Всю ночь Джейн пролежала непокрытая, озябшая и несчастная. На утро, встав с постели, она чувствовала легкое головокружение и не твердо стояла на ногах. Ее руки дрожали; казалось, вся кровь прилила к голове, и дыхание причиняло боль. Сняла маску, вымыла лицо и расчесала волосы. Сначала ей пришло в голову — выйти на улицу с непокрытым лицом, но потом она раздумала.

В это утро Келс был особенно возбужден. Он осыпал ее комплиментами и сообщил ей, что скоро они покинут это пустынное место и Джейн увидит тогда великолепнейшее из представлений — громадные прииски. Увидит людей, ставящих на одну карту все свое состояние, теряющих его и со смехом снова возвращающихся к своей тяжелой работе. По приезде в Фриско он обещал ей накупить всего, что только может пожелать девушка.

Было уже довольно поздно. Перед блокгаузом расхаживала группа бандитов, столь же взволнованных, как и Келс. Приготовления к отъезду уже начались. Как только какой-нибудь всадник показывался на склоне холма, все тотчас же бросали работу и бежали ему навстречу. Имя Джесси Смита было у всех на устах. Каждую минуту мог он появиться и подтвердить соблазнительную весть Бликки.

Джейн казалось, будто глаза всех этих мужчин были ярко-желтого цвета, подобно блестящему золоту. Внезапно она заметила, что, несмотря на всеобщее волнение, в отношение к ней бандитов вкралась какая-то перемена.

Джейн решила заняться чем-нибудь. Сначала она помогала Бейду Вуду. Он весь дышал грубоватой приветливостью. Девушка совершенно не подозревала, что может кому-нибудь внушить жалость, как вдруг он шепнул ей: «Только не падайте духом, мисс. Может быть, все еще обойдется благополучно». Это замечание поразило Джейн. Его многозначительное киванье и подмигиванье, такое искреннее сочувствие — все это означало какую-то перемену, и ей захотелось немедля выяснить причину.

Внезапно ее осенила мысль: еще вчера эти негодяи презирали ее, сегодня они выказывали уважение к ней. Значит, они поверили ее словам, с отчаянья брошенным ею в лицо Джиму. Они поверили в ее невинность, жалели ее и прониклись уважением к ее стремлению спасти молодого человека от жизни преступника. Они были бандиты, убийцы, потерянные люди, но у каждого, возможно, где-то еще имелась мать или сестра. Как бы они себя вели на месте Келса, это не играло роли. Благодаря какой-то особенной, странной черте в человеческом характере, эти отщепенцы ненавидели Келса за его поведение, но в себе они никогда не стали бы порицать того же самого.

В эту минуту взгляд Джейн упал на подходившего Джима Клэва. В его походке сквозила беззаботность и небрежность; с папироской в зубах, с синими кругами под глазами, он всем своим существом олицетворял полную распущенность. Сердце девушки болезненно сжалось. Она чувствовала себя достаточно смелой, чтобы, подойдя к нему и сорвав маску, сказать: «Я — Джейн». Однако это должно быть последним выходом для нее. Внезапно обычный шум лагеря перекрыл громкий крик. Бандит громадного роста указывал на густые облака пыли вдали.

— Лошадь Джесси Смита! — заорал он во всю глотку. — Келс, выходи!

— Что случилось? — воскликнул выбежавший Келс. — Ого! Кто это там скачет без седла?

— Несется, как дьявол!

— Бликки! — гаркнул длинноногий. — Келс! Я вижу лошадь Джесси Смита.

Келс издал гортанный ликующий возглас. Взволнованная болтовня мужчин сменилась сдержанным гулом. Бликки мчался вверх по холму. Он низко висел на боку своей лошади, словно индеец, и вместе с лошадью со страшным стуком въехал прямо на террасу. Бандиты разбежались в разные стороны. Испуганная лошадь уперлась и начала бить копытами. Лицо Бликки было серым, глаза бросали дикие взгляды.

