Середина июля застала Тома Доона и Пилчэка далеко в низовьях Бразоса, в самой гуще бойни. На расстоянии тридцати миль охотники день за днем истребляли последнее огромное стадо бизонов.

Если климат был тяжелый в середине лета и на Красной реке, то здесь и подавно стояла невыносимая жара. Однако в ранние часы охота была сравнительно легка. Том Доон усиленно работал больше двух месяцев; он, Пилчэк и Джонс убили три тысячи девятьсот двадцать бизонов, потеряв только небольшой процент шкур. Им теперь не приходилось отвозить шкуры; они продавали их на месте.

Вокруг был настоящий кошмар. Том не мог проехать буквально нескольких шагов, чтобы не натолкнуться или на кучу костей, или на полусгнившую тушу, или на едва начинающий разлагаться труп, или на только что ободранного бизона. Случались дни, когда сотни ободранных, окровавленных туш валялись на протяжении многих миль. Хищные птицы носились густыми стаями. И запах разложения становился невыносим. Прерия как будто превратилась в какой-то чудовищный, фантастический мясной рынок, и в лагерях было почти невозможно жить из-за мух, клопов, клещей и москитов. Охотники превратились в безжалостных мясников, и это неизбежно отразилось на их душевном состоянии. Бум! бум! бум! По целым дням треск ружейных выстрелов наполнял раскаленный воздух. Не было лагеря, где не слышен был бы этот грохот. Повозки тряслись по пыльным дорогам. Все отряды работали день и ночь, чтобы увеличивать свои запасы шкур, носились верхом, гнались, стреляли, сдирали шкуры, растягивали их, как будто жизнь каждого охотника зависела от этой непрерывной охоты. Это была настоящая бойня. Том Доон теперь снова уже испытывал то мучительное настроение, против которого он одно время боролся — это было самообличение, сознание, что эта бойня окончательно унизит и обесчестит его, если он немедленно не бросит это занятие. Когда-то у него был чудесный повод отказаться от этой охоты — Милли Фэйр. Иногда еще взгляд ее темных глаз преследовал его. Если бы она не пропала, он давно покончил бы с этим кровавым развлечением. Рана в его сердце не зарубцевалась. Любовь к Милли продолжала жить в нем, и это одно спасало его от окончательного падения среди этих суровых и жестоких условий жизни.

Наступил август. Бизоны сгрудились в одно колоссальное стадо. Настала пора случки, и самцы и самки, покорные чудесному инстинкту, стали медлительнее, менее осторожны, не обращали внимания теперь на человеческий запах, доносившийся к ним ветром.

Вначале нужно было находиться на расстоянии целой мили или даже ближе от стада, чтобы услышать странный глухой, рокочущий звук — мычание самцов. Со дня на день звук этот становился все громче, все сильнее. Его слышно было за несколько миль, и постепенно все больше и больше бизонов присоединялось к этому мычанию. Это мычание становилось непрерывным и заглушало грохот ружей. Наступил день, когда оно стало чудовищным и раздавалось день и ночь. Лагерь Доона находился в это время в десяти милях от главного стада. На таком расстоянии мычание было похоже на отдаленный гром. Оно мешало Тому спать, оно оглушало его. Когда он засыпал, оно навевало ему кошмарные сны. Просыпаясь, он снова слышал это долгое, тоскливое завывание. В конце концов, оно так глубоко действовало на него, что в темные одинокие ночи ему начинало казаться, что он слышит голос целой великой животной породы, умоляющей о пощаде и о жизни — о жизни, о жизни! Среди ночной тишины, когда смолкали ружья, он не мог отделаться от этого наваждения. Ему становилось ясно, какое непоправимое зло творят охотники на бизонов. Эти великолепные животные погибают и истребляются ради обогащения небольшой кучки людей, совершенно развращенных этой жестокой бойней. Тщетная мольба природы слышалась Тому в этом мычании…

Том Доон и Пилчэк остановили лошадей на вершине холма, всматриваясь вдаль. К их изумлению, бесконечной черной полосы стада бизонов не было видно. В этот ранний утренний час охотники только что выезжали на свою ежедневную работу. Не слышно было ружейных выстрелов, и казалось, что эта часть прерии принадлежит только Тому и разведчику.

