Джейн Рэндль направила свою лошадь к поросшему кедрами горному кряжу. Дикий вид высившихся кругом скал постепенно пробудил в ее груди раскаяние и страх.

«Значит, Джим не шутил, — подумала она. — Он серьезно взялся за дело и теперь мчится прямо к границе… О, зачем я только насмехалась над ним!»

Действительно, эта восточная пограничная полоса штата Айдахо имела весьма неприветливый вид, особенно в тот жуткий для всего запада год. Погоня за золотом наводнила Калифорнию сбродом жестоких и беспардонных людей. Так называемый «усмирительный комитет» и богатые золотом участки в Айдахо отодвинули вглубь всю эту темную толпу, но жуткие рассказы о кровопролитиях и золоте продолжали еще ходить среди народа. То и дело сталкивались охотники и золотоискатели со всевозможными таинственными личностями.

Джейн недавно рассорилась с Джимом Клэвом и теперь горько раскаивалась в этом. Она была стройной и сильной брюнеткой лет двадцати. Родилась она в штате Миссури, где ее отец занимал видное положение, пока, как и большинство его современников, не погиб от шальной пули. Тогда Джейн попала под покровительство своего дяди, тоже погнавшегося за золотом; таким образом, остальные годы своей жизни она провела в полной глуши.

Уже несколько десятков миль проехала она за Джимом и, наконец, решила слезть и посмотреть, действительно ли так свежи следы его лошади, как она думает. Из их маленькой деревушки он выехал еще до восхода солнца. Один фермер видел его и тотчас же сообщил ей об этом. Вероятно, Джим где-то задержался, так как солнце уже показывало полдень. Джейн принялась размышлять. К постоянным пустым угрозам Джима она уже привыкла, а его вечная нерешительность опротивела ей. Ведь в самом деле, его было просто жалко. В общем Джим был очень мил и любезен, но со времени их знакомства он еще ни в чем не проявил силу своего характера.

Джейн подошла к своей лошади и принялась вглядываться вдаль, в высокие и мрачные горы. Отважная и находчивая, привыкшая к переездам на лошадях, она всегда умела позаботиться о самой себе. В эту минуту она ясно видела, что заехала дальше, чем следовало, но она так была уверена, что догонит Джима. Разве он не всегда готов каяться перед ней? Однако на этот раз все вышло по-иному. Она вспомнила его худое бледное лицо, настолько побледневшее, что даже выступили маленькие веснушки, которых она до этих пор не замечала. А его глаза? Обычно такие мягкие и нежные, в тот момент они блестели подобно острой стали. Да, его лицо в самом деле выглядело очень расстроенным, даже больше того: оно выражало отчаяние. Но что же особенного она сказала ему? И Джейн начала припоминать.

Вчера вечером, еще до сумерек, девушка ожидала его. Из немногих молодых людей, живших в деревне, она всегда выделяла Джима и, как ей это сейчас казалось, он недостаточно ценил такое внимание. Это сердило ее. Поведение Джима ни с какой стороны не удовлетворяло ее, за исключением только его нежной к ней привязанности. Но, увы, для нее это было недостаточно. Все в нем казалось ей преувеличенным, даже и его чувство.

Джейн задумалась, действительно ли так сильна любовь Джима к ней, и постепенно все детали прошедшего вечера оживились в ее памяти. Она увидела себя сидевшей возле блокгауза под большой сосной. Постепенно тени сгустились, но взошедшая луна снова заставила их побледнеть. Она прислушивалась к тихому жужжанию насекомых, к отдаленному смеху женщин в деревне и к сонному журчанию ручейка. В тот вечер Джим заставил ждать себя дольше обыкновенного. Вероятно, он задержался в салуне, в том самом салуне, который, по словам дяди, с недавних пор сделался сборищем постоянных нарушителей спокойствия всей деревни. Кроме того, раздражало Джейн постоянно растущее население деревушки. Слишком много набралось в одном месте скандальных, вечно пьяных мужчин. Еще не так давно пойти в деревенскую лавку являлось одним удовольствием, теперь же это стало риском. Особенно же дурно то, что все эти новые обстоятельства очень скверно повлияли на Джима, хотя он никогда еще не переходил границ дозволенного. Ее досада на него возрастала. Она больше не намерена дожидаться его. Ни одной секунды дольше. А если ей придется встретить его, то пусть не ждет от нее ничего больше, кроме черствой истины…

Но как раз в эту минуту позади нее послышался легкий шорох, и прежде чем она успела обернуться, две сильных руки крепко обхватили ее. Хватка. была настолько неожиданна, что Джейн не успела ни крикнуть, ни оборониться. Темное лицо приблизилось к ее лицу. Быстрые и жгучие поцелуи загорелись на ее щеках, закрыли ей глаза и, наконец, страстно закончились на ее устах. Какая-то странная нега на секунду охватила все ее существо, однако в следующее мгновение она уже снова овладела собой.