— Джесси тут! — хрипло крикнул он Келсу. — Свалился с лошади… измучился. Он требует тебя… и всю банду. Он видел на целый миллион долларов золотого песку.

Сначала наступила тишина, а затем все разом закричали и задвигались. Бликки круто повернул лошадь. Келс бросился бегом, а за ним последовала и вся его взволнованная свирепая свора.

Джейн тут же решила использовать представившуюся возможность. Всю эту возбужденную сцену она проследила от начала до конца, не выпуская из вида Джима Клэва. Когда все побежали, он тоже было поднялся, чтобы последовать за своими товарищами. Но Джейн подбежала к нему и схватила его так крепко, что он даже пошатнулся от неожиданности.

— Мне нужно поговорить с вами!.. Там под кедрами, сейчас же, — прошептала она, задыхаясь от волнения. — Дело идет о жизни и смерти, обо мне!

Едва только она выпустила его руку, как он сделал движение, чтобы схватить край ее маски; однако она ловко увернулась.

— Кто вы? — резко спросил он.

Келс и его люди, перепрыгивая по очереди через ручей, удалялись все дальше и дальше. Им ничего больше в мире не хотелось, как поскорее услышать от Смита о богатстве новых приисков.

— Идемте! — воскликнула Джейн. Она обогнула угол блокгауза и остановилась, чтобы посмотреть, последовал ли за ней Джим. Он послушался ее. Тогда, завернув за дом, Джейн взбежала вверх по холму и у первых деревьев снова остановилась. Клэв следовал за нею, и девушка, задыхаясь, спотыкаясь, побежала дальше. Наконец, они очутились среди группы кедров и сосен, которые вскоре скрыли из их глаз крыши разбойничьих блокгаузов. Джейн облегченно вздохнула, и в ее вздохе смешалось чувство радости и страха. Наконец-то! Внезапно дорогу преградил упавший кедр. Здесь она будет ждать. Так приятно прислониться к стволу дерева. Клэв приближался к ней громадной шагающей тенью. Никогда еще она не видела его таким. Еще секунда — и он тоже вышел на полянку.

— Скажите мне еще раз… — сказал он, запинаясь. — Мне кажется, что я пьян или сошел с ума.

Но Джейн не находила слов. Протянув свои дрожащие руки, она медленно подняла их к лицу и вдруг, тяжело дыша, сорвала свою маску…

— Джим!.. Джим!.. Это я! — едва прошептала она своими онемевшими губами.

— Джейн?! — прохрипел он.

Точно пантера подскочил он к ней, сильной рукой схватил за воротник ее жилета и, когда Джейн упала на колени, потащил ее за собой. Девушка изо всех сил боролась с его железной хваткой, но ворот блузы так сдавил горло, что она не могла издать ни одного звука. Джим не смотрел на нее, зато она могла хорошо видеть его. Все его тело сотрясалось от внутренней жестокой борьбы, лицо выглядело страшно, волосы стали дыбом. Он тащил ее за собой, как будто она была пустым мешком. Точно животное, выискивал он темную яму или угол, чтобы запрятать ее. Джейн задыхалась. Все предметы заволоклись перед ее глазами, и она начала отбиваться почти инстинктивно. Внезапно петля вокруг ее горла ослабла; Джейн с хрипом втянула в легкие воздух; красная завеса спала с ее глаз. Она все еще лежала, а Клэв стоял перед ней, подобный серому демону, и направлял на нее свой револьвер со взведенным курком.

— Молись теперь о себе, да и обо мне!

— Джим!.. Господи, Джим… Ты и себя хочешь убить?

— Да. Но теперь молись — скорей!

— О, тогда я буду молить бога — не о себе, а об одной лишней минутке жизни… чтобы все рассказать тебе, Джим!

Лицо Клэва выразило невероятную борьбу, и рука, державшая револьвер, задрожала. Ответ девушки был ударом молнии в мрачную бездну его нестерпимых мук.