— Вчера мы целый день были заняты обработкой шкур в лагере и не подумали спросить у Джона, тронулось ли стадо, — в раздумье заметил Пилчэк. — Сезон случки кончился, и стада здесь нет, это факт… Что там виднеется, лошади ли?

Том поглядел в подзорную трубу.

— Да. Это охотники. Дальше их еще больше. Они спускаются вниз, вдоль по реке.

— Кстати, я припоминаю, что не слышал сильной стрельбы вчера. А вы?

— Слышал немного, и то рано утром и издалека.

— Часть бизонов и несколько охотничьих отрядов направились на север. Река в десяти милях отсюда делает поворот и течет на восток. Я готов биться об заклад, что главное стадо не огибало этот поворот.

— Почему?

— Потому что оно никогда больше не пойдет на север. В течение двух месяцев изо дня в день оно держало направление на юг. Это неестественно для середины лета. В это время бизоны должны были бы направляться на север. Дело в том, что на юг загоняла их толпа охотников.

— Но что же случилось сегодня?

— Право, не могу объяснить, но чувствую, что все охотники, отправляющиеся на север, только даром потратят время.

—. Что же мы будем делать?

— Я хотел бы проехать на запад и посмотреть, какова ближайшая переправа, — сказал разведчик. — Мы скоро снимемся с лагеря и двинемся на юг. Нам нужно перебраться на тот берег реки.

Они поехали на запад с намерением миль через пять выехать к реке. Время от времени Пилчэк поворачивался на своем седле, чтобы оглянуться на пустынную прерию, а затем смотрел на скопившиеся тучи. Тому показалось, что разведчик присматривается и прислушивается к чему-то.

— Чего вы ждете? — с любопытством спросил Том. — Грозы?

— Я и сам не знаю, — воскликнул Пилчэк. — Я и не думал о грозе. Совсем не думал! Это у меня привычка такая, должно быть… Но раз вы спрашиваете меня, то признаюсь, что меня беспокоит, куда делось главное стадо.

Пилчэк отъехал на запад дальше, чем предполагал, и подъехал к реке в том месте, где прерия внезапно понижается, постепенно спускаясь к мелкой воде. Тут бизоны ежегодно переходили реку вброд. Деревьев тут не было, а кустарники и трава не разрослись так густо, как обычно по берегам реки. Место это показалось мрачноватым и пустынным Тому, когда он сидел верхом на лошади, пока Пилчэк переезжал через реку. Наконец разведчик вернулся и подъехал к Тому.

— Ну, я не побоюсь гнать лошадей с повозкой по такому песку, — заявил он. — Дайте мне вашу подзорную трубу.

Он окинул взглядом горизонт и в конце концов остановил взгляд на какой-то точке в западном направлении, на некотором расстоянии от реки.

— Видите несколько маленьких стад бизонов? — сказал он. — Едем к ним, поохотимся, снимем шкуры с убитых и подберем их, когда проедем здесь завтра с повозкой, по дороге на юг.

Они проскакали по прерии несколько миль, и бизоны были уже ясно видны. Тем временем легкий ветер поднялся с севера.

— Черт возьми! — с досадой воскликнул Пилчэк. — Ветер снова меняется. Если он окрепнет, то мы этого стада врасплох не застанем.

Когда они проехали еще милю, ветер усилился, и осторожные бизоны, почуяв запах охотников, пустились вскачь по прерии. Пилчэк пренебрежительно посмотрел им вслед:

— Скачите, дурачье, скачите!.. Том, я думаю, что все мы испорчены былой легкой охотой. Такой легкой она же больше никогда не будет. И я отчасти рад этому. Поехали обратно.

Они повернули и поехали против ветра, теперь сильно окрепшего, прохладного, несущего с собой тяжелый запах разлагающихся бизоньих туш.

