В тот же вечер Билл поехал к Сетонам. Он чувствовал себя очень несчастным и совершенно утратил свою прежнюю жизнерадостность и неизменный оптимизм. Он знал, что брату угрожает опасность и что сам Чарли сознает это, но не делает ни малейшей попытки как-то обезопасить себя. Но он видел также, что Чарли страшится чего-то, страшится настолько, что теряет даже всякий контроль над собой. Это было ему непонятно. Билл знал, что брат отправился в таверну О’Брайна, чтобы утопить в спирте чувства, раздирающие его душу. Но он был бессилен удержать его и только чувствовал, что начинает ненавидеть полицию, Файльса почти так же, как ненавидит их Чарли. Он знал, что если условия не изменятся, то он потеряет власть над собой и наделает таких вещей, от которых некоторым не поздоровится. Но знал он также и то, что ради Элен Сетон он готов был перенести и любые неприятности и любое беспокойство.

Он получил, наконец, сегодня свой багаж неизвестно откуда и теперь, собираясь к Сетонам, принарядился: надел модный костюм, панаму, крахмальную рубашку и новый галстук. Он чувствовал, что ему надо, наконец, преобразиться, снять свой полуковбойский наряд и предстать перед Элен в совершенно новом виде.

Молодая девушка ждала его. Она представляла очаровательную картину, сидя в своем светлом легком платье в старом соломенном кресле, в тени дома. Рядом стояло другое такое же кресло, точно ожидавшее посетителя.

Все грустные мысли отлетели, едва только Билл увидел Элен, и он не мог скрыть своего восторга. Элен весело смеялась, кокетничая и подшучивая над ним. Однако она все-таки заметила, что он был чем-то озабочен и сказала ему:

— Расскажите мне, в чем дело? Я хочу знать, что вас беспокоит.

Огромный Билл взглянул на нее сбоку каким-то нерешительным, почти робким взглядом.

— Я не знаю, с чего начать, — проговорил он. — Так много мыслей теснится у меня в голове, мисс Элен.

— Если вы не знаете, с чего начать, — сказала девушка наставительным тоном, — то говорите первую мысль, пришедшую вам в голову. Смелее!

— В самом деле? — воскликнул обрадованный Билл.'— Вы думаете, так будет лучше?

— Разумеется.

— Ну, тогда я скажу прямо: хотите вы выйти за меня замуж? — выпалил он.

Молодая девушка бросила на него быстрый взгляд и, откинувшись в кресле, громко расхохоталась.

— Ведь мы же говорили о ваших затруднениях, о беспокойстве! — протестовала она.

— Ну да: о затруднениях, о беспокойстве. А разве мало беспокойства в моем шаге? Ведь в этом вся суть! Я с ума схожу от вас. И каждый раз, когда я начинаю думать о Чарли и полиции… и о всех этих мошенниках в долинах, вы всегда являетесь мне, вклиниваетесь в мои мысли, так что я в конце концов забываю, где я и что мне надо делать. Скажите, испытывали ли вы когда-нибудь что-нибудь подобное? Сходили ли вы когда-нибудь с ума по кому-нибудь? Знаете ли вы, что это значит? В голове у вас все мешается. Вы сидите и мечтаете о разных безумных вещах, не имеющих никакого смысла. Затем вы начинаете слагать стихи о луне и цветах. Все кажется вам пустяками в сравнении с тем, что наполняет вашу душу. Это настоящее безумие! Вы ненавидите каждого мужчину, который подходит к женщине, завладевшей вашими помыслами. Вы начинаете ненавидеть ее, потому что вам кажется, что она смеется над вами, ненавидите себя и весь мир! И вот!.. Скажите, хотите вы выйти за меня замуж?..

Элен продолжала весело хохотать и никак не могла остановиться. Но Билл терпеливо ждал. И когда она немного успокоилась, он повторил свой вопрос.

— Хотите вы выйти за меня замуж?

— Но, что это такое?.. — воскликнула Элен.

Он не дал ей продолжать, упорно повторяя одно и то же. Лицо его покраснело, и он заговорил с нею властным тоном. Элен вдруг присмирела. Его властный тон вызвал у нее какой-то восхитительный трепет. Она кивнула головой и проговорила:

— Конечно, я хочу. У меня возникло это намерение в первый же момент, как я увидела ваше такое смешное лицо с огромными глупыми голубыми глазами, когда вы ехали со Стэнли…

— Как? Вы согласны? Элен, вы в самом деле согласны выйти за меня замуж?

Этот смешной огромный человек пришел в такой дикий восторг, что не мог удержаться, вскочил с места и, обхватив девушку своими большими, сильными руками, поднял ее, как ребенка, держа ее на руках, осыпая ее лицо и шею горячими поцелуями. Но Элен и не думала противиться его неистовым ласкам; она чувствовала себя бесконечно счастливой в его медвежьих объятиях. Однако к ней скоро вернулось сознание неуместности такой любовной сцены и того, что он держал ее на руках, словно младенца. Поэтому она постаралась поскорее высвободиться из его огромных лап. Он наконец поставил ее на ноги, громко смеясь и с восторгом глядя на ее раскрасневшееся личико.