Джейн видела это и, подняв к нему свое лицо, протянула руки.

— Чтобы… все рассказать тебе… Джим! — молила она.

— Что рассказать? — зло крикнул он.

— То, что я невинна, что я такая же чистая, как и прежде… Дай мне все рассказать… О, господи, ты в заблуждении… в страшном заблуждении!

— Теперь я вижу, что я действительно пьян… Ты Джейн Рэндль. Ты в этой одежде, подруга Джека Келса. Даже не его жена! Ты — мишень для насмешек этих грязных бандитских рож. И ты еще смеешь говорить, что ты невинна, чиста?.. Тогда как сама же отказалась покинуть Келса!

— Я боялась… боялась, что тебя убьют! — простонала она, ударяя себя в грудь.

Все это казалось ему сплошным кошмаром, безумием, бредом пьяного. Видеть ее, Джейн, здесь, в этом вызывающем мужском костюме, на коленях, с протянутыми к нему руками, умоляющую верить в ее невинность…

Быстрые, несвязные слова слетали с ее уст.

— Ты только выслушай! Я поехала за тобой на двадцать миль от Хоудли. Встретила Робертса, он поехал провожать меня. Его лошадь оступилась, и мы сделали привал. Затем неожиданно к нам подъехал Келс, с ним были еще двое. Они разбили лагерь возле нас. На утро Келс убил Робертса и увез меня. Затем убил и тех других, чтобы захватить меня целиком для одного себя… Мы проехали среди гор в ущелье… Там он напал на меня и я… ранила его. Но оставить его я не смогла… Не могла дать ему умереть!

Джейн страшно торопилась, говоря это, но, увидев Клэва, снова приобрела силу и дар речи.

— Келс выдает меня за свою жену, чтобы обмануть всех мошенников и Гульдена. Он хотел спасти меня от них. Однако они раскрыли тайну. Это Келс заставил меня носить эту бесстыдную одежду. Келс ничем не обидел меня, ни он, ни другие. В нем сохранилось еще что-то хорошее, и я умею вызывать в нем этот остаток доброты… Он любит меня, и я больше не боюсь его… То было страшное время для меня, Джим, но я по-прежнему такая же девушка, какой ты знал меня… какую ты…

Клэв выронил револьвер и провел рукой по глазам, точно стараясь отогнать что-то.

— Но зачем… зачем… — спросил он, не веря себе, — зачем ты оставила Хоудли? Ведь ты же сознавала опасность?

Джейн твердо взглянула на него.

— Джим! — прошептала она, чувствуя, как с этим первым словом ее исповеди ее охватила дрожь и вся кровь прилила к ее шее и щекам.

— Джим! Когда в тот вечер ты поцеловал меня, я страшно рассердилась. Но едва ты ушел, как стала раскаиваться. Вероятно, ты… уже и тогда мне нравился, но я еще не знала… Ужасное раскаяние овладело мною, и я поехала в горы следом за тобой, чтобы спасти тебя от самого себя. И среди всех страданий, страха и ужаса я иногда… чувствовала… сладость твоих поцелуев. А вместе с долгими днями мучений и боязливого ожидания, со всем, что говорило мне о твоей ненависти к жизни, пришла любовь… Любовь, которой я никогда не буду достойна. Я решила найти тебя, спасти, отослать обратно домой… И вот я нашла тебя, возможно, уже слишком поздно, чтобы спасти твою жизнь, но не поздно для спасения твоей души. Я люблю тебя, Джим… Я люблю тебя и не могу досыта наговориться об этом. Мое сердце разрывается… Скажи, что ты веришь мне. И поцелуй меня… так же, как в тот вечер, когда оба мы были слепыми глупцами. О, как все это печально!.. Целуй меня, Джим, прежде чем я… упаду перед тобой… Если бы ты только поверил…