— Тьфу! — воскликнул разведчик. — Я предпочел бы вдыхать дым от костра, пусть лучше он разъедал бы мне глаза.

Том чутким слухом уловил глухой громовой раскат. Он повернул голову. Звук исчез. Донесся он только при сильном порыве ветра.

— Что вы слышите? — осведомился разведчик, всегда все замечавший.

— Гром.

— Да, как-будто чувствуется гроза. Но я никогда не доверяю грому в этих краях, — многозначительно ответил разведчик.

Он остановил лошадь, и Том тоже. Они взглянули на север. Темные, свинцовые облака надвигались на них не быстро, но неуклонно, и очертания их постепенно изменялись. Они превратились в темно-багровую груду, края которой прорезали тонкие зигзаги молний.

— Действительно, гроза, — заметил Пилчэк. — Слушайте.

Разведчик слез с лошади.

— Слезайте, Том, и отойдите от лошадей. Слушайте теперь.

Том услышал глухой отдаленный гул.

— Слышу.

— Это настоящий гром, и он предвещает дождь на этой вонючей, пыльной, раскаленной равнине… Прислушайтесь еще, Том.

Стояли они далеко друг от друга, Пилчэк прислушивался правым ухом, Том левым, и они замерли неподвижно. Несколько раз раскат грома, теперь ясно слышимый Тому, заставлял разведчика кивать головой.

— Ну, это не то, что я думал, — мрачно сказал он. — И у нас нет времени целый день оставаться здесь… Прислушайтесь получше, Том. Вы моложе меня.

Том, обычно вялый, теперь немного заволновался. Два года провел он с этим старым охотником, в течение которых у него было бесконечное количество случаев убедиться в его здравом уме, проницательности и замечательной житейской опытности. Пилчэк был озабочен судьбой этого стада. И Том наклонился пониже, затаил дыхание и изо всех сил напряг слух. Снова услышал он долгий раскатистый гул. Опять гром. Это было все. Он выпрямился.

— Ничего не слышу, кроме грозы, — сказал Том.

— Я знаю, что слух у меня не такой, как в молодости, и мне все кажется, что я слышу что-то особенное, — ответил разведчик. — Но минуту тому назад… Попробуйте послушать опять. Я хочу знать наверное.

Заинтересованный, Том стал прислушиваться напряженно и чутко, как только мог. На этот раз ему показалось, что гром немного усилился, и одновременно он услышал другой звук, более слабый, необычайно глухой шум, который не прекращался, но, замирая, при раскатах грома снова начинался, — глухой, странный, непрерывный, — когда эти раскаты кончались. Затем он выпрямился и рассказал Пилчэку, что слышал. Как засверкали серые глаза разведчика! Он не ответил, а только поднял свою загорелую руку и застыл в позе прислушивающегося индейца. Том снова склонил голову, и порыв ветра донес раскат грома, затем долгий, глухой, все усиливающийся шум, опять гром и опять шум. Том сделал из этого свои собственные выводы, поднял голову и подождал, что скажет разведчик. Долго стоял Пилчэк в такой напряженной позе. В некоторых случаях это был медлительный, долго раздумывающий человек. Иногда же он действовал с невероятной быстротой. На этот раз он, по-видимому, определял силу, направление и расстояние этого тревожного звука, а не его происхождение. Наконец, он опустил свою большую загорелую руку и ударил ею по ладони другой руки. Он обернулся к Тому, и серые глаза его блеснули.

— Паническое бегство… Бежит все стадо! — крикнул он. — Я ожидал этого все дни.

Он оглядел весь северный край прерии.

— Вы говорите, что можете видеть только на расстоянии четырех или пяти миль, — сказал он. — Прерия приблизительно на таком расстоянии поднимается вверх, а потом спускается вниз. Потому и звук заглушается, и не видно, происходит ли там какое-либо движение. Мы не можем быть уверены, что это стадо далеко. Думаю, что нам лучше было бы поскорей уехать!

