Отставной полковник Владимир Оллонгрен доживал свой век в Русском доме, где на стене висел огромный портрет последнего русского императора (перенесенный из прежнего русского посольства). И отчего-то никому в Доме и в целом Париже не пришло в голову записать воспоминания молчаливого пансионера старческого дома, а между тем он был товарищем детских игр императора Николая II, чья жизнь кончилась так страшно. Матушка Владимира, вдовая выпускница Смольного института, была приглашена императором Александром III в воспитательницы к его детям и поселилась со своими детьми в Аничковом дворце, где жили и ее «высокие воспитанники». Напрягая память, бывший священник Русского дома о. Борис Старк вспомнил две истории Оллонгрена. Про то, как старая нянька научила императора Александра III красить пасхальные яйца настоем луковой шелухи, за что ей была пожалована теплая шаль. И про то, как, видя, что император Николай II ищет у себя по карманам карандаш и не может найти, Владимир Оллонгрен, находившийся тут же в свите на вокзале, протянул императору свой. Николай II сказал, что ему неудобно лишать Оллонгрена карандаша, и тогда молодой офицер сказал, неожиданно для всех: «Ну, в память детской дружбы!». Государь улыбнулся и сказал: «Ну, разве что так». Он, кстати, часто с теплотой вспоминал свое детство и мать Владимира, госпожу Оллонгрен, свою воспитательницу… И вот думается: как можно было убить целую семью – женщин, детей, слуг? – и сбросить всех в шахту? Хорошую же память оставили по себе на русской земле пламенные большевики…