Слезы ослепили Джейн. Она бормотала бессмысленные слова, сама не сознавая, что она говорит. И тут, очнувшись, наконец, от оцепенения, Джим схватил ее в свои объятия. Джейн была близка к обмороку, почти в бессознательном состоянии. Он так крепко прижал ее к себе, что ее дыхание замерло, замерло и ее тело, и остановился пульс… Она слышала его хриплые отдельные возгласы, чувствовала биение сердца у своей груди. И он начал целовать ее так, как она просила. Постепенно Джейн возвращалась к новой жизни, вся дрожа от счастья. Подняв свое лицо, она обхватила его шею и, ослепленная, целовала его страстно, нежно и пылко. Все ее сердце, вся ее душа вылились в этих поцелуях.

— Джейн!.. Джейн!.. Джейн!.. — бормотал он, как только их уста разъединялись. — Сплю я или пьян… или с ума сошел?..

— О, Джим, это я, я в самом деле! И ты обнимаешь меня, — шептала она. — Милый, целуй меня еще и скажи, что ты веришь мне.

— Верить?.. Я обалдел от радости… Ты любишь меня?.. Ты поехала за мной… И мои мысли… только одно глупое, низкое подозрение… Я должен был бы и так понять это, не будь я таким болваном!

— О, Джим! Довольно безумства. Нам надо спасаться. Вспомни, где мы сейчас. Перед нами стоят Келс и его страшная затея.

Он уставился на нее, и его сознание медленно вернулось к действительности.

Наступила реакция. Если у Джима оставалось еще сколько-нибудь самообладания, то теперь он окончательно утратил его. Спрятав лицо у шеи Джейн, он плакал, тихо всхлипывая, глубоко потрясенный. Ей было жутко слушать его. Положив его руку к себе на грудь, она молила его собрать все свои силы. Но он был весь охвачен раскаянием. Это он вовлек ее в такое несчастье. Джейн поняла, что только сильная встряска может вернуть ему прежнее уверенное и разумное равновесие.

Оттолкнув его от себя, она взяла его за плечи так, что он вынужден был смотреть на нее, затем она пылко и страстно поцеловала его.

— Джим, если у тебя хватило мужества на то, чтобы стать дурным, то, значит, у тебя его хватит и на то, чтобы спасти девушку, которая любит тебя и принадлежит тебе!

Джим поднял лицо, и мгновенная бледность сменила краску его щек. Он понял тонкость ее сравнения.

— У нас только одно средство — бежать.

— Да, но это чересчур опасно.

— Теперь у нас есть неплохой шанс. Я достану лошадей, и мы выберемся отсюда, ибо новые события сейчас удержат всех этих бандитов тут на месте.

— Нет, нет! Я боюсь так рисковать. Келс тотчас же догадается о нашем бегстве и, как ищейка, бросится по нашему следу. И это еще не все. Я до обморока боюсь Гульдена. Не могу объяснить своего страха. Он примет участие в погоне. Никогда я не соглашусь бежать, пока Гульден в лагере… Джим, знаешь, что он сделал?

— Он людоед, я знаю. Его вид мне тошнотворен. Я пробовал убить его и жалею, что не сделал этого.

— Пока он здесь поблизости, я не могу чувствовать себя в безопасности.

— Тогда он должен умереть.

— Тише, тише! Ты должен только в крайних случаях прибегать к таким отчаянным поступкам… Слушай! Сейчас я пока в полной безопасности у Келса. Кроме того, он очень расположен к тебе. Выждем немного. Мы останемся у Келса, поедем вместе с ним на золотые прииски. Я уверена, что там нам представится более удобный случай. Свою роль тебе играть придется, но сделай это без пьянства и не затевай драк. А затем при первой возможности мы попытаемся бежать.

— А по-моему, у нас никогда больше не будет такого удобного случая для бегства, как сейчас, — возразил Джим.