Они сели верхом и поскакали. У Тома уже не было быстрой преданной Дести, и теперь он ехал на сильной и тоже довольно быстрой лошади, которая, однако, не могла тягаться с охотничьей лошадью Пил-чэка. И Том стал постепенно отставать. Он не погонял свою лошадь, хотя вполне понимал всю серьезность опасности, указанной Пилчэком. Пока он видел Пилчэка, он не боялся, что они потеряют друг друга. Том был убежден, что в случае встречи с бизонами, он сам выпутается из этого положения. Казалось странным убегать от невидимой опасности. Во время езды он ничего не слышал, кроме равномерного стука копыт и завывания ветра.

Вскоре он был изумлен, когда увидел, что Пилчэк останавливает свою лошадь. Заинтересованный, Том направился к нему. Пилчэк соскочил с седла, пробежал несколько шагов, остановился и ничком лег на землю.

Вероятно, положение становилось серьезным. Пилчэк минуту лежал, затем встал и застыл, как статуя. Затем он внезапно вскочил на лошадь. Но вместо того чтобы ехать дальше, стоял на месте и смотрел на север. Том подъехал к нему и остановился рядом.

— Джюд, что случилось? — крикнул он.

— Я не уверен, но, кажется, положение чертовски опасное, — ответил разведчик.

— Почему? Я ничего не вижу и не слышу.

— Взгляните на эту желтую пыльную полосу вправо от темного клочка неба. Видите, она движется! Я боюсь, что если мы поедем так дальше, то окажемся отрезанными рекой. Мы сможем переправиться через нее, но это потребует времени, и затем мы вынуждены будем ехать на север. А этого мы не должны делать теперь ни в коем случае, надо держаться запада или востока.

— Джюд, я слышу шум, — сказал Том.

— И я тоже. Но меня остановила вот эта пыль, которая несется там… Если я еще кое-что понимаю, то мы в адском положении. Нам надо решать, что предпринять, и решать, не мешкая!

Тогда Том стал рассматривать низкое круглое желтое облако пыли. Оно подвигалось медленно и распространялось вправо. На фоне пурпурного неба оно казалось зловещим. Том видел, как оно постепенно росло слева, хотя с этой стороны не так быстро охватывало прерию. Смутный, отдаленный гул, хотя и не громкий теперь, слышался непрестанно. То был обманчивый звук, он мог быть или ближе, чем казалось, или значительно дальше. Внезапно звук этот сделался громким и отчетливым. Это удивило Тома. Он оглянулся, чтобы посмотреть, как отнесся к этому Пилчэк. Разведчик остановил свою испуганную лошадь, вытянул шею и поднял голову. Вдруг он откинулся назад, как будто его ударили.

— Доон, глядите! — крикнул он голосом, которого Том никогда не слыхал у него, и крик его был заглушен громовым раскатом.

Том оглянулся. Вдоль всего горизонта показалась темная колеблющаяся линия бизонов. Над ними поднималась желтая пыль, а сзади надвигалась багровая грозовая туча. Передние ряды стада, казалось, поднимались из-за возвышения, как волны прилива, широкие, как горизонт, низкие, темные. Они росли и распространялись, как стелющийся по земле дым, и надвигались не прямо, а отклоняясь правее. Минуту Том смотрел, пораженный, взволнованный, затем кровь ударила ему в голову. Огромное главное стадо, охваченное паникой, неслось на них и находилось на расстоянии не более пяти миль.

— Черт возьми, мы попали в ловушку! — сдавленным голосом крикнул Пилчэк. — У нас осталась единственная возможность спастись. За мной!