— О! — восклицал он. — Вы будете моей женой? Вы — девушка, по которой я схожу с ума?.. Пусть Файльс и все остальные провалятся сквозь землю, мне теперь все равно!..

Элен пригладила свои растрепавшиеся волосы, поправила платье, которое он смял своими объятиями, и проговорила, смеясь веселым, счастливым смехом:

— Да, я слыхала немало смешных и странных предложений от здешних молодых людей, в особенности, когда они были пьяны. Но чтобы трезвый воспитанный человек поступал подобным образом, как поступили вы, — это, я думаю, не бывало никогда! О, Билл, Билл! Вы совершили безумство. Ведь я была охотником, а вы дичью. Я приехала сюда на запад, чтобы найти мужа и нашла его. Я хотела выйти за вас замуж. Я стремилась к этому с первой же встречи с вами…

— Ого! — вскричал Билл, захлебываясь от восторга. — Какая же польза в женитьбе на девушке, которая не имеет желания выходить замуж?

— Но девушка все же не должна была бы показывать этого желания… с самого начала!

— О, нет! Я не хочу никакого притворства, никогда! Я хочу взять девушку, которая достаточно честна, чтобы полюбить меня и сказать мне это прямо.

— Билл, но как вы смеете? Как вы смеете утверждать, что я вас полюбила и сказала вам об этом? У меня нет теперь намерения выходить за вас замуж… Билл… вы просто смешны!.. Сидите же смирно и будем говорить о другом… о том, что вас так беспокоит.

По веселому, радостному лицу Билла пробежала тень. Он послушно уселся на свое место, но кресло его все-таки оказалось так близко к Элен, насколько это допускала его крупная фигура.

— Чарли… Чарли и полиция — вот, что тревожит меня! — сказал он унылым тоном. — И Кэт также!.. Я не знаю… Скажите, Гэль, что должно произойти? Файльс так рьяно взялся за дело и преследует Чарли, а Чарли и в ус себе не дует! Но он боится чего-то, безумно боится… А потом — Кэт! Он видел Кэт, разговаривающую с Файльсом, и после этого совсем обезумел. А теперь он отправился к О’Брайну, и я даже не смею предположить, зачем он туда пошел. Говорю вам — он такой странный! Я совсем не понимаю, что происходит с ним. Я недостаточно умен. Я бы, конечно, смог удержать его дома насильно, но какая польза была бы от этого? Он с ума сходит от любви к Кэт и от пьянства. Он готов решительно на все, лишь бы не подчиняться закону. Вот что я хотел сказать вам, когда пришел сюда, и что хотел бы решить, прежде чем женюсь.

Несколько минут Элен ничего не отвечала. То, что говорил ей Билл и как раз в такой момент, когда она чисто по-детски обрадовалась мысли, что этот большой человек любит ее и хочет на ней жениться, совершенно лишило ее возможности хладнокровно рассуждать и понять все значение, всю серьезность его слов. Когда, наконец, к ней вернулась способность говорить, то взгляд ее стал настолько серьезным, что Билл изумился. Он еще никогда не видел у нее подобного выражения.

— Это так ужасно, — прошептала она, — поистине ужасно!

Билл даже привскочил.

— Ужасно?.. Да, это ужасно, если подумать, что он мой брат, а… Кэт — ваша сестра. Я не осмеливаюсь заглядывать в будущее. Я не могу смотреть на то, куда все это может привести. В этом-то все дело! Ах, я хотел бы, чтобы во мне было меньше мяса, а больше мозга! — закончил он каким-то безнадежным голосом.

У Элен пропало всякое желание смеяться. Билл возложил теперь ответственность на нее, и в сердце у нее возникло какое-то особенное, нежное, материнское чувство по отношению к этому огромному мужчине и горячее желание поддержать его, помочь ему. И теперь она могла отнестись к нему и к его словам с полной ответственностью.

— Может быть, это хорошо, что вы все это узнали и в особенности хорошо, что вы такой… такой сильный и так готовы помочь. Вы не можете предвидеть будущее. И я не могу. Может быть, никто этого не может, кроме… Файльса. Но я скажу вам, что мы можем сделать. Мы должны быть постоянно наготове протянуть руку помощи в надлежащий момент и удержать Чарли от падения или же помешать его падению…

— Да, да, именно это мы должны сделать! — воскликнул Билл, просияв. — Я рад, что я такой большой и сильный. Вы будете думать и говорить мне, что я должен делать. И мы вдвоем помешаем падению…

— Но мы не должны только стоять и смотреть и ничего не делать. Мы должны идти по следам Файльса, — возразила Элен. — Мы должны постоянно держаться возле Чарли, близко от него, и когда увидим, что ему грозит падение, то должны протянуть руку, чтобы помочь ему. И возможно, что мы будем в состоянии спасти Чарли против его воли. Кэт не должна пострадать из-за него… Я не знаю, как это случилось, но вижу, что он с ума сходит по ней, а она… ей нравится другой.