— Тебе это только кажется, но я знаю, как обстоит дело. Говорю тебе, что Гульден только из-за меня разошелся с Келсом. Мне кажется, я умерла бы от ужаса, имея перед собой двести миль дикой гористой местности и эту гориллу за своей спиной.

— Но, Джейн, если бы ты отважилась на побег, то Гульден никогда бы не получил тебя живой, — серьезно заметил Джим. — Этого-то тебе бояться нечего.

— Я испытываю перед ним нечеловеческий ужас. Считаю его настоящей гориллой и уверена, что он утащил бы меня даже мертвую… Нет, Джим, давай подождем, предоставь мне выбрать момент. Доверься мне. О, Джим, раз мне удалось спасти тебя от участи бандита, то теперь я на все способна! Келса, Пирса или Вуда я еще смогу провести, и вообще каждого из них, всех, кроме Гульдена.

— Ну, а если перед Келсом встанет вопрос: следовать ли за тобой или спешить на прииски, то что он предпочтет?

— Он погонится за мною, — ответила она.

— Но ведь Келс с ума сходит по золоту. У него всего две страсти: овладеть золотом и проиграть его.

— Возможно. Но сперва он все-таки погонится за мной. Также и Гульден. В этих горах мы не сможем ехать так быстро, как они. Мы заблудимся, не зная ни тропинок, ни мест, где есть вода. Мы заблудимся, и нас поймают. Какой-то голос твердит мне, что не Келс найдет нас, а именно Гульден со своей бандой.

— Ну, как хочешь, Джейн, — ответил Клэв. — Но ведь ты осуждаешь меня на сущие пытки. Я должен оставлять тебя с Келсом и с этими бандитами. Это будет, пожалуй, еще труднее, чем вся моя жизнь здесь до сих пор.

— Джим, Джим, мне ничего не грозит, — воскликнула девушка убедительно. — Из двух зол — это меньшее. Жизнь обоих нас зависит от нашего благоразумия. И ради тебя, Джим, я хочу живой выйти из игры.

— О, моя любовь, как счастлив я слышать это из твоих уст! — воскликнул он, глубоко взволнованный. — Ведь я уже никогда не надеялся увидеть тебя… Но прошлое пусть и останется прошлым. С этого момента я начинаю жить сызнова. Я стану таким, каким ты хочешь, буду действовать так, как ты пожелаешь.

И снова Джейн властно потянуло к нему. Подняв свое раскрасневшееся лицо, она умоляюще взглянула на него, покорная, с чарующей и опасной лаской во всем своем существе.

— Джим, целуй меня и держи меня так же крепко, как и в тот вечер.

И не Джейн первая нарушила это объятие.

— Найди мою маску, — сказала она. Клэв поднял с земли свой револьвер и немного погодя нашел и кусок черного фетра. Он держал его в руке с таким видом, как будто это была какая-то смертоносная штука.

— Завяжи мне ее.

— Джейн! — воскликнул он, выполнив ее просьбу. — Теперь никто не увидит твоего лица, но одежда твоя… слишком уж подчеркивает твои линии. И, черт возьми, я должен признаться, что ты красива, дьявольски хороша, очаровательна! Но я ненавижу это одеяние…

— Да, и я не терплю его. Но надо смириться, а ты постарайся меня больше не стыдить… А теперь прощай. Все время помни обо мне, как я о тебе…

С этими словами Джейн вырвалась и побежала из леса. По дороге она натолкнулась на свою лошадь и повела ее к блокгаузу. Многие из лошадей разбежались. Около блокгауза никого видно не было, но Джейн заметила группу мужчин во главе с К ел сом, подымавшихся вверх по холму. Счастье улыбнулось ей. Вряд ли кто заметил ее отсутствие. Девушка только собралась с силами, чтобы добежать до своей комнаты и броситься на постель, изнемогая от слабости, волнения и чувства бесконечной благодарности. Наконец-то разрешилась вся невыносимая двусмысленность ее положения.