С гребня длинного пологого склона, начинавшего приобретать желтую, золотистую окраску под лучами сентябрьского солнца, Том Доон смотрел на то место в прерии, где раскинулся Спрэг. Городок так разросся, что стал почти неузнаваем. Прекрасную плодородную местность вокруг занимали многочисленные фермы. Недалеко извивалась река, то скрываясь в зелени, то сверкая под солнечными лучами.

Странно, что несмотря на острую тоску, томившую его, и на нежелание возвращаться, Том испытывал радость. Дикая, первобытная жизнь охотника, тишина и одиночество, и утрата, которую он считал невосполнимой, — все это рассеяло его былые юношеские надежды и давнее стремление работать на земле. Но разве он не может найти для себя чего-либо другого взамен?

Длинный караван охотничьих повозок и лошадей тянулся по прерии, направляясь к Спрэгу и готовясь остановиться на зеленой поляне между городом и рекой, где вместо палаток теперь стояли хижины и домики. Там уже находились и новенькие повозки, принадлежавшие охотникам, отправлявшимся на охоту. Тому хотелось крикнуть им о том, сколько мучений и разочарований ждет их там, куда они так радостно, по неведению, собираются отправиться. Такие большие охотничьи караваны, как этот, постоянно приезжали в Спрэг. Они обычно привозили много новостей, и толпа собиралась на поляне встречать их. Впереди Тома ехало с полдюжины повозок, и последней из них правил Пилчэк. Высокого худого старого разведчика сразу окружили охотники, жаждавшие узнать новости из охотничьих областей.

Том заметил Бэрна Хэднолла и Дэва Стронгхэрла раньше, чем те увидели его. Как хорошо они выглядели — их лица пополнели и не были такие обветренные, как во время скитаний по прерии. Они показались Тому оживленными и возбужденными. Они будут рады увидеть его. Если бы только он мог избежать встречи с их женами и с мистрис Хэднолл! Наконец, Бэрн заметил Тома и поспешил к нему. Том быстрым и решительным движением отбросил вожжи и соскочил с повозки.

— Здравствуйте, ребята! Как я рад видеть вас, — сердечно сказал он.

Оба они крепко обняли его и радостно, приветливо и шумно поздоровались с ним и уже не отходили от него.

— Послушайте, ребята, принесли ли вы с собой выпивку? — спросил Том, стараясь скрыть, как тронут он их теплой встречей. — Я еще не совсем пришел в себя после тряски по прерии.

— Том… я… мы… все мы боялись, что вы никогда не вернетесь, — вырвалось у Бэрна. — Вы отлично выглядите. Похудели, может быть, и закалились… Право, я очень рад.

— Том… у меня ребенок… мальчик! — сообщил Дэв, и его мужественное приятное лицо просветлело.

— Вот как, Дэв, поздравляю вас… Очень рад. Как время идет! Кажется, еще совсем недавно…

— У нас есть еще новости, но мы их расскажем по дороге к нам, — прервал его Бэрн. — Том, я купил те пятьсот акров, которые так нравились отцу. Помните? Вы можете купить участок по соседству со мной, на берегу реки. Дэв устроился там же. Город растет. У нас есть банк, школа. И вот, подождите, увидите учительницу. Это…

Он запнулся, как мальчик; взгляд Дэва заставил его замолчать. Тогда Дэв, человек более практичный, тут же взял сумку с вещами Тома, ружье и сверток одеял.

— Вы поедете с нами сейчас же, — решительно сказал он, когда Том стал извиняться и отказываться, — Бэрн, забирай его вещи. Эти лошади и повозки принадлежат Пилчэку, вероятно?

— Да, это его повозка, — ответил Том.

— Ну, теперь идем, охотник, — продолжал Дэв. — Нам приказано привезти вас домой, прежде чем городские девушки увидят вас.

Они вытащили Тома из толпы, понесли его вещи, усадили в повозку, и пока Бэрн укладывал его багаж сзади, Дэв уселся рядом с ним и погнал пару быстрых лошадей по дороге вдоль реки.

Если приветливая встреча Бэрна и Дэва тронула Тома, то прием, оказанный ему женщинами, глубоко его взволновал. Все они стояли на пороге красивого деревенского дома Бэрна. Жена Бэрна расплакалась, по-видимо-му, от радости, а Сэлли Хэднолл звонко поцеловала его — к его большому смущению. Мистрис Хэднолл, на старом лице которой были следы горя, встретила его так сердечно, что Тому стало стыдно, как мог он забыть этих славных людей. Она первая вошла в дом вместе с ним. Все остальные казались какими-то странными, возбужденными, как будто они скрывали что-то. Они не были такими раньше, насколько помнил Том. Или он просто отвык от сердечности и простоты? Они просто, гостеприимно встретили его. Мистрис Хэднолл закрыла дверь. Том увидел просторную, со всех сторон освещенную окнами, комнату. Откашлявшись, он обернулся и хотел заговорить, но взволнованное лицо мистрис Хэднолл, ее заплаканные глаза заставили его замолчать. Тут что-то было неладно.

— Том, вы изменились, — быстро начала она. — Вы уже не мальчик! Я вижу, как вам тяжело возвращаться к нам.

— Да, из-за… Милли, — просто ответил он. — Но не думайте, что я не рад видеть вас всех. Я очень рад. Вы мои добрые друзья. Мне совестно, что никогда не ценил вас так, как следовало. Но эта суровая жизнь там…

— Не говорите, — сдержанно прервала она его. — Вы знаете, как это мучает меня… Но, Том, не будем вспоминать прошлого. Подумаем о настоящем.

