Красавица Варвара Зубкова вышла замуж за элегантного завсегдатая петербургских богемных сборищ Анатоля Шайкевича и родила ему сына Андрея. Потом она вышла за литератора А. Тихонова (Сереброва) и родила дочку Ниночку. Ранние воспоминания Нины Тикановой (Тихоновой) переносят нас в многонаселенную квартиру доброго дяди Горького на Кронверкский проспект – в первые послеоктябрьские годы. Тихонов пользуется в это время полным доверием Горького и секретарствует в издательстве «Всемирная литература». Еще большим доверием Горького пользуется Варвара Васильевна, которую, судя по всяческим мемуарам, связывают с любвеобильным писателем весьма интимные отношения. Дневник К. Чуковского называет ее в самом близком окружении Горького (наряду с его гражданской женой М. Ф. Андреевой, М. И. Бенкендорф (Мурой Будберг), Валентиной Ходасевич). Позднее М. Горький вывозит Варвару Шайкевич и маленькую Нину через Финляндию в Германию, а любимый горьковский сотрудник А. Тихонов (Серебров) попадает в большевистский застенок. В своей мемуарной книге «Девушка в голубом» (вышедшей в Париже в 1991 году) Н. Тихонова (Тиканова) так описывает их с матерью переезд через границу: «…В тумане проплывают голова и штык красноармейца… еще несколько мгновений… человек в незнакомой форме…

Мы в Финляндии.

У окна Варвара Васильевна поднимает голову. Спокойно и без колебаний она протягивает руку Горькому. В то время я ничего не знала и ни о чем не думала. Но в этом жесте почудилось мне нечто серьезное, большое. Иначе отчего же я его отметила?»

Уже на вокзале в Берлине Горький отделяется от Варвары Васильевны, и довольно скоро она получает полную отставку. Нина пишет, что она пропустила момент, когда это случилось, и добавляет: «Я и не подозревала, что в России эта связь длилась уже на протяжении многих лет, что это из-за Горького мама окончательно порвала с Тихоновым, который ее любил по-прежнему. С безграничным доверием она вручила свою и мою судьбу в столь ненадежные руки Горького, приняв решение последовать за ним за границу. Перед смертью брат мне рассказал об этом кое-что. Мать хотела, чтобы все это оставалось для меня тайной.

Что пришлось ей пережить, когда все рухнуло? Остаться одной в чужой стране, где ей некому было протянуть руку помощи? Даже своему сыну она никогда не говорила всего.

Для нее все было кончено, а ей ведь еще не было 38. Как она еще была хороша и молода, с этой ее прозрачной белизной! Какой была она честной, доверчивой и беззащитной перед злом! Хрупкая, нежная, терзаемая материальными трудностями, Варвара Васильевна сохраняла волю и гордое достоинство. В самые трудные парижские годы, перед войной, когда в туфельках с дырявой подошвой она работала на фабрике и когда казалось, что сын ее уже не поправится, она не жаловалась и не показывала, как ей трудно…»

Надо сказать, что бедная Варвара Васильевна попала в число самых обездоленных женщин эмиграции (их насчитывают чуть более 3% от числа русских эмигранток), вынужденных влиться в толпу фабричных работниц.

Андрей выжил. Что до нее, то огорчения, по словам дочери, «раньше времени свели ее в могилу, но при этом не смогли ее сломить.

В семье у нас принято было говорить о Горьком, как будто ничего не случилось. Ни слова горечи или насмешки. Ты умела любить, мамочка…

Она сожгла перед смертью все письма».

Нина Тихонова стала балериной, Андрей играл на виолончели, редактировал вместе с Ю. Одарченко и В. Смоленским альманах «Орион», писал статьи и книги об искусстве. Он ведь еще и в Петербурге дружил с М. Кузминым, принадлежал к «петербургской богеме», о чем свидетельствует и его мемуарный очерк «Петербургская богема»: «Мой ужин был обилен, и я не ленился подливать вина в бокалы. Нортоновские часы мои играли курантами, рокотовская Екатерина как бы являлась дополнением к только что отзвучавшей моцартовской симфонии, а петровская люстра убаюкивающе звенела своими хрусталиками».

Андрей и Нина прожили в нежной дружбе до самой его смерти. На последних страницах своей мемуарной книги Нина Тихонова так говорит о смерти брата: «Ты ушел… Я остаюсь в ожидании. Той минуты, когда все станет ночью, остаюсь в синих сумерках тех волшебных минут, когда свой танец ведут воспоминанья. Я тебе посвятила эту книгу, Андрей, брат мой».