1. Мода формирует государей так же, как она вводит в обиход костюмы и руководит нравами. Великому королю Средних веков надлежало быть куртуазным, рыцарственным, суровым и набожным; выдающийся государь эпохи Возрождения распутен, образован, великолепен и часто жесток. Генрих VIII обладал всеми этими качествами, но на английский лад, то есть его распутство оставалось в рамках брака, образованность ограничивалась скорее теологией и спортом, великолепие не нарушало требований хорошего вкуса, а жестокость была легально оправдана. Так что, несмотря на свои преступления, он остался в глазах подданных популярным королем. Еще и сегодня английские историки защищают его. Серьезный епископ Стаббс говорит, что портреты его жен, быть может, если не оправдывают, то объясняют поспешность, с которой он хотел от них избавиться. Профессор Поллард вопрошает, почему же было особенно серьезным грехом иметь шесть жен: «Является ли число шесть запретным? У последней супруги Генриха VIII, Екатерины Парр, было четверо мужей, а у ее родственника, герцога Саффолка, четыре жены, и никто их этим не попрекал. А впрочем, что ставят в упрек Генриху VIII, если не то, что он женился на женщинах, которых любил? Он мог бы, никого не шокируя, иметь и больше шести любовниц. У Генриха Наваррского их было сорок, и его репутация ничуть от этого не пострадала, даже наоборот». Это правда, но Генрих IV никогда не отправлял на плаху ни Прекрасную Коризанду, ни Габриэль д’Эстре.
Неизвестный художник английской школы. Портрет Генриха VIII в юные годы. Около 1509
2. Когда в 1509 г. Генрих VIII наследовал своему отцу, ему было восемнадцать лет. Это был красивый атлет, весьма довольный собой (он был очень горд, когда венецианский посол сказал ему, что его икры лучше вылеплены, чем у Франциска I), превосходный лучник, чемпион по теннису, искусный наездник, загонявший 10 лошадей за день охоты. У него был вкус к литературе, одновременно богословской и романтической; он сочинял стихи, перелагал на музыку свои собственные гимны и «божественно» играл на лютне. Эразм, знавший Генриха еще ребенком, был поражен его рано созревшим умом. Новые гуманисты находили в нем друга. Он призвал Колета в Лондон и назначил его проповедником двора, сделал Томаса Мора сначала придворным вопреки его воле, потом канцлером и просил Эразма принять кафедру в Кембридже. Необходимо добавить, что он был весьма набожен и что именно его оксфордские друзья, при всем своем реформаторстве, утвердили его в уважении к католической религии. Как бы удивительно это ни казалось, он всю свою жизнь пытался успокоить угрызения и страхи «своей совершенно средневековой совести».
3. Вскоре после своего восшествия на престол король женился на Екатерине Арагонской, вдове своего брата Артура и дочери короля Испании Фердинанда V[19]. Он ее не выбирал и не любил; это был политический брак. Для Англии того времени, второразрядной державы, союз с Испанией был честью и гарантией. Так что когда преждевременная смерть Артура разрушила этот союз, совет, желая сохранить Екатерину королевой, упросил Генриха принять ее в качестве жены. Однако каноническое право воспрещало браки между деверем и невесткой; пришлось добиваться папской буллы (1503) и доказывать, что первый брак Екатерины фактически не состоялся. Нашли свидетелей, готовых в этом поклясться, и в день своего бракосочетания с Генрихом Екатерина носила косы распущенными. Все эти факты будут иметь значение позже, когда король захочет с ней развестись. В начале своего царствования Генрих лично совсем не правил, оставив всю власть министру, которого сам себе назначил, «Томасу Уолси, сыну богатого мясника из Ипсвича, которого папа по просьбе короля сделал кардиналом». Главными чертами «этого малого из Ипсвича» были властолюбие и тщеславие. «Ego et rex meus» («Я и мой король»), — писал он часто иностранным монархам. «Правильная грамматика, неправильный протокол». Его дом был достоин короля; в нем было более 400 слуг, 16 капелланов, свои собственные певчие. Чтобы основать в Оксфорде Кардинальский колледж (который после этого стал называться колледжем Церкви Христовой (Christ Church college) и заставить всех восхищаться его щедростью, этот архиепископ не постеснялся ограбить монастыри. Когда папа Лев X сделал его не только кардиналом, но и папским легатом в Англии, Уолси объединил в своих руках всю гражданскую и церковную власть. Даже монахам и нищенствующим братьям, хотя они и не были подчинены светской власти, пришлось повиноваться этому римскому легату. Он также приучил англичан к новой и удивительной идее: объединению в одном человеке духовной и мирской власти. Упиваясь собственным могуществом, Уолси стал относиться к Риму надменно и даже пренебрежительно, утверждал, что купил Священную коллегию и благодаря этому подкупу станет папой, и угрожал Церкви расколом, если его не изберут. Такие угрозы подготовили английских католиков к разрыву с Римом, хотя ни Уолси, ни его господин не могли и представить себе, что этот разрыв на самом деле возможен. Когда появились «пропозиции» Лютера, король сам написал опровержение, за которое удостоился от папы титула «защитник веры» (1521).
