом при этом Нероне, Яго при Отелло. Приземистый, квадратный, некрасивый, жесткий человек со свиной физиономией, полузакрытыми глазками и злобным ртом, он начинал жизнь в Патни (Putney) как торговец шерстью и суконщик; потом пребывание во Фландрии и Италии научило его крупной коммерции, новой политике и сделало пылким читателем итальянских политиков. По возвращении он стал одним из любимых слуг кардинала Уолси. Кромвель не был ни щепетилен, ни религиозен. Соперничающие теологии были ему также безразличны, но его покорило учение о государственной необходимости. Как только он встретил короля, он посоветовал ему последовать примеру немецких князей, которые порвали с Римом. В Англии больше не должно быть двух государей, двух судебных и двух налоговых систем. Раз папа отказывается подтвердить развод с Екатериной, надо не смиряться, а подчинить Церковь себе. Генрих VIII презирал Кромвеля; он никогда не звал его иначе как «чесальщиком шерсти» и грубо с ним обращался, однако он пользовался его ловкостью, угодливостью и силой. За несколько лет чесальщик шерсти стал главой Государственного архива (Master of the Rolls), лордом-хранителем Малой печати (Lord Privy Seal), генеральным викарием Церкви, лордом — великим камергером, рыцарем, бароном и графом Эссекским.
2. Ограбление Церкви было вполне легальным. Генрих VIII постарался соблюсти парламентские процедуры, а парламент Реформации, заседавший семь лет (1529–1536), одобрил все чрезвычайные меры, которые ему предложила корона. Сначала духовенство было извещено о том, что оно, как и Уолси, нарушило статут praemunire, согласившись признать этого кардинала в качестве легата. Во искупление сего преступления духовенство должно было заплатить штраф в 2 млн фунтов, предоставить королю титул защитника и верховного главы Церкви, отменить аннаты (annatæ), или «первые плоды» церковных бенефициев, которые до этого платились папе. Потом парламент принял последовательно статут «Об обращениях», который запрещал обращения к Риму, «Акт о супрематии», который делал короля «единственным и высшим главой Церкви в Англии», отдавал в его руки как духовную, так и светскую юрисдикцию и предоставлял ему право реформировать, исправлять ошибки и подавлять ереси, и, наконец, «Акт о наследовании», который отменял первый брак, лишал родившихся в нем детей всех прав на корону в пользу отпрысков Анны Болейн и обязывал всех подданных короля поклясться, что они верят в религиозную обоснованность развода. Можно, правда, задаться вопросом, как католический парламент мог принять эти законы, совершавшие раскол и где папа именовался всего лишь «епископом Римским». Надо думать, что особа и воля короля были необычайно почитаемы, что давно нарождавшийся английский национализм плохо уживался с иноземной юрисдикцией, что папство представало то союзником Испании, то Франции, что даже, помимо национального чувства, сильное антиклерикальное предубеждение требовало хоть и не уничтожения Церкви, но отмены церковных судов и конфискации монастырских богатств, наконец, что новые классы, которые становились живыми силами нации и не знали латыни, с изобретением книгопечатания научились читать, что белое духовенство стало столь же многочисленными, как и черное, и что многие из них хотели иметь молитвенник и Библию на английском языке, подобно тому как они заменили «Роман о Розе» «Кентерберийскими рассказами». Английская Реформация вовсе не была капризом короля, но религиозной формой островного и языкового национализма.
3. У Церкви возрастом 10–12 веков крепкие корни, и самый могущественный король не может вырвать их без некоторого сопротивления. Однако епископы и прочие священнослужители, за отдельными исключениями, проявили странную податливость. Они и сами уже давно были заражены царившим вокруг них национализмом. Английские прелаты были скорее политическими, а не церковными деятелями. Палата лордов, в которой они заседали, безропотно приняла все реформы. «Все это высшее духовенство было проникнуто своего рода преангликанством». Что касается низшего духовенства, очень бедного, то ему казалось безопаснее приобщиться к чиновническому сословию; оно уже было обработано лоллардами и всегда лишь с сожалениями принимало безбрачие священников. Когда же их всех привели к присяге, когда не признавать «целомудренный и святой брак Анны и Генриха» стало изменой, равно как и не отречься от «епископа Римского, присвоившего себе имя папы», почти все священники присягнули. Но канцлер сэр Томас Мор и выдающийся епископ Фишер отказались отречься от своей католической веры. Оба были обезглавлены: епископ — читая перед смертью Евангелие от Иоанна: «Сия же есть жизнь вечная…» (Ин. 17: 3), Мор — заявив у подножия эшафота, что умирает «верным служителем короля, но в первую очередь Бога». Головы этих двух великих людей гнили на остриях при входе на Лондонский мост. Комедия с разводом обернулась чудовищной трагедией. Монахов в большом числе вешали, потрошили, рубили на куски. В нескольких графствах католики, придя в ужас от рассказов об этой резне, восстали, но были побеждены. Рим отлучил от церкви Генриха VIII, но какое значение имел этот приговор для короля, который сам порвал с Церковью? Требовались санкции; папа попытался добиться, чтобы их применили католические монархи Франциск I или Карл V, но оба отказались из опасения поссориться с Англией, страной, в которой они нуждались для своих дипломатических комбинаций. Так что, огражденный от гнева папы раздорами католических королей, почитаемый своим парламентом, осыпаемый похвалами своей национальной Церкви, Генрих VIII мог и дальше безнаказанно оскорблять человечество.
