1. Король-ребенок, чьей храбростью на Смитфилдском рынке восхищались дворяне и буржуа и за которым благоговейно последовало войско восставших крестьян, превратился в слабовольного подростка и в конце концов умер в тюрьме, презираемый вельможами и забытый своим народом. Однако у Ричарда II были и достоинства; он был храбр, весьма умен и сумел сказать своим ужасным дядьям: «Благодарю вас за прошлые услуги, милорды, но больше я в них не нуждаюсь». Он пытался честно заключить мир с Францией. Он понял, какую опасность для монархии представляют слишком могущественные герцоги с их огромными уделами и попытался быть сильным королем в манере Тюдоров, но народ еще недостаточно настрадался, чтобы поддержать его против вельмож. А впрочем, после репрессий 1381 г. крестьяне ему не доверяли. Обеспокоенная ересью Церковь готова была отдаться тому, кто предоставил бы ей средства справиться с заразой, но тут благоразумие и терпимость Ричарда оказали ему плохую услугу. Его добрые намерения были прерывистыми, вспышки воли — яростными и короткими. К тому же он плохо выбирал своих фаворитов.
2. Ричард был женат на двух принцессах: первой была Анна Богемская, через окружение которой Уиклифова ересь распространилась в Праге и породила там протестантское движение гуситов; второй была француженка Изабелла, дочь Карла VI Безумного, что не понравилось англичанам, которые не одобряли политику Ричарда II и сожалели о временах, когда их лучники возвращались с добычей в свои деревни после сражений при Креси и Пуатье. Ричард, благоразумно процарствовав шесть лет, не устоял перед искушением деспотизма. Ему удалось протащить в парламент своих ставленников и с помощью их угроз «продавить» передачу ему пошлин на шерсть до конца жизни. После этого он уже не созывал палаты. Успех такой политики вскружил ему голову. Он отправил в изгнание сына Джона Гонта, а после смерти старого герцога Ланкастерского конфисковал его наследство. Этим он подтолкнул своего кузена к мятежу. Ланкастер какое-то время жил в Париже, готовя государственный переворот. Как только он высадился в Англии, Ричард увидел, что все его покинули. В конце концов он был брошен в тюрьму. Парламент, наследник Большого совета, избрал на престол Генриха Ланкастерского, которого тотчас же два архиепископа короновали под именем Генриха IV.
Коронация Ричарда II. Миниатюра «Хроник Англии» Жана де Ваврена. Вторая половина XV в.
3. Генрих IV не был законным королем; он был обязан своей короной парламенту, знати и Церкви. Так что ему приходилось осторожно вести себя с этими тремя силами, даже в большей степени, чем это делали нормандские или анжуйские короли. Именно он в 1401 г. предоставил Церкви право сжигать еретиков (уложением De Heretico Comburendo). За шестьдесят лет правления Ланкастерской династии сила парламента, находившегося под большой угрозой при Ричарде II, будет только возрастать. Генрих IV, первый из ланкастерских королей, знает, что является узурпатором, а потому не осмеливается перечить палате общин. Второй король Ланкастерской династии, Генрих V, проведет бо́льшую часть своего царствования за пределами Англии и скоропостижно умрет, оставив трон малолетнему ребенку, Генриху VI, который, достигнув отрочества, станет слабым и полубезумным государем. Таким образом, на довольно долгое время слабость короля, его отсутствие или его страхи сделают парламент арбитром сложившихся ситуаций. «Среди мятежных и ненадежных сил палата общин, единственная постоянная и в высшей степени национальная власть, получает от обстоятельств в некотором роде роль третейского судьи. Только у нее эти носители спорных титулов могут испрашивать шаткий кредит доверия. Еще робкая, неуверенная в себе, удивленная тем, что на нее свалилось, притом что сама она ничего такого отнюдь не домогалась, эта власть более полувека пользуется непререкаемым авторитетом. Ее архивы полнятся прецедентами; ее лучшие дни отмечены новыми притязаниями; ее регламент обогащается либеральными практиками, чисто процедурными, конечно, и которые лишь в самих себе заключают суть политической свободы (как станет видно в следующем веке, при Тюдорах), но при этом все-таки сохраняют ее, так сказать, для пущей важности, а отсюда следует, что, когда обстоятельства вновь станут благоприятными, обнаружится вдруг, что она уже во всеоружии и хоть сейчас готова к делу».