Он повернул свою лошадь и погнал ее во весь опор к речной переправе. Том поскакал за ним и видел, что лошадь его, напуганная шумом, не отстает теперь от Пилчэка. Том и раньше ехал быстро, но, догоняя разведчика, ему пришлось нестись с такой быстротой, с какой он, пожалуй, никогда еще не скакал по прерии. Ему показалось, что сзади шум утихает, а справа усиливается. Лошадь Пилчэка стрелой летела вперед. Старый разведчик мчался так, как никогда не удирал даже от команчей. Том вспомнил, как опасались панического бегства бизонов опытные охотники. Это наводило ужас на них, это было страшнее пожара в прерии. С команчами можно было вступить в бой, огонь можно было остановить, но паническое бегство бизонов походило на неудержимо несущийся вал обезумевших животных. Ногами, руками и голосом подгонял Том своего коня, стараясь не отставать от Пилчэка. По обеим сторонам расстилалась прерия, даль была неясная, туманная. Он не мог различить спуска к реке, но уже давно заметил вершину каменистого холма, находившегося у переправы. План Пилчэка стал ему совершенно ясен. Сначала Том думал, что разведчик намерен перебраться через реку раньше стада; теперь же было очевидно, что он надеялся укрыться на вершине холма. Это рассеяло все сомнения Тома. Если лошади не падут, то они смогут добраться до этого убежища.

Так неслись они, и серый, массивный холм казался близко, но как медленно сокращалось расстояние до него. Том увидел, как Пилчэк оглянулся. Мелькнуло его смуглое лицо. Он помахал рукой. Призыв и одобрение! Опасность еще не миновала, но спасение было уже близко. Затем разведчик вдруг остановил лошадь. Через голову Пилчэка Том увидел бледную сверкающую полосу воды.' Река! За Томом гремели раскаты грома, которые странно было слышать сквозь завывания ветра. Он не решался оглянуться назад. Том сдерживал свою обезумевшую лошадь, но не мог остановить ее. Пилчэк стоял в нескольких шагах над берегом. Он слез с лошади и в ужасе поднял руки. Том соскочил с лошади как раз в тот момент, когда она замедлила шаг у подножья холма. Таща ее за собой, Том вскарабкался к Пилчэку, который как будто что-то кричал ему. Но Том не слышал его. Каменистый холм занимал площадь в пол-акра, но был достаточно высок, чтобы стадо принуждено было обогнуть его. Том отпустил повод и обернулся, встревоженный и недоумевающий.

Когда он увидел, что несущийся поток животных находится еще на расстоянии трети мили, то прежде всего подумал, что у него есть еще время. Стадо ведь находилось еще не так близко, как он предполагал. Пилчэк наклонился к Тому и потащил его на холм. Он приблизил рот к уху Тома и, по-видимому, кричал что-то. Но Том не слышал голоса, он чувствовал только беззвучное горячее дыханье. Он был оглушен ужасающим грохотом. Он не мог оторваться от страшного зрелища.

С поразительной ясностью, с напряженным волнением, обострившим все его чувства, видел он этот поток обезумевших животных. С ошеломительной быстротой проносились перед ним мохнатые головы, спины, копыта. Над движущейся пыльной завесой, далеко сзади виднелась клубящаяся сизая грозовая пелена. Вспыхивали ослепительные зигзаги молний. Но грома здесь наверху почти не было слышно, он раскатывался ниже, по земле. Как зачарованный, смотрел Том. Он был прикован к холму. Иначе он убежал бы куда угодно от этой нахлынувшией массы. Но он мог только смотреть и глубоко чувствовать все величие и весь ужас этого зрелища. Может случиться, что бизоны не обогнут этого возвышения, может быть, они понесутся через холм. Какой конец для охотников! Быть заживо раздавленным, превращенным в месиво, в пыль под копытами чудовищного стада! Это было бы справедливое возмездие, мщение природы. Жестокие убийцы, истребители бизонов ради наживы и не заслуживали сожаления. Он не чувствовал никакой жалости даже к себе. Вдруг он как бы оглох. Он уже ничего не слышал, а только видел величественный, неудержимый поток обезумевших животных, несущихся в панике и сотрясающих землю. Холм под ногами его начал дрожать, он уже не казался прочным и устойчивым. Том ощутил содрогание почвы, и это ощущение усилило его ужас.

Замерев, Том выжидал момент, когда передние ряды бизонов, достигнув холма, или нахлынут на него, как волны прилива, или обогнут его. Мгновенье это длилось века. Пилчэк и Том прижались друг к другу. Земная твердь, только что такая устойчивая, казалось вот-вот разверзнется под ними. Косматые темные головы, мелькающие рога, дикие сверкающие глаза, бьющие о землю копыта, копыта, копыта — все это молниеносно проносилось мимо, и страшный момент наступил.