Неизвестный художник. Портрет Екатерины Арагонской. Копия XVIII в. с оригинала 30-х гг. XVI в.
4. Внешняя политика была любимой игрой Уолси. В то время на континенте, как и в Англии, из феодальной борьбы рождались сильные монархии. Если бы одна из них, Франция или Испания, одержала верх над всеми прочими и стала господствовать в Европе, как бы это сказалось на положении Англии? Ее естественной ролью должно было стать поддержание равновесия сил, «баланса могущества». Эта мобильная, а по сути своей непостоянная политика, которая могла показаться вероломной, поначалу удалась: Франциск I и Карл V соперничали друг с другом за союз с Генрихом VIII. В «Златопарчовом лагере» короли Франции и Англии устроили такую демонстрацию пышности, с которой уже ничто и никогда не могло сравниться. На следующий день после этой встречи Уолси приготовил другую, между своим государем и императором. Кардинал довел свое двуличие до того, что велел перехватить собственные депеши, чтобы получить контрприказ от имени короля. Отправил на международную конференцию посла, снабженного взаимоисключающими инструкциями, одну часть которых тот должен был тайно показать испанцам, другую — французам. Долго притворяясь, будто благоволит союзу с французами, Уолси в конце концов выбрал императора, потому что этого требовали английские купцы. Прекращение торговли с Испанией и Нидерландами разорило бы торговцев шерстью и суконщиков. Но коммерция — плохой дипломатический советник. Пожертвовав Франциском I, Англия нарушила баланс сил в пользу Карла V. После битвы при Павии (1525) император, властитель Испании, Италии, Германии и Нидерландов, стал хозяином Европы. В частности, папа оказался от него в полной зависимости, что косвенным образом повлечет за собой падение Уолси.
Неизвестный художник. Портрет Анны Болейн. 1533–1536
5. Было бы несправедливостью по отношению к Генриху VIII объяснять его развод и разрыв с Римом одной лишь любовью к темно-синим глазам Анны Болейн. Король мог легко заполучить Анну Болейн и не обещая ей брака, но требовавшая разрешения проблема была сложнее. Похоже, чтобы избежать повторения в стране Войны Алой и Белой розы (а ужасные воспоминания об этой анархии были еще совсем свежи), королевской чете был необходим сын. Однако Екатерина после многих выкидышей произвела на свет только дочь Марию (родилась в 1516), и состояние ее здоровья уже не позволяло надеяться, что она сможет иметь других детей. Возможно ли было рассматривать Марию Тюдор в качестве наследницы? Престол в Англии передавался и через женщин — сам Генрих VIII получил его благодаря своей матери. Но единственная женщина, которая со времени нормандского завоевания действительно царствовала, была Матильда (дочь и наследница короля Генриха I), а девятнадцать лет последовавшей за этим смуты представляли собой не слишком ободряющий пример. Интересы династии и страны требовали сына. Король, пылко желавший этого сына, начал задумываться, не проклят ли его брак. Было ли законным разрешение на него, полученное от папы? Крайне суеверный Генрих VIII склонялся к тому, чтобы усомниться в этом. Однако он все еще колебался по поводу развода. Екатерина была теткой императора, а Генрих VIII надеялся, что Карл V женится на Марии, и это было бы блестящим союзом. Но когда король Испании вопреки своим обещаниям выбрал себе женой португальскую инфанту, король Англии счел, что ему больше незачем с ним миндальничать.