4. После долгого перемирия Генрих V в 1415 г. вновь начинает войну с Францией. Его настоящая цель состояла в том, чтобы занять буйные головы в собственной стране заморской авантюрой. Религиозная агитация лоллардов вела к гражданской войне. Нужно было чем-то отвлечь народ, и хронисты говорят, что об этом просили епископы. Король и сам был очень честолюбив; он мечтал положить конец авиньонскому расколу и предпринять Крестовый поход, возглавив его как объединитель западного мира. Какой бы ни была его цель, средства, которые он использовал, нельзя оправдать ничем. Зная, что Францию раздирает борьба между кликами арманьяков (орлеанцев) и бургиньонов (бургундцев), что ею правит от имени безумного короля дофин, не имеющий друзей, он вновь цинично предъявил былые претензии Эдуарда III на французский престол. Однако, какими бы ни были уже довольно спорные права Эдуарда III, права Генриха V, который даже не был самым прямым наследником своего прадеда, почти равнялись нулю. Он так хорошо знал об этом, что после первого дипломатического демарша попросил вместе с рукой Екатерины, дочери Карла VI, лишь Нормандию, Турень, Анжу, Мэн и Понтьё. Но и эти притязания были слишком абсурдны, чтобы с ними согласилась даже такая несчастная страна, какой была тогда Франция. Война стала неизбежной.
Неизвестный художник. Ричард II Бордоский. XVI в.
5. Вторая половина Столетней войны необычайно похожа на первую. Можно подумать, что какое-то наваждение толкает Генриха V подражать кампании своего прадеда. Как и тот, он высаживается в Нормандии. У него всего 2500 рыцарей, их сопровождение и 8 тыс. лучников. Всего вместе со слугами и обозными не больше 30 тыс. человек. Несмотря на храбрую оборону Арфлера, большого арсенала Запада, он овладевает им, затем, отправив вызов дофину, решает двигаться в направлении Кале и пересечь Сомму через брод Бланш-Таш возле Креси. Это было дерзкое предприятие, но французское рыцарство оказалось разделено, и оно наверняка предоставило бы англичанам восемь дней, в которых те нуждались, чтобы достичь Кале. «Главное было не поднять против себя население по дороге. Поэтому король велел буквально исполнять указы Ричарда II о дисциплине: было запрещено под страхом виселицы насиловать, грабить церкви; под страхом обезглавливания было запрещено кричать: „Havoc!“ („Грабь!“); та же кара грозила тому, кто обворует купца или маркитанта; следовало строго подчиняться капитану; требовалось становиться на постой лишь в указанном месте, за ослушание грозило тюремное заключение и потеря коня и так далее…» Обнаружив, что брод надежно охраняется, Генрих поднялся выше по течению и встретил французское рыцарское войско при Азенкуре. Произошла ужасная битва, где феодальная конница, очень храбрая, но ничему не научившаяся и совершенно забывшая уроки Дюгеклена, дала себя изрешетить лучникам и изрубить в капусту рыцарям английского короля. В этой битве (1415), одном из самых кровавых столкновений Средневековья, погибли 10 тыс. французов.
6. После этого Генрих стал хозяином Северной Франции благодаря предательству бургиньонов, которые открыли ему ворота Парижа. Он женился на Екатерине в церкви Сен-Жан в Труа и подписал там договор, по которому признавался наследником французского престола после смерти Карла VI и регентом в течение жизни этого короля. Он должен был править вместе с французским советом и сохранить все прежние обычаи. Его титул, пока жив Карл VI, должен быть: Генрих, король Англии и престолонаследник Франции. Но уже через несколько лет он умер в Венсенском лесу, возможно от дизентерии, оставив годовалого сына. Генрих V сохранится в памяти англичан великим королем; он привел их к новым победам и обладал несомненными личными достоинствами. Он был великодушен, куртуазен, искренне религиозен, целомудрен и верен своему слову. Он говорил мало и отвечал лишь: «это невозможно» или «это будет сделано». Его умеренность, замечательная в столь суровые времена, не мешала ему проявлять неумолимую жестокость, если казалось, что этого требуют интересы страны и короны. Как хорошими, так и дурными сторонами своего характера он нравился английскому народу. Но он, несомненно, был бы еще более выдающимся государственным деятелем, если бы отказался от искушения броситься в эту французскую авантюру, которая после большого успеха закончилась катастрофой.