Герлах Флике. Портрет Томаса Кранмера, архиепископа Кентерберийского. 1545
Ганс Гольбейн-младший. Портрет сэра Томаса Кромвеля, графа Эссекс. 1532–1533
4. Отказ монахов принести присягу преисполнил радостью Кромвеля, который давно замышлял разорить их. В Англии было 1200 монастырей, располагавших огромными владениями. Конфисковав их имущество, ликвидаторы и государь могли обогатиться. Народная нелюбовь к монахам, распространенные легенды об их пороках были таковы, что никто не стал бы их защищать. Эти легенды были преувеличениями, а по большей части и откровенной ложью, что стало особенно заметно после роспуска монастырей, поскольку фермеры, прежде арендовавшие землю у монахов и так часто проклинавшие их, крепко пожалели о своих бывших хозяевах. Но Кромвель, назначенный генеральным викарием и наделенный правом инспекции, завел на преступления монахов обширное досье. Изобличив в парламенте их «злодеяния», он добился упразднения сначала мелких монастырей, а потом и всех прочих обителей. Церковные магистраты начали свои инспекции. Закон, который всегда уважали в этой стране, требовал от монахов «добровольного отречения». Доктор Лондон прославился своей ловкостью быстро склонять строптивцев к «добровольности». Как только акт был подписан, король вступал во владение аббатством, продавал содержавшееся в нем движимое имущество и отдавал владение недвижимостью какому-нибудь вельможе, обеспечивая таким образом его верность новой Церкви. Продажа, разорявшая монахов, нисколько не обогащала короля. Монастырские рукописи покупались лавочниками на кульки. «Старинные книги, в хоре церкви: 6 пенсов» — такой была опись одной из библиотек. Что касается ограбленных клириков, то некоторые из них получали грамоту «о пригодности», то есть о праве выполнять мирскую службу, остальные — пенсию в несколько шиллингов; почти все покинули страну и перебрались в Ирландию, Шотландию или в Нидерланды. «Так Церковь стала добычей стервятников, этих хищных птиц, что любят рядиться в прекрасные перья». За пять лет ликвидация монастырского имущества была закончена; она мало принесла королевской казне, но обогатила тех, кому король отдал аббатства, и тех, кто приобрел их за бесценок. Политические последствия этих мер были аналогичны продаже национального достояния во Франции после революции 1789 г. Приобретатели становились сообщниками. Страх увидеть возвращение прежних владельцев обеспечил новому религиозному режиму поддержку богатого и могущественного класса. Отныне против агрессивного возврата католицизма вступили в сговор выгода и новое вероучение.
Неизвестный художник. Генрих VIII с супругой Джейн Сеймур и принцем Эдуардом. Около 1545
5. Кредо Англиканской церкви было довольно туманным. Если бы у Кромвеля, Кранмера, Латимера были развязаны руки, они примкнули бы к лютеранству. После своей войны с монастырями Кромвель взялся за священные изображения. Латимер сжигал статуи Пресвятой Девы, а Кранмер отдавал на экспертизу мощи святых, в частности кровь святого Томаса Бекета, подозревая что это красная охра. Святой Томас, изобличенный как изменник, предавший короля, был вычеркнут из списка святых после процесса по всей форме, и «инспекторы» Кромвеля уничтожили его раку в Кентербери. Но Генрих VIII знал, что, хотя англичане всегда были враждебны к монахам и церковным судам, в массе своей они были не слишком благосклонны к протестантским новшествам. Ведь и сам Генрих претендовал на то, что остается защитником веры и главой «католической» Церкви, — правда, он хотел, чтобы она была национально-католической (что казалось противоречием). Таким образом, после гонений на приверженцев прежней веры он стал не менее энергично преследовать протестантов. Тиндейл, первым напечатавший английскую Библию, был сожжен; остальные подверглись той же участи за то, что отрицали пресуществление. После многих попыток определить, что же такое Англиканская церковь, Генрих VIII велел палате лордов поставить на голосование статут из 6 пунктов, прозванный «Кровавым биллем» или «шестихвостым бичом», — этот закон утверждал пресуществление, бесполезность двух видов причастия, обоснованность обетов целомудрия, превосходство безбрачия для духовенства, а также одобрял исповедь и проведение частных богослужений. Любое явное нарушение этого статута должно было караться костром, даже отречение не могло спасти виновного. Епископам-протестантам, таким как Латимер, пришлось уйти. Кранмер, который до Реформации был тайно женат и всегда перевозил жену в сундуке с дырками, был вынужден отправить ее в Германию. Может показаться удивительным, что английский народ так легко согласился с идеей наделить выборный парламент религиозной непогрешимостью. Но это странное попустительство объясняется потребностью в стабильности, безразличием и террором.