Отшатнувшись назад, девушка остановилась, напуганная и возмущенная. Она была настолько ошеломлена, что сразу не узнала, кто перед ней стоит, и только смех выдал ей виновника. То был Джим.

— Ты всегда говоришь, что я слишком робок, — промолвил он. — Что же ты теперь скажешь?

В душе Джейн поднялся слепой гнев. Казалось, она смогла бы убить его в ту минуту. Никогда не давала она ему никакого права над собой, никогда ничего не обещала, никогда не старалась уверить его, что хоть сколько-нибудь отвечает на его чувство. И он осмелился… Горячая волна прилила к ее щекам. Она злобилась на него, но еще более на самое себя, ибо эти поцелуи пробудили в ней какое-то новое и странное чувство мучительного стыда. В тот момент Джейн от всей души ненавидела этого человека.

— Ты… ты? — вырвалось у нее. — Ну, Джим Клэв, теперь между нами все кончено.

— А по-моему, ты еще ничего и не начинала, — сказал он с горечью. — Так или иначе, все ведь осталось как и было… но я не жалею… Черт возьми! Я… Да, я все-таки целовал тебя!

Он тяжело дышал. При неясном свете луны она увидела, как он побледнел. Во всем его существе произошла какая-то перемена. Джейн почувствовала в нем холодное упрямство.

— Ты еще раскаешься в этом, — сказала она. — Отныне наши дороги разошлись.

— Отлично, но я все-таки не раскаиваюсь и никогда не раскаюсь.

Джейн подумала сперва, не пьян ли он, но вспомнила, что Джим не любил напиваться — пожалуй, это было его единственное достоинство… Тогда какая же причина побудила его вести себя подобным образом? Может быть, он догадывался, что его поцелуи так сильно подействует на нее? Если бы он только еще раз осмелился… При этой мысли она вся задрожала. Теперь она как следует отчитает его.

— Послушай, Джейн, я целовал тебя потому, что мне надоело ходить около тебя каким-то нераскаявшимся грешником, — сказал Джим. — Я люблю тебя и без тебя ни на что не годен. Давай поженимся. Я…

— Никогда! — жестко оборвала она. — Из тебя все равно не получится никакого толку.

— Ошибаешься! — страстно запротестовал он. — Еще не так давно я здорово работал, но с тех пор… с тех пор, как я встретил тебя, я сделался тряпкой. Я с ума схожу при мысли о тебе. Ты знакомишься с некоторыми мужчинами, которые недостойны даже… чтобы… чтобы… У меня постоянно так скверно на душе. Я истерзался от тоски и ревности… Ну, дай мне хоть маленькую надежду, Джейн!

— Почему я должна сделать это? — холодно ответила она. — Ты все время слоняешься, не хочешь работать. А если и найдешь когда немного золота, то тотчас же его спускаешь. У тебя ничего нет, кроме твоего револьвера, и ты больше ничего не умеешь, как палить из него.

— Это может мне очень пригодиться, — легкомысленно заявил он.

— Джим Клэв, ты даже не способен стать настоящим негодяем, — резко сказала она.

При этих словах он круто повернулся к ней и, наклонившись, спросил:

— Неужели ты это серьезно?

— Конечно, — последовал ответ. Наконец-то ей удалось заставить разгореться его ленивую кровь.

— Так значит, по-твоему, я такой тюфяк, что не могу стать даже негодяем?

— Я в этом уверена.

— Так вот ты какого обо мне мнения, хотя из-за любви же к тебе я и стал таким?

Она расхохоталась. Какую странную и горячую радость ощущала она, причиняя ему боль.

— Клянусь, я докажу тебе обратное! — воскликнул он хрипло.

— Ну-с, с чего же ты начнешь, Джим? — спросила она насмешливо. — Доказывай!

— Я уйду из этого лагеря и доберусь до границы, найду Келса или Гульдена… И ты еще услышишь обо мне, Джейн Рэндль.