Неизвестный художник. Генрих V. Конец XVI в.
7. Между двумя половинами Столетней войны симметрия полная. После Креси и поражения феодальной косности Франция выдвинула солдата-реалиста: Дюгеклена. После Азенкура она была спасена здравомыслием и верой Жанны д’Арк. Когда маленький Генрих VI в 1422 г., еще лежа в колыбели, стал королем Англии, партия французского дофина казалась проигранной. Его отец Карл VI умер через два месяца после своего врага; дядья маленького Генриха VI, герцог Бедфорд, регент Франции, и герцог Глостер, рассчитывали короновать его королем Франции в Реймсе, как только он будет способен произнести священные обеты; и они не видели, кто мог бы этому помешать. С 1422 по 1429 г. дофин Карл, без королевства, без столицы, без денег, без солдат, будет скитаться по нескольким провинциям, которые у него оставались. Его называли в насмешку «королем Буржа». Да и был ли он дофином? Многие сомневались в законности его происхождения, в том числе и он сам. Бедфорд, хозяин севера Франции, предпринял завоевание центра страны и осадил Орлеан. Карл предполагал удалиться в Дофине. Казалось, что это конец.
8. И однако, владычество англичан во Франции было хрупким и искусственным. Созданное не реальной силой, а расколом среди французов, оно падет от первого же удара. История Жанны д’Арк — это одновременно удивительнейшее чудо в истории и самое разумное продолжение политических действий. План, который диктовали Жанне ее голоса, был прост и гениален: «Вдохнуть в дофина Карла уверенность в самом себе, освободить Орлеан, короновать его в Реймсе. Жанна за время своей короткой жизни (1412–1431) успеет совершить только эти три деяния, но и их хватит с избытком». После коронации Карла Генриху VI уже никогда не удастся стать законным королем Франции. Впрочем, придя в движение, народ уже не сможет остановиться. Воодушевление, которое всколыхнули победы Жанны и Дюнуа, сострадание и ужас, которые вызвал суд над ней, и, наконец, ее мученичество пробуждают во Франции ненависть к захватчикам. Напрасно Бедфорд коронует Генриха в соборе Парижской Богоматери, напрасно бургундская партия и Сорбонна (следуя советам которой смогли осудить и сжечь Жанну) принимают маленького английского короля с пылкими изъявлениями преданности. Дофин расширяет территорию. Бургундский дом ссорится с англичанами. В конце концов и сам Париж изгоняет английский гарнизон. Нормандия освобождена. После смерти Карла VII (1461) у англичан остается во Франции только Кале, который они сохранят еще на 100 лет, как ла-маншский Гибралтар.
Битва при Азенкуре. Миниатюра «Хроники Св. Альбана» Томаса Уолсингема. XV в.
Осада замка во времена Столетней войны. Миниатюра «Хроник Англии» Жана де Ваврена. XV в.
9. Приятно отметить, что английские историки, считающие французскую победу в битве при Бувине удачей для Англии, согласны сегодня восхищаться и Жанной д’Арк, полагая, что она спасла Англию от деспотизма. Если бы не она, король Англии жил бы в Париже и, разбогатев на налогах, собранных во Франции, опираясь на французскую армию, отказался бы терпеть контроль со стороны своих подданных. Благодаря ей расстроилась опасная мечта о континентальной империи, которой так долго тешили себя английские монархи. Эти долгие годы борьбы породили и другие долговременные результаты. В обеих странах из столкновения с другим народом родилось национальное чувство — новая и сильная эмоция. Люди Руана и Орлеана, Буржа и Бордо, столь различные и так долго враждебные друг другу, тем не менее почувствовали между собой нечто общее, отличающее их от «годонов»[15]. А те в свой черед, несмотря на финальное поражение, хранили отныне воспоминание о великих делах, совершенных ими сообща. Тем не менее между Францией и Англией возникла ненависть, которая просуществует с некоторыми перерывами до конца XIX в. и оставит в народных массах обеих стран неодолимое, передающееся по наследству недоверие.