— Может быть, Файльс? — отважился предположить Билл.

Элен улыбнулась.

— Я вижу, что вы становитесь догадливы, Билл. Пожалуй, скоро вы начнете думать за нас двоих…

Чарли Брайант стоял у стойки в кабачке О’Брайна. Глаза его были налиты кровью, а лицо — неестественно бледно в то время, как он слушал сообщения О’Брайна. В кабачке не было никого, и О’Брайн решил воспользоваться этим удобным случаем, чтобы откровенно поговорить с Чарли.

— Да, я был очень рад, что прошлой ночью мне благополучно доставили бочонки, — сказал он, снова наполняя стакан Чарли. — Некоторое время придется соблюдать крайнюю осторожность. Предстоит серьезное дело, и если вы согласны последовать моему совету, то будете пока сидеть смирно, совсем смирно.

— Вы имеете в виду Файльса… как всегда, — хриплым голосом проговорил Чарли. — К черту его и всех его проклятых полицейских!

О’Брайн быстро окинул взглядом своего полупьяного посетителя и слегка презрительно заметил:

— Это звучит несколько хвастливо. Но горячность ни к чему хорошему не ведет. Чтобы тягаться с Файльсом, надо иметь светлую голову и действовать обдуманно.

— Мне нет надобности хвастать, — ответил Чарли, взглянув на О’Брайна своими налитыми кровью глазами, и, подняв дрожащей рукой стакан, быстро осушил его.

О’Брайн облокотился обеими руками на прилавок и, пристально глядя на нежное, бледное лицо Чарли, воскликнул:

— Видите ли, большею частью хвастает и пытается пустить пыль в глаза тот, кто бывает напуган или прижат к стене, как крыса, не находящая выхода. В моих интересах, конечно, чтобы Файльс скорее убрался из Скалистых Ручьев. Теперь выслушайте меня. Я достаточно умудрен в этой игре, иначе и быть не может. Ваши два негодяя Пит и Ник были здесь утром, и я слышал их разговор. Затем я их заставил все рассказать мне. Они выследили все маршруты Файльса. Это хитрые негодяи, и я чувствую, что они слишком хитры для вас. Если вещи пойдут своим обычным путем, то вы будете в безопасности. Но вы должны иметь в виду, что могут возникнуть затруднения… Я предупреждал вас насчет этих двух парней, — продолжал О’Брайн, так как Чарли молча курил, не прерывая его. — Но это мимоходом. Видите ли, Файльс все разведал. Парни знают об этом и в свою очередь узнали, что он затевает. Файльс знает, что завтра ночью вам будет доставлен большой груз спирта. Единственное, что он не смог узнать до сих пор, это — где вы его прячете. Как бы то ни было, но он имеет уже в своем распоряжении большие отряды полиции, и Скалистые Ручьи будут окружены цепью патрулей завтра ночью. Каждому дана инструкция. Как только он даст сигнал, значит он определил местонахождение груза. Тогда все соберутся туда, и ваша шайка будет окружена. Понимаете? Вы будете захвачены с поличным. Я думаю, что вы все это отлично знаете. Но вот в чем дело. Я всегда наблюдаю за людьми и выведываю от них то, что хочу знать. Так я сделал и с этими парнями. Они напуганы и выдадут вас Файльсу, как только дело примет скверный для них оборот, в этом вы можете не сомневаться. И вот тут замешаны и мои интересы.

Если О’Брайн ждал, что его слова произведут впечатление на Чарли, то ему пришлось испытать разочарование. Выражение лица Чарли нисколько не изменилось.

— Это все? — спросил он равнодушно.

— А разве этого мало? — сказал он почти угрожающим тоном. — Слушайте, я ведь делаю это не ради шутки. Люди здесь могут строить церковь для облегчения своих душ и выставлять напоказ свое благочестие. Но для меня это не имеет значения. Моей душе нужны доллары. Я говорю вам это, потому что вы ведете такую игру, которая доставляет мне эти доллары. Если ваша игра будет проиграна, то я ухожу с дороги, но пока вы ведете ее успешно, я остаюсь в Скалистых Ручьях. Весь мир не кончается для меня в этой долине, и в противном случае — я покину вас. Помните это!

Чарли вдруг вскочил и ударил кулаком по прилавку так, что стаканы зазвенели.

— Файльс? — вскричал он. — Всюду Файльс! Неужели я никогда не перестану слышать это ненавистное имя?.. Вы думаете, что знаете? Но вы ничего не знаете, ничего!..

И прежде, чем О’Брайн опомнился, Чарли выскочил из кабачка.