Гульден и Келс! Это были жуткие имена опасных главарей постепенно разраставшейся пограничной шайки бандитов. Где-то там, далеко, жили разбойники, грабители и убийцы. Все новые и новые слухи доходили о них до этого когда-то совершенно мирного поселка. Сердце Джейн ущипнул легкий холодок страха. Но стоило ли беспокоиться? Это одна из обычных высокопарных угроз Джима. Такой поступок совершенно не вяжется с ним. Кроме того, и она никогда не допустит его до этого. Однако по непонятной женской прихоти она ничего ему не сказала.

— Ба! — воскликнула она насмешливо. — У тебя и смелости-то не хватит!

Посмотрев на нее с секунду растерянными и дикими глазами, Джим вдруг повернулся и, не сказав больше ни слова, удалился большими шагами. Девушка осталась сидеть пораженная, немного напуганная и растерянная, но обратно все же не позвала его.

А на следующее утро она уже мчалась следом за ним в горы. Он поехал по широкой дороге, по которой обычно ездят все охотники и золотоискатели. Заблудиться она не боялась, но зато могла встретить на пути какого-нибудь негодяя из пограничной банды, постепенно уже начавшей навещать ее поселок. Решительно за каждой скалой, за каждым кедром высматривала она Джима. Может быть, он только погрозил? Но ведь она говорила с ним в таком тоне, какого не может перенести ни один мужчина.

Раскаяние и страх Джейн все больше возрастали. В сущности Джим еще совсем мальчик, он только двумя годами старше ее. А вдруг он и в самом деле натворит что-нибудь? Неужели она ошибочно судила о нем? Если это так, то, значит, она была очень, очень груба. Но ведь он имел дерзость поцеловать ее!

Внезапно, к своему глубокому изумлению, Джейн почувствовала, что несмотря на оскорбленное самолюбие и всю их ссору, несмотря на то, что Джим все-таки поехал на границу, а она теперь в тревоге и раскаянии едет по его следу, несмотря на все это, в ней поднимается странное и робкое чувство уважения к Клэву.

Поднявшись на второй холм, она снова остановилась. На этот раз она увидела в заросшем кустарником овраге одинокого всадника. Сердце ее сильно вздрогнуло. Без сомнения, это Джим. Значит, он просто грозил и теперь возвращается обратно. Джейн почувствовала себя разом и радостно и легко, хотя в глубине души все же шевельнулась какая-то тень сожаления.

Тут она увидела, что это вовсе не лошадь Джима. Спрятавшись за кустами, Джейн принялась следить оттуда. Тем временем всадник подъехал ближе, и она узнала не Джима, а хорошего друга своего дяди, Гарри Робертса из одного с ней поселка. При звуке голоса Джейн Гарри вздрогнул и схватился за револьвер, характерный жест для беспокойной местности.

— Джейн? — воскликнул он, увидев ее. — Однако, вы здорово напугали меня. Совсем одна?

— Да, одна. Я поехала за Джимом и увидела вас, — ответила она, — приняла вас сперва за Джима.

— За Джимом? Что такое стряслось?

— Мы поругались, и он поклялся отправиться на границу. Я же точно с ума сошла и подзадорила его… И теперь страшно раскаиваюсь в этом.

— Вот оно что! Так значит, это были следы Джима, которые я только что видел там, мили за две на повороте к границе. Я знаю эту дорогу, не раз ездил сам по ней.

Джейн пристально посмотрела на Робертса. Его изрытое оспой, обросшее седой щетиной лицо выглядело серьезно. Он старательно избегал ее взгляда.

— Неужели вы думаете, что Джим действительно отправился к границе? — быстро спросила она.

— Похоже на то! — ответил он, немного помолчав. — Джим достаточно глуп для этого. За последнее время он распустился окончательно. Да и времена теперь не такие, чтобы парень мог остаться безупречным. Вчера вечером он ввязался в паршивую перепалку: чуть было не укокошил молодого Бредли, но ведь вам все это должно быть уже известно.

— Я ничего не слыхала, — отвечала она. — Расскажите.

— Кто-то сболтнул, будто бы Бредли недостаточно почтительно отозвался о вас.

Джейн почувствовала, как волна горячей крови сладко прокатилась по ее телу. Опять совершенно новое и незнакомое ей явление. Бредли она не терпела. Он всегда был навязчив и вел себя самым оскорбительным образом.

— Почему же Джим не рассказал мне всего этого? — спросила она, обращаясь больше к самой себе.