— Мое сердце живет только прошлым. Кажется, будто это было так давно. Я…

— Не думали ли вы когда-нибудь, что Милли, может быть, и не пропала? — спросила она.

— Я думал так, пока надежда не покинула меня окончательно, — тихо ответил Том.

— Друг мой, мы слышали, что она не убита и не попала в плен, и ничего с ней не случилось, — мягко сказала мистрис Хэднолл.

— Вы слышали, что ничего с ней не случилось? Но все-таки это мучает меня, — взволнованно ответил Том. Он был поражен. Что эти люди скрывают? Он упирался в этот вопрос, как в стену.

— Том, мы знаем, что она не погибла, — воскликнула мистрис Хэднолл, и лицо и голос ее изменились.

Потрясенный Том отпрянул назад. Теперь он понял. Этим объяснялось их возбужденное состояние, их странное поведение. Он догадался: Милли не умерла! На мгновение он закрыл глаза и собрал все свои физические и духовные силы, чтобы справиться с нахлынувшей на него радостью. Он должен овладеть собой, не должен пропустить ни слова, ни взгляда этой женщины, которая своим известием вернула ему любовь и жизнь. Но он онемел. Сильная дрожь охватила его с головы до ног. Затем сердце бешено забилось в сладостной муке.

Милли здесь, — сказала мистрис Хэднолл. — Мы не раз пытались послать вам известие, но никак не могли разыскать вас. Милли жила здесь… с тех пор как спаслась от Джэтта… и от индейцев. Она выросла. Она преподает теперь в школе, и очень счастлива. Она все время ждала вас… она так любит вас…

Голос прерывался у Тома и он прошептал:

— Я вижу по вашему лицу, что это правда, но я не могу поверить… Я хочу увидеть ее!

Мистрис Хэднолл открыла дверь и вышла. Кто-то неслышно проскользнул в комнату. Девушка, женщина, лицо у нее белое, губы раскрыты, большие черные глаза блестят! Неужели это Милли, его Милли?

— О… Том! — тихо, прерывающимся голосом воскликнула она. Она сделала шаг вперед, протянула руки, затем отступила назад и прислонилась к двери.

— Ты… не узнаешь меня?

— Я потерял всякую надежду, — прошептал Том как бы про себя. — Это слишком неожиданно. Мне не верится… Это ты, это твои глаза, которые я так любил!..

— Я, твоя Милли, живая… живая!.. — крикнула она и бросилась к нему в объятия.

Некоторое время спустя они стояли у открытого окна и смотрели на золотистый закат. Она рассказала ему свою историю. Том мог только поражаться, мог только восхищаться ею — так она изменилась, так расцвела и все осталась такой же очаровательной и простой, как в былое время.

— Ты никогда больше не должен уезжать, не должен охотиться на бизонов, — сказала она, и в тоне ее слышались и требование, и мольба.

— Конечно, Милли! — воскликнул он и рассказал ей о том, как в паническом страхе убегало стадо.

— О, как это чудесно и страшно! — заметила она. — Я всегда любила бизонов.

Мистрис Хэднолл весело окликнула их с порога:

— Том… Милли, одной любовью не проживешь. Ужин готов.

— Мы не голодны, — мечтательно ответила Милли.

— Нет, голодны, — энергично возразил Том. — Мы идем… Милли, я так проголодался! Ты же знаешь, как питаются в лагере. Полтора года на бизоньем мясе!

— Подожди. Я пошутила, — шепнула она, и, опустив свои черные, как ночь, глаза с длинными ресницами, прильнула к нему ближе: — Ты помнишь, когда день моего рождения?

— Я никогда этого не знал, — улыбаясь, ответил он.

— Завтра.

— Что ты! Ну, значит, я вернулся как раз вовремя. Послушай, ведь тебе восемнадцать лет.

— Ах, так ты все забыл! Девятнадцать! Ты опоздал на целый год.

— Но, Милли, я никогда не забывал о том, что должно произойти, когда тебе исполнится восемнадцать лет, хотя точной даты не знал.

— А что должно было произойти? — лукаво спросила она, слегка вспыхнув.

— Ты должна была выйти замуж за меня.

— Разве я это обещала? — с деланным изумлением спросила она.

— Конечно!

— Ну, так я имела в виду тот день, когда мне исполнится восемнадцать. Ты никогда не увлекался мною так, как бизонами, ты думал только о них и не искал меня. Я давно уже могла бы быть твоей. А теперь подожди, пока… пока мне исполнится двадцать!

— Милли, я искал тебя все лето, осень и зиму. И сердце мое разрывалось на части.

— Но… но я обещала выйти за тебя замуж в день моего рождения, и так это и должно быть, — сказала она, взволнованная его словами, и темные глаза ее выразительно взглянули на него.

— Дорогая, я так счастлив, что нашел тебя, что ты жива, так счастлив, что ты превратилась в такую красавицу и что ты любишь меня, я готов ждать хоть десять лет, — серьезно сказал он. — Но зачем заставлять меня ждать? В прерии я вел такую одинокую жизнь, там было так тяжко. Эта жизнь что-то отняла у меня, и только ты можешь возвратить мне это. Я должен опять вернуться к тому, о чем мечтал — бросить охоту и начать обрабатывать землю. Разве ты забыла, какие планы мы строили, коща встречались тайком под вязами? Забыла эти лунные ночи?

— Нет, я никогда ничего не забывала, — прошептала она.

— Ну так, если завтра день твоего рождения, и я напрасно потерял целый бесконечный год, то выходи за меня замуж завтра. Хочешь?

— Хочу, — просто ответила она.