Косматый поток двумя ручьями круглых мохнатых спин обогнул холм и сплошной массой, как вода, хлынул по склону к реке. Пилчэк потащил Тома к самому краю холма. Весь спуск к реке был покрыт сплошной массой бизонов, и они неслись, как одно чудовищно огромное животное. Пыль поднималась в поднебесную высь, как грозовой смерч и, клубясь подобно желтым столбам дыма, неслась через реку, над береговым спуском и дальше по прерии.

Том и Пилчэк находились на такой высоте, что пыль неслась над ними, а бизоны были под ними. Вскоре вся прерия позади них, откуда бежали бизоны, скрылась в пыли. И передние ряды огромной массы тоже исчезли с противоположной стороны за такой же завесой. Но река пока была ясно видна на расстоянии многих миль, и все видимое пространство воды и земли было заполнено бизонами. Они были более многочисленны, чем муравьи, ползущие по лесным дорожкам.

Вдруг охотникам показалось, что наступила ночь. Ветер унес всю пыль за реку, и желтые клубящиеся столбы ее сменились серой косой пеленой дождя. В наступившей темноте сверкали молнии. Но если и раздавался гром сверху, то он заглушал грохот снизу. Пилчэк затащил Тома под узкий каменистый выступ, где они встали, скорчившись, и были таким образом полузащищены от ливня. Им казалось, что прошло много часов. Но все не было конца колоссальному стаду. Дождь прекратился, небо просветлело, и снова яснее стали видны прерия и река. Все было заполнено бизонами — небо и бизоны… Затем солнце выглянуло из-за туч. Пыль рассеялась. А бизоны все бежали, и земля была вся темная от них. Но, наконец, наступил момент, когда масса животных стала уже казаться не столь плотной, как раньше, и в задних рядах попросторнее. К Тому как будто постепенно возвращался слух. Он догадался, что грохот уменьшился настолько, что перестал оглушать его. Громоподобные раскаты, от которых кровь стыла в жилах, утихали, по мере того как последние ряды стада сбегали с прерии вниз, к берегу, и переправлялись через реку.

Наконец, все стадо скрылось из виду. И грохот превратился в шум, шум в гул, и глухой гул этот замер вдали. Пилчэк выпрямился во весь свой огромный рост и взглянул за реку, в серо-багровую туманную даль, которая поглотила бизонов. У него был вид человека, пережившего нечто потрясающее.

— Последнее стадо! — прочувствованно и торжественно сказал он. — Они переправились через Бразос и никогда не вернутся обратно… Ливень был похож на тот свинцовый град, который понесется им вслед.

Том, пошатываясь, тоже выпрямился и посмотрел на юг. Он не мог высказать того, что пережил при столкновении с этим стадом. Он избежал гибели, которой заслуживал, по его мнению, и он видел величавое зрелище, впечатление от которого было неизгладимо. Совершенно напрасно бежало в панике колоссальное стадо; ему придется остановиться, чтобы напиться, чтобы насытиться травой — и массами устремятся вслед за бизонами безжалостные охотники. Но Том увидел и почувствовал могучую жизненную силу гигантских животных, их страстную привязанность к жизни. Никогда больше не убьет он ни одного бизона! И глубокая тоска охватила его. Пока он стоял так, пытаясь найти слова, в которых мог бы рассказать о своих переживаниях Пилчэку, огромный старый бизон — самец, один из многих, застрявший в грязи при переправе, тяжело ступая и переваливаясь, выбрался на противоположный берег. Глупо оглядывался он кругом, растерянный, одинокий, отставший — символ того стада, которое ушло без него. Затем он повернул на юг и исчез в тоскливой, серой дали прерии.

— Джюд, я… отправлюсь… на север! — прерывающимся от волнения голосом воскликнул Том, и в голове у него теснились слова, которых он не мог выговорить.

— Одобряю! — воскликнул старый разведчик, протягивая ему свою загорелую руку.