— Вероятно, ему было не особенно приятно вспоминать вид Бредли, в котором он его оставил, — заметил Робертс со смехом. — А теперь, Джейн, повернем-ка восвояси!

Несколько мгновений девушка молчала. Взгляд ее скользил по зеленым холмам и высившимся вдали громадным серо-черным горам. Странное чувство шевельнулось в ее груди. В молодости ее отец был авантюристом, и его кровь внезапно заговорила в ней с неожиданной силой.

— Я поеду дальше, — сказала она.

Робертс нисколько не удивился. Он только посмотрел на солнце и, повернув лошадь, лаконически произнес:

— Надеюсь, что мы догоним его, и до захода солнца успеем вернуться домой. Сейчас поедем наперерез и спустя мили две снова нападем на его след. Ошибиться невозможно.

Тронув удила, он поехал рысцой, Джейн последовала за ним.

Вскоре они свернули в долину, лежавшую между ближайшими горами, и поехали несколько быстрее. Долина оказалась в несколько миль длиной. Доехав до середины, Робертс неожиданно издал радостный возглас. Джейн заметила, что они снова напали на след. Они пустили лошадей галопом и ехали таким темпом все время, пока не оставили за собой поляны и не наткнулись на узкую тропинку, шедшую в глубину гор. Полная надежды и ожидания увидеть Джима, девушка беспрестанно жадно всматривалась вдаль. Однако впереди никто не появлялся. Робертс все чаще поглядывал на садившееся солнце, а Джейн начала беспокоиться о своих домашних. Она была так уверена, что догонит Джима и вернется домой еще днем, что ей и в голову не пришло предупредить кого-нибудь о своих намерениях. Вероятно, ее уже разыскивают. А тем временем и местность становилась все более и более дикой. Всюду громадные обломки скал, кедры и колючий кустарник. Сквозь заросли часто пробегали олени, а дикие куропатки взвивались из-под самых копыт лошадей.

— А не лучше ли отказаться от этого дела? — крикнул Робертс через плечо.

— Нет, нет! Поедем дальше, — сказала Джейн.

И они быстрее погнали лошадей; наконец взобрались на самую вершину склона. Перед глазами Джейн раскинулась залитая светом долина, но и в ней она не увидела никого. Мужество ее таяло. Очевидно, не оставалось никакой надежды догнать сегодня Джима. Как раз в эту минуту лошадь Робертса попала ногой в размытую водой впадину и начала хромать. Робертс слез на землю и принялся осматривать ногу лошади.

— Ого! Нога-то еще осталась цела, — сказал он, давая понять, насколько серьезно повреждение. — Ну, Джейн, как бы нам не пришлось здорово помаяться на обратном пути. Ваша лошадь с двойной ношей не справится, а я пешком идти не могу.

Джейн молча сошла с лошади и помогла Робертсу застоявшейся в канавке водой обмыть вывихнутую и сильно вспухшую ногу животного.

— Придется, видно, нам здесь переночевать, — сказал Робертс. — Хорошо еще, что я кое-что прихватил с собой и смогу устроить вас поудобнее. Однако с огнем нам следует быть поосторожнее: как только стемнеет, костер придется затушить.

Робертс отстегнул от своего седла тюк, а затем снял и седло. Он только что принялся снимать и седло Джейн, как вдруг вся его фигура разом сильно напряглась.

— Что это такое? — внезапно спросил он.

Сначала Джейн услыхала мягкий и глухой стук по траве, а затем раздался резкий топот неподкованных копыт по голому камню. Обернувшись, она увидела трех всадников, находившихся по другую сторону канавки и ехавших прямо на них. Один из всадников указал на нее рукой. На светлом фоне неба, багряного от лучей заходящего солнца, они выглядели мрачно и жутко. Джейн боязливо взглянула на Робертса. Тот, не отрываясь, смотрел на подъезжавших, и в его лице отразилась какая-то догадка, как будто он ожидал встретить нечто знакомое. Заглушенным голосом он пробормотал проклятье. Джейн показалось, будто по его лицу скользнула какая-то тень.

Трое всадников остановились у края канавки. Один из них держал под уздцы мула, нагруженного узлами и убитым оленем. В своей жизни Джейн перевидала множество всадников, в общем очень схожих с этими тремя, однако ни один из них еще не действовал на нее так странно и властно.

— Добрый день! — сказал один из мужчин. И тут Джейн увидела, как лицо Робертса превратилось в пепельно-серую маску.