Сильное возбуждение, вызванное в Скалистых Ручьях последней неудачей полиции в ее погоне за контрабандистами спирта, постепенно улеглось. Симпатии населения были на стороне контрабандистов. В сущности это ведь была обычная торговля и велась она во всей стране, только на этой территории, благодаря насильственному запретительному закону, введенному местными обществами трезвости, эта торговля превратилась в преступление. Такие взгляды открыто высказывались в кабаке О’Брайна.

— Я думаю, когда ребята разделаются с полицией, то этот дурацкий закон будет отменен, — говорил О’Брайн одному из своих постоянных посетителей, уверенный в его сочувствии. — Как вы думаете, Сторми Лонгтон? Ловкие молодцы, что и говорить! Будет о чем порассказать жителям долины впоследствии…

Он весело засмеялся, подавая своему гостю стаканчик запрещенного напитка.

На второй день после знаменательной ночи Кэт возвращалась домой после бурного церковного митинга в очень удрученном настроении. Она была утомлена физически и нравственно. Взойдя на мостик, она долго стояла, опершись на перила, и смотрела вдаль на старую сосну, участь которой была только что решена. Кэт не удалось отстоять ее, и легендарное вековое дерево, стоявшее в течение стольких десятков лет как страж долины, должно было пасть под ударами топора! Эта мысль не давала покоя молодой девушке и, несмотря на ее здравый практический ум, какой-то странный суеверный страх прокрадывался в ее душу…

— Вы заключили мир с… с вашим шефом? — спросила Кэт.

Стэнли Файльс стоял вместе с нею в тени дома, и Кэт ласково поглаживала бархатистую морду лошади, которую Файльс держал за повод. Он не обратил внимания на легкий оттенок иронии в тоне ее вопроса, и просто ответил:

— Я надеюсь… но не знаю наверное.

— Вы послали свой рапорт и теперь ждете… приговора?

— Да, как те преступники, которых я приводил в суд, — сказал он с горечью.

— Ну, а какие у вас шансы на оправдательный приговор?

— Почти такие же, как у осужденного преступника. Насмешка исчезла из глаз Кэт.

— Но ведь вы же не наделали ошибок и не пренебрегали своими обязанностями? — сказала она.

— Нет. Но я был побит.

— Разве нет никакой надежды исправить дело? — спросила Кэт, и в голосе ее прозвучала даже нотка сочувствия.

Файльс пожал плечами.

— Может быть… если б я мог предложить что-нибудь определенное в будущем, мог бы восстановить свою прежнюю репутацию, — сказал он.

— А вы не можете? — спросила она, серьезно глядя ему в глаза.

— Видите ли, мисс Кэт, несколько недель назад я сделал одну ошибку… грубую ошибку. Перед самым моим носом были похищены бочонки с виски, а я стоял и смотрел как дурак, ничего не подозревая. Эти бочонки предназначались для Скалистых Ручьев. После того я просил начальника, чтобы он предоставил мне свободу действий и разрешил поселиться здесь, чтобы изловить контрабандистов на месте преступления. Но… но я преследовал двойную цель. Я не только имел в виду свою карьеру, я… я имел в виду вас, Кэт. Вы жили тут, и это привлекало меня сюда. Помните нашу первую встречу? С тех пор я только мечтал о том, чтобы попасть сюда и… видеться с вами. Мое желание исполнилось. И что вышло? Я был побежден здесь теми, кого сам хотел победить, а вас я сделал своим непримиримым противником…

Он помолчал с минуту, Кэт ничего не отвечала и, отвернувшись, продолжала машинально гладить голову Питера.

— Я приехал сюда, — продолжал он слегка дрожащим от сдержанного волнения голосом, — потому что… потому что я полюбил вас, полюбил с первого взгляда. Я никогда не думал, что это может случиться со мной. Любовь не играла никогда никакой роли в моей жизни. Я был только честолюбцем. А теперь я стал мечтать, мечтать об успехе, о достижении почетного положения в нашей стране ради вас, чтобы иметь право добиваться вашей руки, чтобы вы могли занять, как моя жена, достойное место в обществе. И вот — эти воздушные замки рухнули. Я не только потерпел неудачу по службе, но и вы стали моим врагом.