Ганс Гольбейн-младший. Портрет Анны Клевской. Около 1539
6. Понадобился церковный раскол, чтобы разорвать первый брак Генриха VIII; чтобы разрубить второй, хватило топора. Несчастная Анна Болейн совершила две ошибки: вместо ожидаемого наследника родила дочь Елизавету, затем мертворожденного сына и еще обманула своего короля, быть может, потому, что бедняжке казалось, что он не способен подарить ей здорового ребенка, а разочаровывать его она не хотела. За эти преступления ее прелестная шейка была перерублена мечом палача. Через несколько дней Генрих, в белом наряде, женился на Джейн Сеймур. Поскольку угодливый Кранмер, основываясь на доверии к некоторым откровениям казненной, аннулировал предыдущий брак, Елизавета, как раньше Мария, становилась незаконнорожденной. У Джейн Сеймур родился сын, которому было суждено царствовать под именем Эдуарда VI, но сама она умерла родами. Кромвель, по-прежнему желавший сблизить короля с протестантами, предложил ему новый брак, с немецкой принцессой Анной Клевской. Маклер захотел стать брачным консультантом, а поскольку выбранная им жена не понравилась, он заплатил за этот опыт своей жизнью. Пятую жену короля Екатерину Говард, обвиненную в супружеской измене, ожидала участь Анны Болейн. Шестая, Екатерина Парр, пережила Генриха VIII, правда натерпелась страху, когда король, найдя ее немного еретичкой, «пригрозил ей шестью статьями». Царствование завершилось в крови. Неограниченная власть высвобождает в человеке его худшие наклонности. Генрих VIII велел своим судьям посылать на смерть протестантов, католиков, старую графиню Солсбери; да и сам Кранмер не мог считать себя в безопасности. Хотя к этому человеку, почти наивно верившему в своего ужасного короля, Генрих VIII, казалось, испытывал настоящую привязанность. Именно Кранмер преклонил колена у ложа умиравшего Генриха и в последний момент сказал ему, чтобы он верил в Бога и Иисуса Христа. На этом король пожал архиепископу руку и отдал душу.
Неизвестный художник. Портрет Екатерины Парр. Около 1545
7. Когда изучаешь царствование Генриха VIII, трудно уберечься от чувства ужаса. Напрасно нам сообщают, что он реорганизовал флот, построил арсеналы, основал штурманскую школу, присоединил Уэльс, усмирил Ирландию. Никакой преходящий успех не может оправдать ни эшафоты Тауэра, ни костры Смитфилда. Говорили, желая найти ему извинение, что ужасные казни постигли лишь весьма скромное меньшинство. Какая разница? Такое количество жестокости не могло быть необходимым. Истинным кажется лишь то, что разрыв островного государства и Вселенской церкви стал почти неизбежным. Папство могло в течение шести веков осуществлять в Европе политическую и судебную власть лишь потому, что Римская империя оставила в разных странах очень слабую гражданскую власть и неполную самостоятельность. И когда сложились государства, столкновение стало неизбежным. Франция познала эту борьбу гораздо позже, когда нравы уже смягчились и отделение церквей от государств могло произойти без пролития крови и религиозного разрыва с Римом. Преждевременной потерей исключительных прав, которые континентальные церкви сохранят еще на три-четыре века, Церковь Англии была обязана своему преимуществу, а именно почти полному отсутствию в этой стране с XVI в. любого антиклерикального движения. Английские церкви будут бороться между собой, но ни одна политическая партия не осмелится быть враждебной христианству.
Ганс Гольбейн-младший. Портрет Екатерины Говард. Около 1540