6. Так что Генрих, влюбленный в Анну Болейн, совсем молодую, кокетливую и очаровательную женщину, пожелал жениться на ней, чтобы получить законного наследника, а заодно стал искать средство избавиться от Екатерины Арагонской, своей первой жены. Гражданского развода тогда не существовало, а впрочем, он был и ни к чему набожному королю; ему надо было выпросить в Риме отмену своего брака. Казалось, что этого легко добиться, поскольку прежде в подобных делах, когда речь шла о монархах, папа проявлял безграничную снисходительность. Впрочем, на крайний случай существовал еще один пригодный повод для аннулирования, тот, из-за которого поначалу не соглашались на брак Генриха с Екатериной, ведь она была женой его брата. Правда, папская булла объявила их брак законным, но не может ли другая булла вернуть свободу тем, кого предыдущая булла соединила? И нельзя ли утверждать после нового расследования, что брак Екатерины и Артура отнюдь не был таким уж «белым»? Распространился слух, что у короля возникли сомнения насчет законности его брака и серьезные угрызения совести из-за того, что он все еще остается незаконно женатым. Уолси было поручено договориться с папским двором, но он сразу же встретил противодействие того, в ком религиозности не было ни на грош, — Карла V, который, будучи хозяином Рима, не позволял, чтобы жертвовали интересами его тетки Екатерины и его кузины Марии. Однако папа хотел удовлетворить Генриха и послал в Англию легатом кардинала Кампеджо, который должен был вместе с Уолси разобрать случай. Король уже посчитал, что проблема разрешена, но тут Екатерина, воззвав к Риму, добилась, чтобы папа отозвал это дело на рассмотрение собственного суда. На сей раз король был так раздражен, что положение Уолси стало опасным. Как и все амбициозные люди, кардинал имел врагов. На него пало обвинение в praemunire (а стало быть, в измене), потому что он, хоть и будучи англичанином, согласился стать папским легатом и разбирать в иностранных судах дела, находящиеся в ведении королевского правосудия. Абсурдное обвинение, поскольку сам король разрешил и даже приветствовал это назначение. Но кардинал не нашел защитников; ему пришлось лишиться всего своего имущества, и он избежал казни только благодаря болезни. Люди не перестают нас удивлять: после смерти этого амбициозного человека на его теле под одеждой обнаружили власяницу.
Письмо Генриха VIII к Анне Болейн, хранящееся в библиотеке Ватикана. Около 1527–1529
Письменный прибор, принадлежавший Генриху VIII. Около 1525
7. Сэр Томас Мор не без тревоги заменил Уолси на посту лорд-канцлера, но он был вторым из двух человек, которые тогда оказывали наибольшее влияние на ум короля; их выбрали потому, что они привносили в это дело о разводе немного надежды. А первым был Томас Кранмер, тот самый прелат, который однажды сказал королевскому секретарю Гардинеру: «Королю совершенно незачем продолжать дело в Риме, ему достаточно добиться от нескольких почтенных богословов заверений в недействительности своего первого брака, и тогда он сможет, без всякого зазрения совести и ничего не опасаясь, взять на себя моральную ответственность за то, что снова женится». Обрадованный король велел пригласить этого хитроумного человека к отцу Анны Болейн и начал, следуя его совету, консультироваться с университетами. Богословы, как и судьи, умеют подгонять тексты под обстоятельства. В случае с богословами Оксфорда и Кембриджа для желаемого результата хватило их немного «припугнуть и улестить»; Парижский университет был благосклонно настроен к Генриху, потому что ненавидел Карла V, а университеты севера Италии последовали за Сорбонной. Вскоре король смог представить парламенту мнения восьми ученых сообществ, единодушно утверждавших, что брак с вдовой покойного брата был недействителен и что сам папа не был правомочен допускать это исключение. Членов парламента попросили сообщить эти факты в своих избирательных округах и описать всем угрызения совести короля. А король и в самом деле чувствовал враждебность страны к его разводу. Когда он проходил по улицам, народ кричал ему, чтобы он не трогал Екатерину, а женщины еще более дерзко высказывались об Анне Болейн. Но время шло. Анна ждала ребенка; требовалось, чтобы это был желанный наследник и, следовательно, чтобы он родился в браке. Кранмер, человек покладистый и гибкий, был назначен архиепископом Кентерберийским и тайно обвенчал короля в январе 1533 г. На Пасху о бракосочетании было объявлено, Анна коронована, а Генрих отлучен от церкви. Это был разрыв с Римом.