— Не врагом, только противником, — поправила Кэт тихим голосом.

— Разница невелика, — заметил он с горечью, — разве я могу надеяться на что-нибудь теперь?.. О, Кэт, Кэт! — воскликнул он страстно. — Если б вы могли полюбить меня, если б вы вышли за меня замуж, все остальное не имело бы никакого значения в моих глазах. Мне было бы все равно, какой ответ я получу на свой рапорт. Я не дорожу своей должностью. Я избрал эту профессию потому лишь, что мне казалось, будто я могу скорее подняться таким путем по служебной лестнице и занять со временем почетную должность на общественной службе. Но теперь у меня на многое открылись глаза. Каков бы ни был исход, выйду ли я победителем или снова потерплю поражение, я не останусь служить в полиции. Мое самолюбие не позволяет мне уйти теперь, сейчас же… побитым! И потом… это своего рода спорт. Я должен во что бы то ни стало захватить предводителя контрабандистов и, если это Чарли Брайант, — то доказать вам, что вы не правы. Между ним и мною стоите вы, Кэт… Скажите, вы не могли бы полюбить меня, Кэт? Не могли бы, вместе со мной, начать новую жизнь? У меня есть сбережения, достаточные для начала. И с вами рука об руку я не боюсь неудач и невзгод. Вы укажете мне другую дорогу, скажете, кем бы вы хотели видеть меня? И я достигну успеха, как бы это ни было трудно… Но вы молчите?.. Вы не можете любить меня? Этот человек, Чарли Брайант, стоит между нами. Вы любите его?

— Я уже говорила вам, что не люблю его так, как вы думаете, — сказала Кэт, пристально глядя ему в глаза.

— Ну так отчего же, отчего?.. — спросил он.

— Человек, которого я могу полюбить и за которого могу выйти замуж, не должен стараться повредить Чарльзу Брайанту, — ответила она.

— Опять Чарльз Брайант! — с отчаянием воскликнул Файльс.

Кэт вдруг засмеялась и, обратившись к лошади, которая ласкалась к ней, проговорила:

— О, Питер, Питер, должна ли я сказать твоему хозяину, что я знаю многое об этой долине, чего не знает и никогда не узнает полиция при всей своей проницательности? Должна ли я сказать ему, что он сделал бы гораздо правильнее, если бы перестал приписывать Чарли преступления, в которых тот неповинен? В долине нашли убежище действительно настоящие преступники, грабители и убийцы, и они живут в безопасности, полиция их не трогает. Она гоняется только за теми, кто нарушает нелепый закон, насильственно введенный на этой территории и нисколько не содействующий уменьшению пьянства.

— Пусть так! — возразил Файльс. — Не мое дело обсуждать законы. Я должен только следить за их выполнением. Нарушители закона — преступники и должны понести наказание.

— Если только будут пойманы с поличным, не так ли? — спросила многозначительно Кэт.

— Разумеется.

— Вот, до тех пор и оставьте Чарли в покое. Отзовите своих людей, чтобы они не ходили за ним по пятам, не выслеживали его, как охотничья свора дичь.

— Но я уверен, что он главарь шайки. Все улики против него. Хотите держать со мной пари?

— О чем?

— А о том, что он возглавляет контрабандистов.

— Каковы же ваши условия? — спросила она.

— Если вожаком контрабандистов, захваченным мной, окажется Чарли Брайант, то вы должны будете выйти за меня замуж… в наказание за свою веру в него и недоверие ко мне.

— Хорошо, — кивнула Кэт, глядя ему прямо в глаза.

— Вы соглашаетесь на мое условие, потому что вы верите, что он не попадется мне в руки и вы таким образом избегнете необходимости выполнить условие нашего пари, — проговорил он угрюмо. — Но помните, Кэт, я вас люблю и готов поставить на карту свою жизнь, чтобы достичь цели… А теперь я вам скажу следующее, — прибавил он. — Я получил известие, что сюда отправляется груз. Вероятно, он прибудет в понедельник, приблизительно через неделю. Груз идет с востока. Конечно, в поселок его привезут ночью. Но как это будет сделано — я не знаю! В последний раз попытаю счастья.

Кэт ничего не сказала и только протянула ему руку на прощанье.